Две недели

      — Ты никогда не говорил об этом месте.       — Мой дед жил здесь когда-то.       Сэмми Лоуренс не был фанатом перелётов, но в этот раз причина была значимой. Двухнедельный отпуск выпал на две души в его отделе — на него и, к счастью, его возлюбленного, а раз так вышло, он обязан был исполнить давнее обещание. В итоге их путь лёг через несколько близких друг к другу стран.       Родной город Сэмми во Франции, дом его матери, но уже шотландский, и тихий немецкий городок, окружённый полями, где его отец жил давным-давно.       Это место было ему особенно любимо.       Сейчас они сидели как раз перед полями, на окраине, и тихо шептались. У них всегда было, что обсудить, и им нравилось слушать друг друга. Иногда шёпот перекрывался шумом моря и волн, которых здесь и в помине не было.       Лоуренс потому и любил это место — спокойствие и тишина, прерываемая только несуществующей водой. Он повернулся к любимому, закрыл глаза и тепло поцеловал его, получив в ответ смешок и ладонь на колене.       — Здесь и правда красиво, — вздохнул киномеханик и фыркнул, когда Сэмми пересел на его колени. — Я думал, что мы здесь ради любования закатом. Я не закат, детка, и далеко не такой красивый.       — Не пойти ли Вам далеко и надолго, мистер Полк? — засмеялся композитор, обнимая его за шею и усаживаясь поудобнее. — Я здесь ради того, чтобы провести с тобой время.       Они замолчали, прислушиваясь к сердцебиению друг друга, собственным мыслям и шелесту ветвей над головами.       Норман прижал Сэмми к себе, улыбаясь, пряча лицо в его ключицах и чувствуя его дрожь. Говорил же одеться потеплее, а он… Глупый маленький Сэмми, которого нужно постоянно контролировать, а то он себя угробит и не заметит.       — Может, пойдём погреемся?       — Нет, мне не холодно, — упёрся Лоуренс, фыркая. — Но обязательно скажу, если станет, договорились?       В ответ он получил кивок, хотя Полк, будь его воля, прямо сейчас утащил бы музыканта домой и сунул бы в кокон из пледов, оставляя с кружкой глинтвейна и книгой в руках. Но вот остался бы Сэмми в этом коконе и стал бы читать — вопрос уже другой и посложнее. С одной стороны нет, ведь композитор был пташкой вольной и не слушал ничьих указаний (кроме, возможно, мистера Дрю, и то не всегда), ну, а с другой…       С другой — Сэмми был влюблён и к Полку из-за своей влюблённости относился совершенно иначе. Норман был уверен, что его бы послушались хотя бы ради того, чтобы не обидеть.       А Норман, в свою очередь, никогда бы не обиделся на Сэмми, что бы тот ни сказал и что бы ни сделал. Он бы сказал, что ему неприятно, да, может, был бы мрачнее, чем обычно. Но не обиделся бы.       Сэмми любил эти отношения. С мужчиной они у него были первыми, потому Лоуренс частенько сгорал от неловкости, когда не знал, как реагировать на некоторые слова Нормана. Он не мог принять себя как человека, любящего мужчин, даже когда они прошли полугодовую отметку, на что киномеханик только посмеялся и сказал: «детка, мы вообще-то пара» или что-то подобное. Сэм тогда очень сильно покраснел. Норман тоже.       И Полк ценил их близость не меньше. Едва ли до этого у него были отношения, длившиеся больше месяца. Он не искал постоянства, он не собирался строить семью, ему было куда спокойнее в тишине и одиночестве.       Норман не понимал, как они с Сэмом вообще умудрились сойтись — слишком разными они были как на первый, так и на пятнадцатый взгляд. Сэмми — агрессивный и шумный, всегда в центре внимания; Норман — тихий и спокойный, а потому незаметный для окружающих. И сейчас они сидят на скамье в объятиях друг друга, словно единое целое, и они, чёрт возьми, встречаются. Это казалось удивительным.       А ещё казалось, что Сэмми может так и уснуть, если его не потормошить.       — Я люблю тебя, — вдруг подал голос он, поднимая голову и глядя Норману в глаза.       Его взгляд был умиротворённым и ласковым. Норман медленно кивнул в ответ, как бы говоря: «Я тебя тоже люблю, Сэмми», и уложил ладонь на щёку возлюбленного, аккуратно её поглаживая.       — Эй, ну куда такие нежности? — Сэмми засмеялся, склоняя голову и выдыхая. — Я же не девушка.       — А нежным можно быть только с девушками? Мне кажется это немного нечестно.       — Ладно уж, уговорил, — смирился композитор, целуя Нормана. — Но в следующий раз найди аргумент получше, а то я… Я потом придумаю, что с тобой сделаю.       Киномеханик рассмеялся, запрокинув голову, и сказал:       — В следующий раз найди аргумент получше.       И снова молчание.       — Как насчёт выпить чего-нибудь? — через несколько минут поинтересовался Лоуренс, медленно сползая с чужих колен и потягиваясь. — Глинтвейн?       — С удовольствием, — согласился Полк, поднимаясь следом и беря мужчину за руку. — С тобой — хоть на край света.