Магловские Игры. Арена.

      Она смотрит на меня огромными, полными слез, заплаканными глазами. Маленькая, измотанная беременностью, с черными кругами под глазами, со спутанными волосами. От прежнего вида Полумны Лавгуд осталось лишь выражение лица. На нем застыла бессильная злость. — Зачем? Это единственный вопрос, который меня волнует. — Зачем ты это сделала? Я пожалел тебя, хотя надо было убить еще тогда, в метро. Дать Сивому разорвать тебя в клочья. Я отправил тебя к резиденции Темного Лорда, неужели ты не могла убежать, скрыться где-нибудь и просто жить. Зачем ты ввязалась в это безумие с Играми, согласилась жертвовать здоровьем твоего ребенка. Трансформации не пройдут бесследно. Она не может ответить, потому что немая — это я помню, но вот Леана открывает рот и начинает говорить ко всеобщему удивлению. Во рту у неё мелькает серебряный язык. — А у меня был выбор, Северус? — моё имя из её уст слышится странно. Она немного шепелявит, — знаешь, что Верховный Маг делает с теми, кто противится его воле? Рассказать, что стало на недавнем международном собрании магов? Бойня. Выжили лишь те, кто согласись действовать по его указке, а всех остальных… — похоже, она просто не может сказать, что именно произошло на том собрании. Воспоминание приходит старое, запыленное, из закоулков памяти: длинный стол в резиденции, Волан-де-Морт, еще не старик в теле мальчика, говорящий о высшей, благой цели. Должно быть, вторая встреча все же состоялась, и многие страны остались без своих волшебных министров. — Я просто хотела жить. — Выдыхает Леана. Её связанные руки бессильно висят в петлях веревки, безжизненные, тонкие волосы спутались. На вид она такая маленькая и жалкая, что мне становится противно. — Я ненавидела Высших! Они убили всю мою семью в постелях прямо посреди ночи, а меня сделали рабыней! Маска Пожирателя до сих пор снится мне в кошмарах! — Если ты так ненавидишь волшебников, почему ты согласилась им служить? — тихо спрашивает Гарри. — У тебя был выбор. Леана переводит на него ненавидящий взгляд. — Потому что Темный Лорд пообещал вырезать из моего живота дитя, если я этого не сделаю. Где здесь выбор, Поттер?! Если глазами можно было убивать, Гарри уже упал бы замертво. Но, как мне кажется, ненависть Леаны именно к моему любовнику чуть более выражена, чем к остальным волшебникам. — Какая лицемерная ненависть, — саркастично произношу я, измеряя мерзавку убийственным взглядом, — серебряный язык у вас во рту — тоже от большой ненависти к магии, которой он был наколдован? Леана сморит на меня затравленно и морщится от боли — веревки врезаются в её тело. Мне её ничуть не жаль. — Видимо, девушка ненавидит волшебников недостаточно, — холодно говорит Малфой, — или не всех. Все взгляды обращаются на меня, я кожей ощущаю их мысли. Что девчонка была в меня влюблена, знает уже весь мир. Чуть улыбаюсь, мрачно и недобро — «не в того влюбилась, милая…». На щеках Леаны вспыхивает бледный румянец, и она опускает глаза. — Мой ребенок больше не спасет тебя, — говорю я тихо, — тебя от Волан-де-Морта больше ничто не спасет. Больше мы эту тему не поднимаем. Остаемся в полуразрушенной части замка до темноты, в нише на лестнице, а потом уходим — нужно держаться поближе к земле. В башне бежать некуда в случае нападения. Когда мы уходим, я не позволяю Гарри отвязать Леану. Кто знает, что она еще может вытворить — возьмет да прирежет во сне. Мы оставляем её связанную и абсолютно подавленную. — Хорошо, что Полумна еще жива, — говорит внезапно Невилл, — для зелья нужны живые волосы, это значит, что она где-то в плену, но живая. — Я бы не сильно за неё радовался, — мрачно говорит Малфой, подкладывая дров, — семь лет в плену у Волан-де-Морта. — Как ловко Леана изображала Полумну, — качает головой Гарри, — ведь все сходилось, и повадки, и голос. Она называла несуществующих животных на интервью… — Это самое простое, что можно было запомнить, Гарри, — отвечаю тихо. — Как правило, достаточно натренировать всего лишь несколько характерных жестов, чтобы притвориться кем-то. В суматохе Арены никто не обратил внимания на некоторые несхожести в характере Полумны, кроме того, мисс Лавгуд всегда была немного странной. В тени, отбрасываемой огромной каменной стеной замка, мы спускаемся по длинному мосту к озеру. Кончились запасы воды, нужно пополнить, кроме того, рядом лес. В нем можно скрыться. Огибаем маленькую лодочную пристань, по тонкой тропинке уходим от замка в лес. Осенние краски играют в запретном лесу вовсю. Здесь нет магии Арены, нет заколдованного пространства, временной магии — ничего. Только природа, такая, какой я запомнил это место семь лет назад, когда был здесь в последний раз. Невилл разжигает костерок, мы кипятим воду из озера, разливаем её по бутылям. На Арене нам нужно продержаться еще два дня. Я сижу чуть подальше от тихо болтающей компании. Мне тошно и горько, и я никак не разберусь в причинах. Из головы не выходит зареванное лицо Леаны и её мольбы, когда мы уходили. Она просила остаться, освободить её, клялась, что у неё больше нет никаких следящих устройств. Мне вспоминается её девичьи тоненькие пальчики на моих плечах, и красивое лицо в обрамлении огненных волос, её светлое платье, которое она носила в Сопротивлении и льняной фартук поверх него. Сердце сжимается от непонятной, неизвестной, иррациональной боли. Запуганная, затравленная девушка со сломанной судьбой. И вместе с этой болезненной жалостью ощущаю злость, такую сильную, какую можно испытывать лишь к близкому человеку. — Что с тобой? Гарри тихо подходит и садится рядом. Он заглядывает в моё искаженное лицо, и его взгляд меняется. Он понимает ход моих мыслей, видит, что творится в моей душе. Господи, мне самому себя хочется ударить за такую сентиментальную формулировку, но это так и есть. Я долго смотрю на него, на его седые не по возрасту волосы, на его уставшие грязные руки, на похудевшие плечи. А за ним — замок, серый, полуразрушенный, но не сломленный, все еще хранящий магию в своих стенах. — Северус. «Я люблю тебя…» Яркая искра, всполошившись, отлетает от Подавителя на правой руке Гарри, прочерчивает темноту и улетает в траву. Я смотрю на то место, в которое ударяет крохотный огонек, потом на замок, потом на самого Гарри, и меня пронзает яркое воспоминание. — Твой враг, умерший, восстанет на исходе цветущего месяца. Слова, погубившие тебя, вновь запустят маховик. Напрасно строишь, напрасно живешь. Конец вижу. Он неотвратим, как время. Закат твоего века наступит, когда то, что не может соединиться будет единым, когда раздастся крик во тьме, и оковы падут на каменные плиты разрушенного тобой Дома… — Это пророчество, которое изрекла пифия? Киваю. — Я запомнил его, даже странно, правда? Гарри внимательно смотрит на меня, потом пододвигается ближе. — Ты что-то нащупал? У тебя такое лицо, будто тебя осенило. «Дом — Хогвартс. Значит все решится здесь и совсем скоро. Враг — это сам Гарри, очевидно, но он никогда не умирал. Слова — само пророчество, которое запустило первое падение Волан-де-Морта. То, что не может соединиться, крик во тьме, падающие оковы… И цветущий месяц… Май? Но сейчас октябрь… В прошлый раз пророчество исполнилось, потому что в него поверил Волан-де-Морт. Надо сделать так, чтобы поверил и в этот раз!» — Северус, не молчи так загадочно, о чем ты думаешь? — Пророчество, которое произнесла пифия перед смертью — правда, Гарри. Это случится совсем скоро. Мы здесь, в Хогвартсе, а Хогвартс — это дом для всех сирот, для тебя, для Волан-де-Морта… — Погоди, — Гарри оглядывается по сторонам, — здесь можно говорить открыто? — Уже нет никакой разницы. Он ничего не сможет с этим сделать. Его план не сработал, — хватаю его за руку в большом волнении, — ты понимаешь? До этого момента мы все должны были уже умереть. Охота должна была нас убить. Верховный маг создал Арену для кровавой бойни — Игры, в которую мы должны были сыграть на его условиях, но не вышло. Мы живы! Гарри огромными глазами смотрит на меня несколько мгновений, а потом медленно роняет: — Ты думаешь, мы сможем остаться в живых? Выбраться отсюда? — Конечно… — И ты понял это из пророчества? Кто вообще верит в пророчества? — Они сбываются, но не потому, что все предрешено, а потому, что в них верят. Разве в первом твоём пророчестве сбылось не все? — С точностью. — Именно! То же происходит и сейчас. — Я обвожу его скрюченную у костра фигуру восхищенным взглядом, — он сделал большую ошибку, отправив тебя сюда. — Нет, — Гарри тускло улыбается, — отправив сюда нас вдвоем. «Слушай, Том, слушай, — думаю я, ликуя в душе, — манипулировать злобными существами всегда проще. Докажи всему миру, что Гарри — не Избранный. Не тот, кто прикончит тебя раз и навсегда!» Ученик, сын врага, главный раздражитель моего существования, а затем тот, кто вызвал уважение, восхищение, страсть, любовь… Как осознать все это разом? Почему я не осознавал этого раньше? Еще одна искра, вертясь, падает на траву. Гарри хватается за запястье — Подавитель нагрелся и обжигает кожу. Он поднимает на меня взгляд, задавая немой вопрос, я не успеваю ответить. Звучит звонкий выстрел, и я успеваю только заметить, как что-то мелькнуло прямо за спиной Гарри, а потом упало наземь. Невилл чуть не падает в костер, Малфой тут же вскакивает на ноги, уронив чашку с водой, я отталкиваю Гарри в сторону, становясь на его место, но они больше не стреляют. На противоположном краю озера движутся темные тени, я не вижу самой большой — Рону Уизли удалось-таки отправить Лео на тот свет. — У них кончились патроны, — говорю я, наблюдая, как Рита шарит за спиной в пустом колчане, а потом опускает лук. — Теперь ни у кого больше нет оружия дальнего действия. Оборачиваюсь. Гарри сидит на земле, Рон лежит рядом, головой у него на коленях. Поттер поддерживает его за затылок, постоянно вытирая и вытирая кровь, стекающую из уголка рта друга. — Рон… дыши, ты будешь жить, все хорошо… Я даже не пытаюсь осмотреть ранение. Булькающие звуки при вдохе, которые доносятся от Уизли говорят сами за себя. Просто становлюсь рядом с Гарри, чтобы он мог опереться на меня, если захочет. — Гарри, — хрипит Рон. Его руки сжимаются на его одежде, — прости меня. Джордж резко разворачивается и отходит от брата в лес, цепляясь за стволы деревьев. Там он бессильно падает на землю на колени и хватается за голову. — Нет. — Гарри склоняется ниже над своим другом, — нет, пожалуйста, Рон, РОН! Взгляд Уизли останавливается и мертвеет, руки, сжимающие одежду Гарри, падают. В них больше нет силы. — Рон! РОН!!! Гарри со всей силы, рьяно прижимает тело погибшего друга к себе. Он несколько раз глухо всхлипывает, но слез в его глазах нет. Взгляд безумный и сухой. Проходят долгие минуты, прежде чем он, пошатываясь, поднимается на ноги. Гарри бережно укладывает голову Рона на траву, закрывает его невидящие глаза, целует друга в лоб и встает. — Гарри… Я хочу тронуть его за плечо, но он одаривает меня таким взглядом, что руку я поднять не решаюсь. Поттер выходит на открытое пространство, туда, где луна ярко высвечивает его фигуру, задирает лицо вверх и набирает воздух в легкие: — Ты все слышал о пророчестве? Тогда выходи. Я здесь, покончим со всем этим вместе, как и начали, Том! Довольно Верховному магу отсиживаться в резиденции, выходи на Арену и убей меня! Громкое эхо разносит его срывающийся голос до самого замка. С той стороны озера банда Морриса внимательно слушает эти слова. Естественно, никакого ответа нет, поэтому Поттер орет еще громче: — Волан-де-Морт! Я к тебе обращаюсь! Выходи! Или ты в свои восемьдесят боишься безоружного мальчишку, не дожившего третий десяток лет?! Тишина. Только гогот всполошенных птиц над водой. Я подхожу к Гарри на случай, если у Риты все-таки есть запасные стрелы. От Гарри даже пахнет болью, его бьет крупная дрожь, он вот-вот упадет, но внезапный ответ заставляет всех одновременно вздрогнуть. — Леди и джентльмены! — гремит над Хогвартсом голос Джереми Кларксона — главного распорядителя Игр, — впервые на Магловских Играх! В великой Охоте поучаствует сам Верховный Маг. Спонсоры могут начать торги за спасение своего игрока. А самим участникам мы можем пожелать лишь удачи. В установившейся тишине Невилл тихо спрашивает: — И что это значит? Из леса возвращается заплаканный Джордж. — То, что все скоро закончится. Так или иначе. Гарри опускает плечи и отходит к костру, все еще освещающему бледное лицо Рона Уизли. Я бросаю взгляд на противоположный берег. На меня, ухмыляясь, сквозь ночь смотрит Моррис.