Горький рай

Я опускаю глаза вниз. Под ногами серый асфальт. Такой же серый, как и мой затуманенный рассудок. Как и мир вокруг, потерявший внезапно все краски. Гул в ушах и внутренний голос, кричащий, зовущий, заглушают рёв толпы. Не может быть. Не может, черт, этого быть. АЛАНА БЫЛА В ЛИДЕРАХ! Я хочу плакать, хочу бить кулаками по асфальту, хочу кричать так громко, чтобы меня услышал каждый, кто живёт на этой чертовой планете, но я не могу издать ни звука. Во мне до конца погасли все огни, которые я так усердно пыталась разжечь, подливая бензин, зажигая спичку. Во мне погасли все мои мечты, к которым я так рвалась. Единственное, что я могу сделать, – это спрятать лицо в ладонях, а затем снова опустить глаза вниз, кусая фалангу пальца, кусая чуть ли не до крови губы. Может быть это все глупая шутка? Нет, ну, правда, так не должно было быть. Кончик губ поднимается в усмешке. В отчаянной, скептической, беспомощной усмешке. В глупой усмешке. Я поднимаю глаза на Дастина. Он не отрывает взгляда от экрана. У основания скул заходили желваки. Он зол. Об этом говорят яркие вспышки ярости в его серых, мутных глазах. Снова опускаю взгляд вниз, прячу лицо в ладонях. Прячу нахлынувшие на глаза слезы, которые вот-вот готовы вылиться. Чёртова слабачка, возьми себя в руки! И вдруг. – О-у, право, я приношу глубочайшие извинения! – восклицает Скотт, привлекая всеобщее внимание. – Буквально несколько секунд назад был найден последний конверт с голосами. Опережая Катрин Холл на два голоса, Алана Хьюз становится новым президентом Филадельфии! Вокруг аплодисменты, крики, свисты, которые теперь чётко слышны. Даже слишком чётко. Они едва не оглушают меня. Одна из накопившихся слёз все-таки скатывается по щеке, обжигая кожу. На лице появляется усмешка, а затем и улыбка. Но уже не отчаянная, не беспомощная. Уже самая искренняя и самая радостная. – Да вы издеваетесь, идиоты! – из меня рвётся крик вместе со смехом. Безумным громким смехом. Я слетела с катушек. Эти идиоты способствовали этому. У меня начинается истерика, она пронзает моё тело дрожью и огнём. Она пронзает моё тело наконец пришедшим счастьем. Алана выходит на балкон. В её руках букет ярко-красных роз, который можно заметить даже на пятикилометровом расстоянии: уж очень он выделяется. А я радуюсь, потому что в моих глазах мир вернул прежние краски. На экранах появляется лицо Аланы. Оно настолько приближено, что можно с легкостью разглядеть кожные поры на нём. На щеках виднеются две мокрые дорожки от слёз. Она улыбается и убирает рукой пряди, лезущие в лицо. Ее ногти выкрашены в ярко-красный оттенок, как и цветы в её руках. – Я хочу сказать огромное спасибо всем проголосовавшим за мою персону, и я могу обещать мистеру Скотту и вам, что Филадельфию ждёт только светлое и разумное будущее, – торжественно говорит Алана. – Спасибо большое! Скотт жмёт ей руку. Это всё сопровождается овациями и криками. Скотт и Хьюз покидают балкон. До сих пор не могу поверить. Всё-таки это была глупая шутка. Просто наиглупейшая. Ошибка. Недочёт. Неправильный подсчёт, боже! Касаюсь тремя пальцами своей щеки, стирая с неё слезу. Чувствую горячие пальцы Дастина на своём предплечье и поднимаю глаза. Я не знаю, как передать словами то, что творится в его глазах. Их раздирает светом. Ярким светом. В котором смешиваются счастье и облегчение. Дастин ведёт от моего предплечья вверх и останавливается чуть выше локтя, поглаживая большим пальцем кожу, а затем неторопливым движением закидывает мою руку к себе на плечо, заставляя обнять за шею, зарыться пальцами в волосы. Резким движением притягивает к себе, обнимая за талию. – Получилось, – шепчет он одними губами, но я чётко понимаю, что он сказал, и наконец края его рта приподнимаются в искренней широкой улыбке. * * * У линии горизонта небо окрашивается в нежно-голубой пастельный цвет. Выше оно обретает более тёмные тона. Несколько маленьких длинных облаков, плывущих мимо зашедшего солнца, становятся ярко-розовыми. Воздух обретает свежесть. Прохлада бьёт по моим ногам, загоняя на них волну мурашек. На сцене выступают певцы, лица которых можно разглядеть лишь на экранах. Почти половина присутствующих здесь в полдень сейчас разошлась, остались лишь самые стойкие, в том числе и мы. Мама звонит мне каждые полчаса и проверяет, что у меня всё в порядке. Я сижу на лавочке, облокотившись на грудь Дастина. Его тёплая рука лежит на моем плече, согревая. Мег откинула голову на плечо Алека. Мы молчим. А стоит ли что-то говорить? Каждый из нас понимает, что завтра всё изменится. Скорее всего Алана откроет ворота, свяжется с Пенсильванией, а мы возьмем машину и уедем. Уедем навсегда, как и хотели. Мои часы вибрируют. – Да, мам. – Домой идешь? – Нет, думаю, нет. Меня потом проводят. – Кто? – Дастин. Она молчит около нескольких секунд, но потом всё-таки соглашается, желает приятно провести время и сбрасывает звонок. – Всё хорошо? – спрашивает Дастин. Я поворачиваю к нему голову. – Да, конечно. – А пошлите гулять! – предлагает Мег. Она вскакивает с лавочки и тянет за собой Алека, поправляет юбку. Её выражение лица, довольное и счастливое, подталкивает к тому, чтобы согласиться. И мы делаем это. Когда мы отходим на значительное расстояние от площади, нас окутывает тишина. Лишь иногда мимо проходят незнакомцы. Их разговоры, крики и смех разбивают её. Воздух чист и свеж. С тротуаров тянет запахом дорожной пыли – приятным запахом детства. Мы смеёмся и разговариваем о переменах завтрашнего дня. Рука Дастина лежит на моём плече, и иногда его губы слегка касаются моего виска. Мы вчетвером. Мы вместе. Мы добились своего. Закидываю голову и смотрю вверх – на вечернее небо красивого синего цвета. Улыбаюсь, обнажая зубы, и вздыхаю. С облегчением. И что-то очень тяжёлое покидает меня, и идти становится легче. И дышать становится легче. А тем временем губы Дастина снова касаются моего виска, целуя. * * * Мой сладкий сон нарушает вибрация чертовых часов. Сейчас однозначно еще рано. Слишком рано для звонков. Так какому же человеку взбрендила эта безумная мысль в голову? Жмурюсь и укрываюсь с головой одеялом. Вибрация настойчиво продолжается около минуты, а потом, наконец, затихает. Я вздыхаю и раскрываюсь, засунув руку под подушку, перевернувшись на живот. Едва мое сознание снова проваливается в сон, часы вновь издают вибрацию. Я открываю глаза, потираю их ладонями и приподнимаюсь. В глаза бьёт свет яркого солнца. Тяну руку к прикроватной тумбе в поисках часов и гарнитуры, проклиная всё живое на земле. Смотрю на экран. Половина седьмого. Какого черта?! Но этот вопрос отпадает сам собой, когда я вижу на экране определитель: Мама. Какого черта?.. – Слушай меня очень внимательно, – её голос такой серьезный и напряжённый, что почти чужой, почти неузнаваемый, заставляет подушечки пальцев похолодеть. – Прямо сейчас ты собираешь свои документы и вещи, которые могут тебе пригодиться, через окно в своей комнате лезешь в гостиную. Поняла меня? – Мам, что случилось? – мой голос сонный и дрожащий. Её слова въедаются в мозг. Что-то внутри начало подступать к горлу, не давая произнести ни звука, заставляя пальцы дрожать. То ли тошнота, то ли почти животный страх. Меня пугают эти внезапные, столь ранние метаморфозы в мамином голосе. – Делай, что я говорю! – строго произносит она. И раздаются короткие гудки – мама сбросила. Я действую очень быстро, как она и просила, хотя мозг толком ничего не осознаёт: надеваю часы, джинсы с футболкой, беру черную кожаную куртку, кладу в рюкзак документы, деньги, имеющиеся у меня, и еще некоторые личные вещи. Подхожу к окну, дрожащими пальцами хватаюсь за ручку и открываю его. Подо мной двадцать три долбаных этажа бесконечности, окно в гостиную только в трёх метрах от моего. В голову что-то ударяет. Что-то тяжелое и очень острое, заставляющее подступить ком к горлу. Второй раз. Что за чертовщина?! Мама не в своём уме. Воображение невольно рисует жуткие картинки, от которых начинают дрожать колени. Я, распластанная по асфальту. С вытекшей кровью и органами. Дёргаю плечом, морщась, выгоняя прочь из головы страшные мысли о своей смерти. Прячу лицо в ладонях, затем веду руки к макушке и зарываюсь пальцами в волосы. Спокойно. Всё должно получиться, просто будь сильной. Выглядываю в окно и начинаю искать способ перебраться в гостиную. Замечаю небольшую коробку вентиляции рядом с моим окном и десятидюймовый карниз, опоясывающий весь наш этаж. Удобно, чёрт возьми. Нам действительно повезло с местоположением квартиры: больше этой «дорожки смерти» нет нигде. Я глубоко вздыхаю, надеваю лямку рюкзака на второе плечо, перекидываю ноги через окно и дотягиваюсь до вентиляции. Лишь бы выдержала. Встаю на нее, прижавшись к стене всем телом. Рукой прикрываю окно в своей комнате и встаю на карниз. Колени адски дрожат, по коже пробегают мурашки то ли от холодного ветра, бьющего по лицу, то ли от страха, раздирающего мои мысли. Начинаю продвигаться по карнизу и тут же понимаю, что я потеряла равновесие. Органы пережимает ледяная лента, сердце чуть ли не вылетает из моей глотки. Начинаю размахивать руками, дабы удержать равновесие, и падаю назад – на стену. Тяжело дышу. Я жива. Чёрт. Жива. Удивительно. Я не смотрю вниз – страх не позволяет. Это так глупо – знать, что в любую секунду ты можешь сорваться и умереть, но всё равно идти вперед. До окна меньше метра. Я аккуратно иду по карнизу – сантиметр за сантиметром. Слышу щелчок паза, и из окна выглядывает обеспокоенное мамино лицо. Хотя это мягко сказано. В её глазах самый настоящий ужас. Трясущимися руками она помогает мне дойти до окна и залезть в гостиную. – Давай скорее, Александра. Едва я касаюсь ногами пола, облегчённый выдох срывается с губ нас обеих. – Всё хорошо, моя милая? – в маминых глазах блестят слезы. – Мам, мам, – я стараюсь улыбаться, хватая маму за плечи. – Что случилось-то? – В твоей комнате сейчас люди из полиции. Тебе надо идти. Уходить. Иди к друзьям. Туда, куда обычно. Я свяжусь с тобой позже и всё объясню, – первая слеза катится по её щеке, оставляя мокрую дорожку. – А теперь уходи! – Мам… – происходящее пугает меня просто до чёртиков. Колени и руки всё ещё адски дрожат – меня едва не бьёт лихорадка. – Уходи! – она повышает голос и тут же прикрывает рот рукой, оглядываясь назад. Будто бы боится, что кто-то услышит. – Я свяжусь с тобой, обещаю. Не попадайся полиции. Уходи! – мама почти умоляет меня. Я обнимаю её так крепко, как никогда не делала этого. По моим щекам катятся слёзы от непонимания и страха. Я целую её в лоб, щёки, волосы и, улыбнувшись напоследок, выбегаю из квартиры. Не дожидаясь лифта, бегу по лестнице вниз. Я в панике, в смятении, в огромнейшем шоке, сводящем меня с ума. В голове прыгают и кружатся мысли, которые, кажется, просто не могут быть хуже. Они давят на меня со всех сторон, и появляется ощущение, словно и я начинаю сжиматься и превращаться в маленький кубик, полный проблем. Я выбегаю из подъезда и сразу же натыкаюсь на группу полицейских. Опускаю волосы на лицо, дабы скрыть его от них, и бегу прочь. Сегодня их чересчур много – стоят через каждые пять метров. Я надеваю куртку и натягиваю капюшон. Сворачиваю в переулок и прислоняюсь к стене, спрятавшись за мусорными баками. Обессилено сползаю по ней вниз, обхватив колени руками. Смотрю строго перед собой. Что происходит? Боже мой, объясните мне. Судорожно задираю рукав куртки, чтобы набрать Мег. Отключена. Сердце начинает бешено стучать. Убираю мешающиеся волосы с лица и тяжело вздыхаю, прежде чем как набрать Дастина. Гудки идут. Хороший знак. – Ждём тебя на нашем месте, – выпаливает он и отключается. Облегченный вздох. «Ждём». Значит, он не один. Возможно, и Мег, и Алек тоже там. Это успокаивает. Я снова надеваю капюшон, распускаю волосы и, выйдя из переулка, быстро бегу по направлению к нашей многоэтажке. Что могло произойти за эту ночь? Всего лишь одна ночь. Почему меня ищут? Почему купол на месте? Что-то срочное или что-то страшное, необъяснимое, внезапное? Сколько вопросов. Голову разрывает. Толкаю стеклянную дверь, захожу внутрь. Передо мной пятеро молодых людей, одетых в полицейскую форму. Я замираю на месте, растопырив рот, потому что впервые вижу их здесь, дабы прежде этим кретинам не приходило в голову охранять вход. Все пятеро почти синхронно уставились на меня. Я закусываю губу и сжимаю руки в кулаки, которые мгновенно потеют. – Мисс, вы к кому? – спрашивает один из них и подходит ко мне. По сравнению со всеми остальными он самый низкий. Из-под фуражки выглядывают тёмные кудрявые волосы. – Эм… – я поднимаю глаза в потолок, а затем, когда в мою голову приходит достаточно хорошая идея, смотрю на кудрявого и отвечаю. – Моя мама. Она работает здесь. Я к ней, – и пытаюсь улыбнуться как можно естественнее. Голос звучит уверено. Радуюсь этому факту. – Нам запрещено запускать людей, – обращается к кудрявому другой полицейский, вытирая свои очки тряпочкой. В наше время крайне малое количество людей носят очки. Почти все перешли на постоянные контактные линзы, как и я, между прочим. Которые требуют только точного использования. Которые можно надеть, а потом снять лишь через месяц, дабы заменить на новые. Некоторые же раскошеливаются на дорогущую операцию по замене глазных яблок на здоровые. Операция на девяносто девять и девять процентов получается успешной, и после нее к человеку возвращается стопроцентное зрение, которое больше никогда не испортится. – Кто твоя мать? – спрашивает у меня кудрявый. Я открываю рот и замираю. Бегаю глазами по огромному залу и натыкаюсь на портрет женщины, висящий справа от меня. Ей под сорок. Её русые волосы собраны в «шишку». На лице около тонны макияжа. Под портретом написано: «Карина Смит». – Карина Смит, – выпаливаю я. Кто это вообще такая? Чёрт знает. Наверное, какая-то важная шишка в здании, раз висит при входе. К тому же полицейские начали красноречиво переглядываться. Точно важная шишка. – Ты Кейт? – Да, – уверенно произношу я, хотя тоже не знаю, кто это. Возможно, дочь этой Карины. – Проходи, – кивает на лифт очкастый. Я проскакиваю мимо них, вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. У меня получилось. Это успокаивает и радует. Вызываю лифт и поднимаюсь на двадцатый этаж. Лишь я выхожу из кабины, она уезжает вниз. Оглядываюсь. Вокруг никого. Это к лучшему. Пинаю двери, и они раздвигаются. Прыгаю и цепляюсь за трос. Ползу вверх и забираюсь на двадцать первый этаж. Бегу, пролёт за пролетом и наконец добираюсь до нашего зала. Захожу внутрь, стараясь не издавать звуков, и вижу Дастина с Алеком. Они о чём-то разговаривают. Алек держится за голову обеими руками, зарываясь пальцами в волосы. Дастин смотрит вверх, потирая костяшки на пальцах. Одно меня пугает: я не вижу свою подругу. – Что случилось? Где Мег? – спрашиваю я. Они оба резко оборачиваются на меня. – Ты в порядке? – спрашивает Дастин и подходит ко мне, обнимая. – Да, – я настойчиво отстраняюсь и повторяю вопрос. – Где Мег? Пацаны переглядываются, но молчат. Это начинает пугать меня ещё больше. Что, чёрт возьми, происходит? – Алана обманывала нас, – произносит вдруг Алек. Фраза даётся ему с трудом. В моей голове совершенно не сочетаются слова «Алана» и «обманывала», поэтому я переспрашиваю: – В смысле? Дастин вздыхает, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Поднимает руку на уровне груди, набирает некую комбинацию на часах, и перед нами выплывает изображение диаметром под десять дюймов. Это видео. Я вижу слова: «Обязательно к просмотру». Дастин включает его. Слова показаны еще несколько секунд, а потом появляется Алана. – Добрый день, – Алана улыбается. – Я, Алана Хьюз, рада приветствовать вас и спешу огласить вам свой первый приказ. Каждый проживающий в Филадельфии гражданин, знающий о местоположении любого из особенных – людей с развитой выносливостью, – должен сообщить о нём в органы полиции. Того, кто посмеет скрывать и прятать таковых, ждёт расстрел. Приказ вступает в силу с этого момента. Спасибо за внимание! Видео заканчивается и «опускается» в часы Дастина. Я дышу глубоко и часто. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. Вдыхаю, выдыхаю. Стискиваю край футболки руками. Информация, которую я узнала, явно не может нормально усвоиться моим сознанием. И доставляет боль. Такую, что хочется схватиться руками. Этого не может быть. Чёрт! Она не могла, ведь мы верили ей… Боже мой, что я несу? Верили, и что? Кого это, блин, останавливает? – Зачем? – я поднимаю глаза на Дастина. Он пожимает плечами и опускает взгляд в пол. Я понимаю, что ему нечего сказать. Он просто не знает ответа на мой вопрос. – Эта стерва предала нас! – выпаливает Алек с таким остервенением, что я невольно перевожу на него взгляд. – А Мег? – спрашиваю я. – Мы не слышали о ней ничего. Мег. Она на стороне Аланы? Нет, конечно нет. Может, её уже схватили? А может, Алана не стала бы сдавать свою дочь в полицию? И зачем вообще все это? Вопросы заполняют мою голову всё больше и больше, а ответов, как и было, – ровно фигов ноль. – В новостях сказали, что новый глава города не собирается открывать купол, отделяющий город от внешнего мира, – процитировал строки из новостей Дастин, и это еще большей болью отдалось в моей голове. У меня перехватывает дыхание. На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, кусаю губы. Предательство. Острый нож в спину. Он режет меня и мою душу, каждый раз впиваясь всё сильнее и глубже. Сегодняшние обстоятельства уже раздавили меня. Мои часы начинают вибрировать. Я смотрю на экран. Мег. – Мег звонит! – кричу я, привлекая внимание ребят, и спешу ответить на звонок. Алек срывается с места и подбегает к нам. Из моих часов так же «выплывает» изображение. Я вижу Мег. – Привет, ребята, – она улыбается. – Мег, ты где?! – спрашиваю я. – Я иду к вам, если вы, конечно, на нашем месте. Она тяжело дышит. Судя по внешнему виду, она вымотана. Она устала. Но от чего? От чего она могла так устать? Тем более что она особенная. – Всё хорошо? – спрашивает Алек. – Отлично, – Мег смеется, хотя как-то неестественно. Она запахнула куртку и придерживает её. Она уставшая. Её состояние пугает. Мег отключается. Я смотрю на Дастина, затем на Алека. В их глазах чувствуется обеспокоенность, напряженность. – С ней что-то не так, – шепчу я. Я знаю, что ребята понимают это. Я подхожу к окну. Мимо нас пролетают два небольших корабля на огромной скорости. Воздух в очередной раз ударяется о стекло, и я вздрагиваю. Но, скорее всего, не из-за ветролётов, пролетевших мимо, а из-за обстановки, которая нависает над нами. Она со всей силы давит на нас, и мы молчим. Пять минут, десять, двадцать. Я закрываю глаза. Что могло случиться с Мег? Что-то ужасное? Скорее всего. Почему Алана не открыла купол? Неужели она действительно предательница? Я чувствую руки Дастина, скрещенные на моем животе. Это немного, но всё же успокаивает меня. Алек же не находит себе места. Он мечется по залу туда-сюда, теребит пальцами край футболки, зарывается ими в волосы. Я смотрю в окно. Солнце потихоньку поднимается, и время близится к полудню. – Всем привет, – слышится тихий женский голос. Я оборачиваюсь. В дверях, ведущих в этот огромный зал, стоит Мег. Она настолько слаба, что, дабы не упасть, держится одной рукой за дверной косяк. Второй рукой всё также соединяет стороны куртки, запахнув её. По этой руке катятся тёмно-красные капли, почти заливая полностью кисть. Это кровь. Мы срываемся к ней, когда она падает без сознания на пол.