[Не] больно

      Тонкие пальцы быстро застегивают пуговицы школьной блузки, украдкой Ева смотрит в сторону Насти, надевающей бюстгальтер. Синхротесты подошли к концу и в небольшой комнатке-раздевалке с железными шкафчиками для вещей, девушки были вдвоем. Молчание дома, молчание в школе, молчание здесь. Прошло три недели с момента ее приезда в центральный город, прошло три дня с победы над Ангелом.       Пятая втягивает воздух как можно глубже, собирает норовящие разбежаться мысли воедино, охотится за ними как кошка, в чертогах разума. Собраться с духом, собраться с собой, сказать. Сказать.       — Настя.       Девятая молча поправляет юбку.        — Насть, в чем дело?       Молчание.       — Да ответь мне что-нибудь! Что происходит?! — Ева подходит к Девятой и с вызовом смотрит той в глаза. — Ты три недели избегаешь меня.        — Нам не о чем говорить. Подружками я с тобой становиться не собираюсь, — обув туфли, Настя накидывает ремешок от сумки на плечо и идет к выходу. — Не пытайся говорить со мной, Пятая. Работать я с тобой вынуждена, а вот дружбу оставь волю выбирать самой.        — Черти что! — когда дверь за Девятым дитя закрывается, Ева бьет кулаком по ящикам. Звон эхом отражается от стен.       По пути домой даже не возникает желания что-то купить. Несмотря на то, что она не ела со вчерашнего дня, не случившаяся беседа отбила всякий аппетит.       Ей тяжело и страшно — Пекин нависает над ней свинцовым небом — спрятаться негде, голод сворачивает внутренности в бараний рог и вызывает приступ тошноты, но психологически она есть не хочет, в ней слишком много всего: эмоций, отчаяния, пустоты, городских туч. Пожаловаться Лайту? Да какой смысл? А больше и некому. Вся жизнь превращается в ожидание. Что и кому она сможет доказать, если даже тот успех с Ангелом никем не воспринимается? Победить втроем и после тренировок или победить в одиночку и без подготовки? Тень Икари Синдзи давлеет над ней. Третье дитя совершенно не причем, но обвинить кого-то хочется; кого-то далекого и мифического.       Квартира наполнена дурманящим ароматом жарки, запеченной рыбы и специй. Ева разувается, моет руки и, проходя мимо арки в кухню, видит сидящих за столом Девятую и Командующую. Они тихонько разговаривают, кушают, Командующая даже улыбается. Еще ни разу за эти три недели Ева не видела ее улыбки       Ярость и гнев захватывают девушку. Хочется влететь ураганом и разорвать на клочки Девятую, изничтожить ее. Желудок больно дает о себе знать. Но никаких запасов нет, как и желания снова выходить на улицу. В бессильной ярости Ева утыкается в подушку, подавляя крик.       Лайт появляется к девяти вечера. Это единственное правило в доме — возвращаться до девяти. Пусть в городе и нет комендантского часа, все работает максимум до семи-восьми вечера. А после даже фонари горят через один, что уж говорить про отшиб, на котором они живут. Если пройти пару километров вдоль грязно-желтой реки можно выйти к мосту, по нему перейти на другую сторону, затем идти по пустырю, то окажешься у одного из секретных входов в Нерв.       Ночь кажется нескончаемой. В голове роятся мысли, вспоминаются времена в приемной семье, как отец и мать играют по очереди на пианино и улыбаются друг другу, мрачнеют, когда в комнату входит маленькая девочка, серьезнеют и просят ее уйти. Все улыбаются кому-то, но только не Еве. Перед глазами встает глупая картинка, как она, потеряв карандаш, просит его у преподавательницы. Та, дав какой-то огрызок, уверяет, что это очень любимый и ценный карандаш и его необходимо беречь. На жалобы ученицы, что он тупой и плохо рисует, шутит, что с ним просто нужно ласково. И улыбается. Ева точно не помнит, но возможно именно с этого момента приходит ее привязанность. Ей улыбаются.       Улыбка.        И все начинается сначала: словно Уроборос кусает свой хвост и замыкает кольцо ее жизни. Ей никто не улыбается и нет даже мнимого дружелюбия.       Утром кружится голова от недостатка сна и голода. Но, заставив себя подняться с постели, девушка, вместе с вставшим рано Лайтом, отправляется в школу.       Восьмой специально встает раньше, принимает душ и выходит следом за Евой, наблюдает; несколько метров идет слегка позади, потом ровняется и произносит:        — Ты какая-то бледная.       — Спасибо за комплимент, — язвит Пятая.       Они идут вдоль раскидистых дубов, накрывающих своей тенью большую часть тротуара. От дома до школы пятьсот метров. Растаявшая большая часть ледников после Второго Удара изменила течение Гольфстрим, мощный взрыв наклонил земную ось на несколько минут, что привело к колоссальным изменениям в климате: температура почти на всем земном шаре колебалась от плюс двенадцати до плюс двадцати пяти — тридцати по Цельсию. Дети, рожденные во время или после Второго Удара, никогда не видели снег, никогда не видели осени. Участились ураганы и тропические ливни. Растения и животные за эти семнадцать лет приспособились к новому миру; те, кто не смогли — вымерли. Часть флоры и фауны спасли люди, создав для них необходимые условия. Появились новые виды животных и птиц, таких как тепловодные пингвины. Некоторые заводили их как домашних питомцев.       — Может по мне и не скажешь, но я беспокоюсь о тебе, — он чуть замедляет шаг, чтобы снова оказаться позади девушки.       — В этом мире я никому не нужна, — бесцветно отвечает Пятая.       — Что за упаднические мысли? У тебя ПМС что ли?       — Иди к черту! — Ева ускоряет шаг, юноша не пытается ее догнать.       Когда до школы осталось сто метров, а Лайт остался позади и не видел ее из-за деревьев и чуть повернувшей дороги, она резко свернула вправо и скрылась за кустами.        Пятая не видела города. Как-то не было времени и желания гулять. Теперь же она просто шла вдоль дороги, рассматривая здания и удивляясь, как они выглядят не с высоты в восемьдесят метров. Душевная боль, смешанная с голодом, вызывали желание плакать. Солнечный день призывал улыбаться и радоваться жизни.       Немного пропетляв, Ева выходит к тому месту, где победила Ангела. Периметр перетянут запрещающими лентами, девушка спокойно поднимает одну из них и проходит под ярко-красной с черными иероглифами лентой.       Можно подумать, что здесь произошел обычный взрыв, только следы от выстрелов на зданиях выдают события.        — Школу прогуливать в таком месте довольно странно, — мелодично произносит мужчина, взявшийся из неоткуда. Ева вздрагивает и крутит головой. Мужчина с каштановыми волосами и в расстегнутой голубой рубашке выходит из-за здания, в руках у него кожаный чемоданчик.        — Здесь гражданским находиться нельзя, — серьезно сообщает Ева.        — Вот как. А ты, значит, не гражданская? — он приглаживает небрежно завязанные в хвост волосы.        — Нет.        — Так и я, — слегка, почти одними уголками, улыбается мужчина. — Представишься?        — Разве не мужчина должен первым это делать? И могу ли я увидеть ваше удостоверение или пропуск? — уверенно говорит Ева, вспоминая план местности, предполагая, что сейчас придется бежать. Только ориентируется она наверху, а не внизу. Плюс расстояния преодолеваются совсем иначе на Евангелионе, чем пешком.        — Вот как, — растягивает звуки мужчина, — Пожалуй, вы правы, юная леди, — придерживая одним коленом чемоданчик, балансируя на другой ноге, он роется в нем, ищет свое удостоверение; найдя его, протягивает карточку девушке.        "Рёдзи Кадзи" читает она. Печати и водяные знаки совпадают с ее пропуском.       Бежать или не бежать?        — Хочешь убежать с моим пропуском? — Он опережает мысль и ловко сжимает ее запястье. Рёдзи так близко, от него пахнет выветривающимся одеколоном и немного потом.       — Даже и в мыслях не было! — Ева вырывает руку, возвращает ему пропуск и показывает свой. Бежать смысла нет. — Меня ищите?       — К моему великому сожалению, нет. Но несказанно рад, что нашел такую красавицу!       Они присаживаются на лавку у бывшей кондитерской. Кадзи запрокидывает голову и смотрит на стоящее точно над ними солнце. Ева рассматривает его небритую щеку, слегка помятую рубашку, пытается понять, что он из себя представляет.        — Ты пилот, да? — поворачивает голову и смотрит на собеседницу.       Ева кивает.        — Давно здесь?       — Три недели. Вот четвертая пошла.       — И уже школу прогуливаешь. Кстати, хочешь пива? Я понимаю, что такое детям не предлагают, но у меня безалкогольное, — рукой ныряет в свой чемоданчик.       — Было бы неплохо, — пожимает плечами Пятая.       Достает банку пива, открывает и протягивает девушке, вторую достает и открывает быстрее, сразу делает два больших глотка и ставит банку справа от себя на лавку.       — Не так я себе все это представляла, — Ева не спешит пить, аккуратно держит банку и переводит взгляд на пустые здания впереди.        — Ангелов?       — Жизнь здесь. Вот ведь какая штука: я не верила в то, что нечто подобное может случиться. Но оно случилось. Я верила, что встретив подругу, буду счастлива, а этого не произошло. Ангелы есть, война есть, а дружбы нет.        — Экаж ты смешала все в одну кучу.        — Извините, вы здесь по делам, а я вас отвлекла, — но с места не двинулась.       — Я сам отвлекся, — Кадзи делает еще глоток. — В Токио-3 собираются доставить модуль 02 и его пилота.        — Сорью-то? Она считается одним из лучших пилотов. Меня должны были направить в Германию, но им отказали, мол, у вас и так свой отличный пилот. И направили сюда. Здесь, мне конечно ближе, я немецкий слабо знаю.        — Значит, ты один из лучших пилотов по результатам тестов?        — Боюсь, что только по тестам. Сложно показать себя в бою, когда ты в команде с девкой, которая тебя ненавидит и смазливым мальчиком, под начальствованием человека, который ненавидит тебя еще сильнее, — Пятая поднимает банку и делает несколько маленьких глотков, чувствует, насколько голодна.        — Думаю, все еще образуется.        — Откуда вам знать? Вот вы знаете, что за чертовщина с этими Ангелами? Когда нападет следующий? Зачем они нападают? — внимательно смотрит в лицо мужчине. Сотрудник Нерв, который так спокойно и доверительно себя ведет. У него какая-то особенная аура? Если бы Ева верила в ауру, так бы и подумала. С ним легко и просто.        — Я бы и сам хотел найти ответы на эти вопросы. Многие загадки не разгаданы человеком, а разгаданные скрыты от посторонних глаз. И Второй Удар и все, что происходит сейчас было предсказано.       — Еще скажите, что Лю Бовэнь это предсказал, — саркастично хмыкает Ева.        — Нет, — усмехается Рёдзи, — хотя может и да, но эти предсказания никто не расшифровал. Он жил в XIV веке, но оставил множество предсказаний и на начало нулевых, в том числе.        — Хотела бы я больше узнать о том, что нас ждет. Может понятнее было бы, куда двигаться.        — Думаю, — произносит он вставая, — пока стоит наблюдать и делать то, что скажут. А у тебя роль нелегкая — мир спасать. Жаль, что дети оказались втянуты в это. Вы лишены всего, так еще и жизнью должны рисковать, потому что кому-то из взрослых неймется стать Богом, — изображая баскетболиста, Кадзи бросает пустую смятую банку в урну.        — Стать Богом?        — Боюсь, тебе пора. Начало третьего, — мужчина показывает ей экран телефона с большими часами. Время, когда уроки заканчиваются и пора двигаться к штаб-квартире, для очередных тестов и обучения.        — Пожалуй, да, — вздыхает девушка.       Выбросив недопитую банку в урну, мимо которой проходит, Ева в последний раз смотрит на мужчину с чемоданчиком.        Результаты синхротестов, да и тренировки в целом были удовлетворительными. Пятая делает все чуть лучше Девятой, но уже намного хуже Восьмого.        После тестов она намеренно больше времени проводит в душе, чтобы не переодеваться вместе с Девятой. Выйдя, обернутая в полотенце, сталкивается с ожидающей ее Раисой.        — П-простите? — от неожиданности слегка заикается, придерживает полотенце на груди и с некоторым страхом смотрит в серьезное лицо доктора.        — Ев, — вздыхает женщина и присаживается на деревянную скамейку для переодевания, — скажи мне, что случилось?        — По поводу? Если вы про тренировку, просто я... — опускает голову.        — Я же вижу, что ты голодаешь. Зачем?       Девушка краснеет и отворачивается к шкафу. Не скажешь же тут правду, придется откровенно и глупо врать.       — Мне мальчик в школе понравился, хотела вот для него похудеть. Слышала, что ему нравятся худышки.        — Но ты же видишь, что это влияет на работу. Что важнее, Ев?       Спиной Ева чувствует пристальный взгляд доктора.        — Я постараюсь исправить. Извините, — слезы сдавливают горло. Хочется все рассказать, разрыдаться, попросить помощи. Но как все это объяснить почти незнакомому человеку? Да и никто не поймет. Ей нужно быть сильной сильной. Должна справиться сама!        — Надеюсь, что после выходных твой результат улучшится, — доктор встает с лавки, ее халат хрустит, каблуки стучат по кафелю, унося с собой ее гордую вытянутую фигуру. Ева бегло смотрит ей вслед; дождавшись, когда автоматическая дверь закроется, скидывает полотенце и достает одежду.       Нет ничего хорошего во лжи, нет ничего хорошего в ее жизни. Показатели упадут, ее отправят куда-нибудь еще или вовсе спишут. Никчемная. Ничего из себя не представляющая. Подняв полотенце с пола, Пятая запускает им в стену, в безмолвном крике искажается ее лицо.       Все эти подростковые глупости доктору Ёловой незнакомы. Свой переходный возраст она миновала крайне легко, ее больше волновали успехи в учебе и факт, что родители разводятся. Было не до отношений, любви, дружбы и прочих "детских", как она считала, мелочей. Но даже она прекрасно понимала, что проблема здесь далеко не в любви к мальчику из школы, а в чем-то более сложном.       Раиса заходит в свой кабинет, расчесывает волосы, слегка подкрашивает ресницы — ей всегда хочется выглядеть аккуратно. Быстро смотрит на наручные часы: четверть восьмого. Интересно, она еще здесь?       Несколько поворотов по кишке-коридору и она у кабинета Командующей. Подносит пропуск к считывающему устройству и дожидается приглашения войти. Значит, она здесь.        Темный кабинет с большим дугообразным столом, заставленным мониторами, клавиатурами и неизменно заваленный папками, неизменно в полумраке; освещаемый только светом мониторов. Слева от входа большой кулер с водой, справа несколько стульев для посетителей, в случае совещаний. На потолке красным на черном фоне изображено Древо Жизни. Стены отделаны черными панелями, без единого рисунка или картины, фотографии на них.        — Доктор Ёлова? — Пшеничные волосы Командующей при таком освещении приобретают лунный оттенок, очки отражают свет мониторов и скрывают направление взгляда.        — Командующая, я хотела с вами поговорить о Шикинами, — Раиса делает несколько шагов и останавливается недалеко от двери, автоматически закрывшейся за ней. Пытается вглядеться в лицо Командующей, но та не выражает совершенно никаких эмоций.        — Чего о ней говорить? — голос полон безразличия и презрения.       Изменившийся тон смущает доктора, но она продолжает, приглядываясь и прислушиваясь; и вновь никаких эмоций. Железная леди.        — Она то ли на диете сидит, то ли голодает, но все это плохо сказывается на синхронизации с Евангелионом. Я спросила ее о причинах, но она мне солгала.        — Влюбилась небось, — пренебрежительно говорит Командующая. — Скажите, что она будет отстранена, если ее уровень не поднимется.        — Она мне тоже так сказала, но я чувствую, что это ложь. Потому я и обратилась к вам. Возможно, вам удастся проследить за тем, что...        — Полагаете у меня нет дел, кроме как за девкой следить?! — перебивает Командующая.        — Простите мне мою возможную бестактность, но разве нам не стоит беречь лучшего пилота? В конце концов, она в одиночку справилась с Ангелом. От Девятой, будем честны, толку намного меньше. Ее мышление и навыки, несмотря на подобное с Евой обучение, намного хуже. У нее есть какая-то психическая нестабильность, которая мешает...        — Бестактность не бестактность, но вы правы, — выдыхает Командующая. — Пока Пятая жива, от нее должен быть толк.        — "Пока Пятая жива", — пытаясь спародировать голос Командующей, говорит Рая скривив лицо. — Все-таки нам не показалось, либо она ко всем так пилотам, как к пушечному мясу, либо только к Евушке.       — Странно все это, Рай, — Миу крутится на стуле с колесиками, стоящем в курилке. Часы давно показали восемь, но женщины не уходили. У Миу ночное дежурство, а Раю задела ситуация, в которую она неволей вмешалась.        — Надо с ней поговорить. Может как раз в их отношениях и кроется ответ. Seele решили селить пилотов с командующими для большей вовлеченности, а у нас все наоборот, — Рая докуривает сигарету и тушит окурок в пепельнице.        — Только для Икари никто не указ. Даже собственного сына не взял.

***

      — Пятая! — с порога кричит Командующая. У Евы по спине пробегает холодок. Впервые к ней обратились. Ей не удается быстро справиться с проводами от наушников, ноутбука и мыши, злится, вылезает из-под всей этой копны проводов, слыша повторный оклик, уже более настойчивый.       Девушка выбегает в прихожую. Командующая стоит у входной двери и держит в руках пакет из продуктового магазина.        — Это тебе. С зарплаты я вычту. Но чтобы я больше слышала жалоб от доктора Ёловой на твое питание. Мне плевать, что там у тебя за причины голодовки, но чтобы сегодня поела.       Передаваемый из рук в руки пакет шуршит, ручки натягиваются, оказавшись на пальцах Евы, ощущается тяжесть и давление. Ошарашенная девушка бормочет слова благодарности не смотря в лицо Командующей.        — Так вы сами ей запретили есть на кухне, когда ж и как ей есть? — высовывается из кухни Лайт. Еву безумно злит его вмешательство, хочется бросить чем-нибудь в него, заставить исчезнуть, отмотать время назад. Она бегает глазами от Лайта к Командующей, все еще стараясь не смотреть в лицо последней, сердце отбивает чечетку внутри нее.       Магдалина снимает туфли и шмыгает ногами в мягкие тапочки.       Действительно, с той сцены на кухне она не видела никакой еды в холодильнике на полке для Пятой.        — Что за бред? Я сказала, чтобы со мной и Настей она не ела, а так пусть хоть объестся, когда нас нет. Откуда столько дурости, что на зло кому-то голодать? — всплескивает руками и уходит в ванну, чтобы сполоснуть руки.        Ева убегает в комнату в бессильных попытках сдержать слезы, падает на кровать, предварительно оставив пакет у входа в комнату, зарывается лицом в подушку и рыдает; Лайт идет за ней, оставив недожаренную рыбу на сковородке. Рыба сгорит, ему попадет от Командующей за неприятный запах гари, но все это стоит того, чтобы защитить девочку.       Всю ночь они проводят, перешептываясь и узнавая друг о друге. Ева рассказывает ему свою историю, в том числе и о школьной привязанности, обернувшейся нынешней ситуацией. Это расставляет все по полочкам в голове Лайта, но теперь и он задался вопросом, вместе с Евой: "За что?".       Лайт — сын представительного чиновника, который устроил его в лучшую школу в городе. Но, когда Лайту исполнилось одиннадцать, его отца убили. Мать пропала без вести. Лайта определили в интернат с возможностью посещать школу, а через неделю забрали на тренировочную базу во Франции. Но оттуда вернули обратно и он поступил на службу в здешний Нерв. Единственное, что его печалило, это пропажа матери. Зная ее характер, она бы точно не сбежала. Значит, убили и ее, просто не нашли тело или ему не сообщили.       Когда ночь становится наиболее темной, они целуются.