[Не] больно

      Ева исчезает из квартиры, из школы и из Нерв. Стирает себя из этих мест, скукоживается в уголке квартиры Миу, давится слезами, болью, скребет ногтями по деревянному полу, с силой стискивает зубы — не кричать! — тонкие стены дрожат, когда она бьет по ним кулаками и в ответ ей сыплются ругательства от соседей.        Квартирка майора крошечная: холодильник, плитка, столик и шкаф; спать можно только на полу, разложив татами; поставить кровати или диваны попросту негде — перемещаться места не останется.       Спать ложатся в одно время, потому что иначе нельзя. Миу посередине, справа от нее ее сын Макс, слева пилот. Майор ничего не говорит, ничего не спрашивает и не заставляет. Оставляет Еву, уходя на работу, закрывает глаза на пропуски школы и синхротестов, умоляет Раису ничего не предпринимать.       Утро пронзает болью, солнечные лучи травят душу, разрывают сердце, мозг отказывается спать сутки; Еве приходится просыпаться, думать, сталкиваться с реальностью. Она провожает Миу и Макса, моет посуду, драит холодильник — физическая активность, не требующая мышления. Около двух по полудню возвращается Макс; с ним Пятой становится легче, он рассказывает о школе, одноклассниках, задает вопросы про пилотирование, придумывает игры, просит помощи с уроками.       В один из дней Миу остается на ночном дежурстве, и Макс с Евой разговаривают всю ночь. Ему десять, но он чертовски смышлен. Неспроста попал сразу же в школу — показатели намного выше средних, психологическое развитие на тринадцать-четырнадцать лет. Он спасает ее своей непосредственностью, позволяет хоть на миг забывать.       Вечером майор рассказывает о своей жизни до Второго Удара, о своих двенадцати, прогулках по ночам, поездках втайне от родителей в другие города, катании на лыжах, бесконечных прогулах школы, добавляя — не повторяй мой опыт — об отце, занимавшимся сноубордингом.       Миу — наполовину японка, наполовину русская. Ее мать в туристических целях прилетела в Японию в восемьдесят шестом, познакомилась со статным и очень веселым — я в папу! — японцем, тот достаточно быстро сделал предложение и перевез свою жену к себе, они поселились в Осаке.       Второй Удар уничтожил дом, друзей, отца, прежнюю жизнь. Мать улетела на материк, вернулась в свой родной город, но не смогла прижиться; уехала в Китай, где Миу поступила в университет, а затем попала на практику в только-только открывшийся филиал Нерв.       Ева не рискует спрашивать что-то об отце Макса — кажется, эта тема под запретом. Майор пересказывает свою жизнь в хронологическом порядке, но ничего не говорит про мужчин в своей жизни — у меня родился Макс, и я накопила на эту квартирку. Еве приятно слушать Макиавелли, приятно не думать, заполнять себя историей, представлять. Перед сном она воображает себя сноубордисткой — мозг берет сцену из какого-то фильма, где есть снег, приделывает к ногам доску и Ева пытается почувствовать морозный воздух, о котором рассказывала час назад Миу.       На четвертый день Еве поступает вызов из Нерв — четкое требование вернуться к тренировкам. Уровень синхронизации, по предположениям, упал. У Девятой синхронизация снизилась сразу на двенадцать пунктов. Она стала менее поворотливой и быстрой. С момента трагедии не проронила ни слова. Общалась ли она с Командующей, находясь дома, было неизвестно.        — Я больше не хочу пилотировать Еву, — серо отвечает Пятая, прижимая плечом телефон к уху, а в руках держит мокрую тарелку, капли с которой мерно падают в раковину, заполненную пеной.        — Это работа, а не вопрос желания, — замечает женщина на том конце и щелкает мышкой.        — Пусть меня увольняют, — протирает тарелку и убирает ее в шкафчик, посуда звякает, и Ева слегка морщится от этого звука.        — Ты же понимаешь, что у нас тогда остается только один пилот. Мы... — Раиса не умеет общаться с теми, кто сильно младше ее, не умеет строить отношения с детьми, не умет успокаивать; она не любит эмоции, не любит наблюдать их. Цифры не разговаривают.       Ева не дослушивает и кладет трубку; хочет зашвырнуть телефон куда-нибудь подальше, но сдерживается, аккуратно кладет его на стол и вцепляется пальцами в раковину.       Там больше нет Лайта.       Спустя час в дверь настойчиво стучат. Ева тушуются, но приоткрывает. Мужчины в форме Нерв тут же жестко берут ее за руку и выволакивают из квартиры, Ева еле успевает захлопнуть дверь.       Один из бесконечных коридоров. Холодный свет и красные буквы на белом фоне "Командующая Фарбе". Ева старается не смотреть по сторонам, внутри пустота. Пустота и боль. Пожалуйста, пусть все кончится. Пожалуйста, пусть все окажется просто сном, и она вернется в свой родной город, поступит в кулинарный колледж, научится какой-нибудь ерунде и всю свою жизнь проведет в работе. Больше нет смысла что-то кому-то доказывать. У нее не осталось ничего.       — Ева, послушай, — Раиса облизывает губы. Выглаженный белый халат до колен сияет в холодном свете каким-то неестественным блеском. Даже желтоватые волосы кажутся сейчас более серебристыми. Белоснежный ангел со строгим и безжалостным взглядом.       — Я не буду пилотировать больше. Раз это работа, то я увольняюсь. По собственному. Отработку в две недели или сколько там положено по трудовому кодексу... — девушка бубнит уставившись на свои потертые кеды. Они сильно контрастируют с аккуратными черными туфлями на платформе на стройных ногах доктора.       Дверь отворяется, Ева вздрагивает, цокают шпильки. Девушка вынуждена поднять глаза. В строгом брючном костюме и на высоких шпильках из своего кабинета выходит Командующая. Каблуки добавляют ей сантиметров семь, если не больше, отчего Еве кажется, что она сама стала меньше, превратилась в букашку, которую в момент раздавит тонкий каблук. Она снова опускает глаза. Пусть давит. Это лучше, чем нескончаемая боль и пустота внутри.       Пятой неуютно, она снова поднимает глаза и сталкивается с пристальным взглядом Командующей. Впервые они смотрят друг другу в глаза.       — Ты нужна.       Дзынь!       Слова звенят, отражаются от стен, проникают в самое сердце.       Одна фраза. Два слова. Все переворачивается. Скручивается туже, а потом распускается. Как заведенная пружина, которая расслабляется под конец. Еве кажется или она действительно улавливает во взгляде Командующей какую-то теплоту. Ее глаза словно говорят "мне жаль, что так получилось с Лайтом".       — Но... — опускает взгляд и разглядывает носы своих грязных кед.       — Жду тебя дома после синхротестов.       И, не дождавшись реакции, словно уверенная в том, что девчонка теперь никуда не денется, возвращается в свой кабинет. В ушах Евы стоит стук каблуков.       Нужна.       — Простите, — говорит девушка доктору. — Я останусь.       А внутри буря перемалывает внутренности.

***

       Командующая спустилась в отдел исследований. Пятая сидит в контактной капсуле и выполняет приказы сотрудников, замеряющих, проверяющих и анализирующих данные. Карие глаза бегают по показателям на мониторах, передают сигналы мозг, моментально анализирующий увиденное. Слегка усмехается видя, как сотрудники напрягаются и тушуются в ее присутствии, говорят более сбивчиво. Так она вела себя на переводных экзаменах — учащиеся не из ее класса всегда сильно переживали и отвечали сбивчиво, скакали взглядом по ее лицу, избегая глаз. Сладковатый аромат ее духов поселяется в отделе, пропитывает всех с ног до головы. Дорогой и стойкий аромат.        — Синхроуровень не упал. Удивительно, что после всего... — произносит один из молодых сотрудников.        — Да, ведь у Девятой упал, а она не... — сотрудник осекается, испуганно оглядывается сначала на Командующую, потом на непосредственную начальницу.       — Они жили у меня, вы думаете, я не знала, что они встречаются? — хмыкает Командующая.        Рая молчит.       Запах, вкус, ощущение — все такое же, как раньше. Ева глубоко вдыхает и, запрокинув голову, закрывает глаза; слова сотрудников проходят сквозь нее, она автоматически выполняет их приказы, нажимает кнопки, шевелит руками, ногами, качает головой.       Капсула, наполненная кровью.       Вздох-всхлип. Открывает глаза. Ничего нет. Приказы-приказы-приказы.       Синхротесты закончатся, она переоденется вместе с Девятой, встретит Лайта, ожидающего уже в коридоре с его коронным — Девушки так долго переодеваются — и протягивающего ей любимой газировки со вкусом манго. Ева довольно прильнет к бутылке губами, сделает несколько глотков и поймает губы Лайта — твои губы со вкусом манго, обожаю — ладонь скользнет в ладонь, они выйдут из Нерв и медленно побредут к остановке. Автобус, дом, попытки быть тише, незаметнее, не сталкиваться с Командующей.       Командующей.       Дом превратится в место выживания, борьбы с собой, с болью, отчаянием. Лайта больше нет. Больше нет. Вся жизнь теперь одно сплошное НЕТ.        Окупают ли слова Командующей о нужности всю эту боль?       Нет.       Жить становится невыносимо, бессмысленно, омерзительно и ужасно. Умереть самостоятельно у Пятой не хватит смелости; погибнуть в бою проще, правильнее. Исполнить мечту Командующей избавиться от нее.       Губы растягиваются в улыбке.       Одна только эта мысль укрепляет синхронизацию. Ева слышит удивленный и восхищенный голос Ёловой.       Почему Командующая не позволила ей уйти, раз так ненавидит? Все просто — нужность Евы заключается в пилотировании. У них было два пилота, приехала Шикинами, и пилотов стало три. Восьмой погиб. Пилотов снова два, даже, можно сказать, что пилотов полтора — использование Девятой как самостоятельной боевой единицы под огромным вопросом. И до тех пор, пока Мардук не пришлет им замену Восьмому, Ева нужна в бою. А потом все снова.       Ева думает о других мирах, о происхождении Ангелов и людей, о жизни после смерти — пальцы все так же выполняют команды — существует ли иной мир, другое измерение, в котором есть все или человека после смерти ждет пустота забвения? Горел и нет — темнота, как перегоревшая лампочка, тело отправляется в утиль, а свет давать больше нечему. Перегорела и все, больше ничего? В первом случае после смерти она снова будет с ним, снова воссоединится с Лайтом в другом мире; во втором — ничего не почувствует. И первый и второй варианты одинаково притягательны, замечательны, конечны. Любой из них лучше третьего — бесконечной череды одинаковых дней. Все закончится. Лампочка погаснет. Ее не было и не будет, никто не заметит, некому заметить. Родителей нет, любимый мертв, Командующей, Девятой и прочим на нее плевать. Мимолетная грусть и сожаление, надеется Ева, коснется только Миу и Макса, и те забудут о ней через пару месяцев, как сейчас все забудут Лайта.       Люди живы до тех пор, пока мы помним о них.       Один из показателей вызывает подозрение; его замечает не только доктор Ёлова, но и ее помощница Айя. Короткий перегляд и они молчат, напряженно ждут, когда Командующая выйдет, дверь за ней затворится, и они смогут спокойно открыть и проанализировать. Молчаливый сговор скрыть немного информации. Айя щелкает по клавишам и закрывает окно с физическими показателями пилота.        — Ев, зайди ко мне в кабинет, когда переоденешься, — произносит доктор по связи, когда Командующая, наконец, покидает их.       Девушка согласно кивает, выныривает из своих дум. Капсулу извлекают и отсоединяют. Ева уходит в душ; моется быстро, стараясь не слышать и не видеть Девятую; переодевается и немедленно выходит из раздевалки. Два поворота, подъем на два этажа на лифте, к счастью, в одиночестве, четыре метра по прямой.        — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает доктор и прислоняется бедром к столу, белый халат едва заметно сминается; пилот стоит в дверях.        — Нормально, — сделав шаг в кабинет так, чтобы дверь за ней могла закрыться, отвечает девушка.        — Я не только про твое физическое состояние, — одергивает прямую юбку чуть вниз, та легко поддается по эластичным телесным колготкам. — Я понимаю, что какие-либо слова здесь неуместны, но мне хочется помочь тебе. У нас есть психологи.       Сама я не умею решать такие вопросы, добавляет про себя доктор Ёлова.        — Я в порядке, — улыбается Ева. — Я буду пилотировать. Всё хорошо, можете не беспокоиться.        — Есть еще кое-что, что возможно заставит тебя передумать... — отделяется от стола и выпрямляется.        Ева заинтересованно смотрит.        — Вы же с Лайтом... — Рая облизывает губы, пытаясь подобрать слова, — вы же с Лайтом вели интимную жизнь? — старается не смотреть на девушку. Странно, что такие простые вопросы вызывают смущение, как будто ей самой шестнадцать; хотя именно в том возрасте Раиса была более раскрепощена.        Пятая краснеет и смотрит в стену справа от доктора.        — Я хотела спросить, как давно? — Раиса отходит от стола и перекладывает папку с бумагами с одного места на другое.        — Какое это теперь имеет значение? — выдыхает Пятая и снова возвращается взглядом на доктора.        — Я заметила некоторые изменения... — Раиса украдкой бросает взгляд на пилота. Вот поэтому она и не хотела в медицину. Нужно разговаривать с людьми, нужно правильно доносить им свои мысли. Объяснять.        — Вы хотите сказать, что я могу быть беременна?        — Да, — облегченно выдыхает Ёлова и поворачивается к Еве спиной. — Но для этого нужно сделать узи, — наклоняется к ящику в столе, едва заметная складочка на халате разглаживается, достает ключ-карту от кабинета Y/1, выпрямляется и складочка занимает свое прежнее место.        — Во мне возможно осталась частица Лайта! — новость, поразительно поднявшая настроение, Ева восклицает и почти кружится по кабинету доктора.        — Более чем. Но ты, пожалуйста, не надейся раньше времени, я могла и ошибиться, — Раиса коленом задвигает ящик и проходит мимо впечатленной Пятой.       Доктор и пилот идут по узкому коридору лаборатории друг за другом; в этой части Нерв Ева еще ни разу не была. Все это владения доктора?       Узи подтверждает беременность примерно в две недели. Радости Евы нет предела. Она мечется по узкой комнатке, что-то напевает, еле сдерживается, чтобы не вцепиться объятьями в Раису. Но все же недостаточно высокий уровень их отношений не позволяет Еве этого сделать.        — Я должна сообщить твоему временному опекуну.       Радость чернеет, идет трещинами и ссыпается на пол.        — О нет, нет, нет! Только не говорите Командующей! Она же сживет меня со свету! — Пятая останавливается, опускает руки и умоляюще смотрит на доктора.        — Но я не могу...        — Раиса, миленькая, пожалуйста! Хотя бы не сейчас! Не так сразу! Пусть пройдет время, за которое можно сделать аборт! Я хочу этого ребенка, а она не даст мне его оставить! — девушка падает на колени и сжимает полы белого халата доктора.        — Боже мой, не веди себя так! — Рая опускается к ней и они обе садятся на пол. — Хорошо, если ты будешь в Евангелионе и будешь аккуратна. К сожалению, случай с Лайтом... Ведь Ева это очень безопасное место, — избегает контакта глазами с Пятой. Кажется, этот диалог вечером самый первый такой долгий на ее памяти с момента поступления в Нерв. Обычно она слушает без умолку трещащую обо всем подряд Миу, а сама лишь улыбается и курит.        — Тогда, почему так произошло?       — Он не выставил АТ-поле. Броня не справилась с таким массивным ударом в самой близи. Мы же до конца не знали, кто именно на нас будет нападать. У Ев есть базовые защитные механизмы, но в каждом частном случае...        — Объясните мне, что это вообще такое? Как их придумали, как узнали, что нужно АТ-поле?        — Мне трудно тебе сказать, ведь я сама знаю далеко не все. Над этим работала Командующая, доктор Акаги, которая впоследствии изобрела систему Маги, доктор Гальперин из Польши, доктор Лэнгли из Германии... Насколько я знаю, что так же над этим работали и Американцы. Но многое засекречено. Евангелионы — антропоморфные биороботы, для активации которых необходим определенный сигнал нервной системы и определенное излучение организма. У людей, рожденных после Второго Удара, есть изменения. Потому только они способны пилотировать. Проводилось множество испытаний, в одном из которых, по официальным данным, погибла мать Третьего Дитя. Не помню, как ее звали. Но она усиленно работала над системой "Е".       Несколько секунд Рая молчит, переводит дух и продолжает:        — АТ-поле у Ангелов выполняет роль скрепы, удерживающей их тело. АТ-поле генерируется их ядром. Поэтому, как только вы его уничтожаете, Ангел распадается. Он состоит из жидкости и... духа, — она усмехается. — Тут здорово выручает религия. Вообще, насколько я поняла, те люди, что спонсировали изучения в Gehirn, а позднее и в Нерв, глубоко религиозны. И странно и страшно то, что их видение мира начинает совпадать с тем, что происходит вокруг. Дух бесплотен, находясь в океане душ, с помощью поля своей души он выстраивает границы с другими душами и создает себя как отдельную единицу. Но осознавшись и создав себя, вкусив яблоко с древа познания, он оказывается отделен от остальных. И это одновременно тревожит и одновременно интересует его.        — Может быть Ангелы прилетают к нам, чтобы мы их уничтожили, и они смогли вернуться в свое единство душ?        — Кто знает... Скорее всего, они абсолютно неразумны. К сожалению, нам пока не удалось получить хотя бы частичку Ангела, кроме первого и того потеряли.        — Что? У вас был Ангел?! — поражается Ева.        — Нет, ты не так поняла, — Рая вздыхает. — Не сиди на полу, — она поднимается на ноги и подает руку девушке. — Тебе сейчас простужаться точно нельзя.        — Вы интересно рассказываете, хотела бы я больше узнать у вас, — поднимаясь, говорит Пятая.        — Пожалуйста, не распространяйся об этом разговоре.        — Как и вы, пообещайте не рассказывать Командующей о моем положении.       Домой Ева идет пешком.       Радость от новости быстро сменяется печалью от утраты. Лайт не увидит своего ребенка, не обнимет его. Не будет рядом, чтобы насладиться звучанием его голоса и словами "папа". "Папа умер в бою за маму, малыш" — все, что останется ребенку. Да и справится ли она? Сколько удастся скрывать от остальных свою беременность? Кто будет с ребенком, когда она будет уходить на задания? Закончится ли все это в ближайшее время или человечество погрязло в войне на долгие годы?       Почему, почему, почему Лайт так легко проиграл?! Почему оставил ее одну?!       Но что, если бы они сбежали? Если бы Ева послушалась тогда его, они были бы вместе и свободны или оба мертвы? Не совершила ли она страшной ошибки, оставшись здесь? Не совершает ли еще одну, медленно приближаясь к дому, в котором ее не ждут.       Время уже начало десятого. Даже, если бежать, она окажется дома не раньше тридцати минут. Возвращаться с опозданием, с нарушением правил, выслушивать нотации?       Ева останавливается, присаживается на лавку, что чуть вдали от тротуара за дубом, на небольшом холмике. Окончательно стемнело и горящие через один фонари почти не освещают пространство. Но эта местность и эта лавка навсегда в душе — каждый вечер с Лайтом они сидели здесь. Каждый вечер.       Пятая плачет, не хочет, но слезы потоком бегут из глаз.        — Миу, — дозвонившись, тихонько говорит девушка. — Миу, я опоздала домой, могу я снова остаться у вас?        — Где ты?! — не на шутку встревоженный голос майора на том конце активирует огромные мурашки, бегущие по спине Евы.        — В пятнадцати минутах ходьбы от дома Командующей. Говорю же, опоздала уже, даже не хочу знать, что за это бывает, — вытирает слезы, но носом не шмыгает, пусть голос будет таким, плевать.        — Ев... Я на дежурстве сейчас, а Макс потерял ключ, я закрыла его. Да и как ты доберешься теперь до меня, если я живу почти на другом конце города?        — Да я бы часам к двум дошла, — все-таки сдается и шмыгает носом, берет телефон другой рукой и прикладывает справа.        — С ума сошла?! Одной, ночью?! Иди домой. Я позвоню Командующей, скажу, что задержала тебя.        — Миу, — Ева снова плачет, сгибается по полам и крепко зажмуривает глаза, — я не хочу, я боюсь. Я не знаю, что там меня ждет, я не хочу ничего. Миу...        — Ев... Послушай... — какое-то пиканье в трубке, — черт! По второй линии Командующая.        — Что мне делать, Миу?! — выпрямляется и кричит.        — Подожди, пожалуйста, не сбрасывай! — торопливый голос, шуршание и включается какая-то веселая музыка; механических женский голос произносит: "Подождите, абонент разговаривает по другой линии".       В этот момент Еве звонят по второй линии. Девятая.        — Слушаю, — как можно более сухо отвечает девушка, полностью выпрямляется и с сопением втягивает воздух.        — Пятая, где ты?        — Твое дело какое?       Молчание.        — Если тебя Командующая попросила, то она и сама могла бы позвонить. Но ей, дай-ка подумать, плевать на меня! Как и тебе! — злость поднимается от самой земли. Отчаяние и боль отступают, внутри только пустота и ненависть. Ева вскакивает с лавки.        — Ты ошибаешься. По крайней мере, на счет меня... Я... Прости меня, Пятая, — голос Девятой дрожит.        — Вы все сговорились что ли?! Один ключи теряет, чтобы я к Миу приехать не могла, другая ей названивает, третья названивает мне! Что вам всем от меня нужно?! Ненавижу вас всех! — Ева со всего размаху бросает телефон об асфальт. Он гаснет и по корпусу и экрану пробегает паутинка трещин.        — Валите вы все в Ад, вместе со своими ебучими Ангелами и изобретениями! — Девушка наступает на телефон и несколько раз вращает ступней; хрупкий пластик скрипит под ногой, по асфальту разбегаются черные пластиковые кусочки.       Запал ненависти проходит и остается мучительная боль и тишина. Идти некуда. И в этот самый момент наваливается усталость, безумно хочется спать, просто упасть прямо здесь и провалиться в сон.       А может к черту это все? Прогулка вдоль грязной реки, сливающейся с черным небом и черными деревьями, не добавляет ни сил, ни радости. Желание броситься в воду и прекратить все это борется с желанием сохранить частичку Лайта.        Яркий свет больно бьет в глаза; Ева щурится и закрывает рукой лицо. Где-то поблизости поднимает лай собака; слышно, как она дергает поводок, звенит цепь на ошейнике. В луче света появляются несколько темных фигур; девушка стоит и безучастно ждет продолжения.        — Подойдете ближе, брошусь в реку, — предупреждает она, но не двигается с места. До реки метров двадцать, вниз по склону, не больше.        — У нас проблема. Прием, — говорит один из них в рацию, которая, кажется, видела еще предшествующую Второму Удару мировую войну.        — Пятая... — слышится девчачий голос. — Ева, пожалуйста, пойдем домой.        — Девятая, ты как рыба-прилипала вынырнула когда не надо. Когда я хотела с тобой дружить, ты морозилась, когда ты мне вообще не упала, ты докопалась до меня. Я из-за тебя телефон разбила. Все вообще из-за тебя, тупая ты сука! — опускает руку и кричит в пустоту.       К ней подкрадываются сзади и заламывают руки, из-за собственного голоса она не слышит шагов и ломающихся под ногами сухих веток, оказывается застигнута врасплох.       Всегда сохраняй спокойствие. Дашь волю эмоциям, и у тебя за спиной окажется враг, — говорил ей куратор.        — Прости... — очень тихо произносит Девятая и опускает глаза, когда мужчина тащит мимо нее Пятую.        Ева вскрикивает от неожиданной боли в плече, но тут же подавляет ее и выпрямляется.        — Не держи меня, сама пойду. Спать хочу. Мне плевать на всех вас и ваши происки, хотела бы — прыгнула, не остановили, — фырчит она и встряхивается.       Домой их привозят на служебном автомобиле; быстро и молча доставляют до порога квартиры. Первой заходит Настя, за ней Ева; Командующая стоит возле двери в гостиную и отстраненно наблюдает за всем. Мужчины в форме говорят ей дежурные фразы, она отвечает им, прощаются. Настя, опустив голову, плачет.        — Еще раз такое повторится, будешь наказана, — холодной сталью звучит голос Командующей.        "А я всего лишь не рассчитала время. Все так просто начиналось. Так просто вообще все начиналось..." думает Ева умываясь. Она хочет провести как можно больше времени в ванной, чтобы не сталкиваться ни с кем, но прекрасно слышит, что в прихожей кто-то есть. Вздыхает, закрывает воду, вытирает лицо полотенцем и выходит.       Командующая стоит возле двери в гостиную, словно и не смещалась ни на миллиметр.        — Мне жаль, — произносит она и отступает в сторону, позволяя Еве пройти.        "Что вам жаль?! Что Лайта больше нет? Что меня с собаками искали? Что я обидела вашу любимицу Настеньку?! Что вам, черт подери, жаль?!", но она ничего не произносит, покорно проходит мимо и на секунду поднимает глаза; в замешательстве останавливается. Командующая смотрит на нее с жалостью и болью — никакой ненависти и холодного взгляда. В карих глазах видно сострадание, видна боль, о которой Еве лишь остается догадываться.        — Я больше не буду опаздывать. Это было ошибкой, — опустив голову, бормочет девушка.        — Дело же не в этом.        — Не в этом.        Возникает противная, липкая пауза. Обе словно прирастают к своим местам; двинуться с места или произнести что-то оказывается чрезвычайно трудно.        — Доброй ночи, — нарушает тишину Командующая, но с места не двигается.        — Доброй, — отвечает Ева и медленно идет к комнате. Голова кружится, к горлу подкатывает ком тошноты. Только этого сейчас не хватало. Она останавливается, прислушивается к своему организму, чтобы понять, куда ей двигаться.        — Хочешь что-то? — заметив ее замешательство, спрашивает Командующая и отделяется от своего места у двери, делает два шага к подчиненной.        — Меня тошнит, — Ева зачем-то говорит правду и тут же жалеет.        — От меня? — грустная усмешка на губах Командующей, неудачная шутка.       — Нет. От жизни, — приступ тошноты прекращается, Ева наполняет легкие до отказа сладковатым воздухом гостиной и уходит в комнату, не оборачиваясь.       Настя сидела на кровати и встрепенулась, когда Ева вошла. Свет горел. Значит, ее ждали.       Все это напоминает очень глупую игру-бродилку, где идешь до определенного места и никак не можешь дойти из-за дурацких врагов расставленных на пути. Причем они не влияют на сюжет, но очень тормозят и мешают.       — Я не знаю, что у тебя за мысль там, в голове, но я не хочу ничего кроме сна. Иди к черту, короче, — и Ева падает головой на подушку и тут же засыпает.