[Не] больно

      Она стоит на крыше школы во время обеда, смотрит на город, как когда-то делала это с Лайтом; вспоминает и вдыхает теплый воздух; небо над Пекином чистое, солнце ласкает лицо, блестит в волосах; она опирается локтем на перила, силясь почувствовать руку Восьмого на своем плече.       Еще пять минут они постоят, после чего просто плюхнутся на теплый бетон и примутся за свой обед. Обычно ученики редко поднимаются на крышу, по правилам школы это запрещено, но Ева и Лайт плюют на правила, срывают замок, а потом вешают его, сломанный, на место.        — Ты не осталась на обед. И с собой, насколько я знаю, ничего не взяла.       Ева вздыхает и оглядывается: позади, буквально в метре от нее стоит Настя и протягивает прозрачную коробочку с обедом.        — Я приготовила тебе, — вымученная улыбка и боязливый взгляд.        — Я не голодна, — и Пятая возвращается к созерцанию города. Насте остается ее спина и развивающаяся на ветру юбка. Гольфы натянуты до колен, юбка коротко подвернута, волосы растрепаны.        Девятая остается с протянутой рукой.        — Я тоже его любила.        — Что? — Ева резко оборачивается и прищуривается, будто это поможет заглянуть в голову другому человеку.        Настя опускает руку и крепко сжимает коробку с обедом. Дрожит.        — Любила, хотела быть рядом, но приехала ты, которой все так легко давалось. Я столько тренировалась, меня забрали намного раньше, но все равно ты обходила меня по показателям. Ты стала намного красивее. Ты... Ты и с Командующей была знакома, — смотрит в пол, на носки своих коричневых туфель-лодочек, не решается взглянуть в лицо Пятой.        — Вот это точно сюда не надо приплетать. Продолжай. — Голос Пятой словно металлический. Все мышцы напряглись.        — Еще до твоего приезда, — Девятая сглатывает, — я призналась, но он отверг меня. Сказал, что ему не нужны и неинтересны отношения. Что будет сложно, если вдруг мы потом разойдемся, а будем вынуждены жить вместе. И все в таком духе. И я приняла это. Мне было достаточно, что он просто рядом, что мы говорим за завтраком и ужином, ходим вместе в школу и в Нерв. Я была счастлива. Но приехала ты и все разрушилось. Да и Командующая сказала, что ты большая хамка.        — Какого вообще черта вы обсуждали меня?! — рявкает Пятая и полностью разворачивается корпусом к Девятой.        — Я же видела, как она к тебе относится. Вот и спросила, — все внутри содрогается и вибрирует. Ей так хочется понимания, принятия, заботы, после всего, что произошло.        — И она рассказала? — Ева убирает пряди с лица.        — Да, — почти шепотом отвечает Настя.        — То есть она с тобой нормально общается, только нас с Лайтом она решила сжить со свету?! — Ева подходит ближе, на дистанцию в два шага от Девятой. Насте становится страшно, но она не отходит, поднимает взгляд и видит, чувствует излучаемую Евой злость и боль.        — Она... Да... Просто она сказала, что ты очень настырная, что ей неприятно твое общество и что это издевательство, что тебя направили к нам. Был ведь разговор про Вторую... Как ее, Сорью, кажется.        — Продолжай. Что ты сделала? — еще полшага, дистанция минимальна; Ева нависает над Девятой дамокловым мечом.        — Ничего, в том-то и дело. Я радовалась, когда ты попадала в передрягу. А потом я заметила, как Лайт смотрит на тебя, — слезы бегут по щекам, контейнер выскальзывает из руки и, упав на землю, раскрывается. Салат рассыпается по крыше. — Я не могла поверить, что он поступится своими принципами. Я ненавидела тебя. Но он так сильно тебя полюбил... Он был счастлив рядом с тобой, будто светился. И я поняла, что я не могу злиться, что я искренне рада за него. Единственное, что я действительно хотела, чтобы он был счастлив, пусть и не со мной. И я слышала, что вы хотите убежать. И я никому не сказала, — Настя говорит сбивчиво, глотая слезы, то и дело шмыгая носом. Начинает и обрывает предложения, дробит их. — Думала, как помочь вам. Лайт узнал, догадался, что я знаю о его плане. Возможно, это заставило его передумать. Хоть я и клялась, что никому не скажу, что я прикрою вас. Он не поверил. Почему он совсем не верил мне, Ева?! — поднимает красные глаза на Пятую.       Пятая не отвечает, пинает коробку и та, взлетев в воздух, теряет все свое содержимое; зеленые листья салата, кусочки овощей и мяса рассыпаются и раскатываются по крыше; солнце блестит на прозрачной пластмассе.        — Мне так плохо, что он погиб, но я чувствую себя обязанной помочь тебе. Позаботиться о тебе. Будто это его наказ мне, — Настя обнимает себя за плечи и чуть сгибается, сутулится.        — Что за дикий бред я сейчас услышала?! — Ева упирает одну руку в бок.       Звенит звонок на урок, но ни одна не двигается со своего места.        — Я... Это правда... — Настя решается посмотреть в глаза бывшей подруге; та смотрит с неприязнью и презрением.        — Как мы трахались ты тоже с Командующей обсуждала? — Ева поворачивается спиной и отходит обратно к перилам.        — Нет! Причем тут она?!        — При том, что ты мне тут якобы завидуешь, хотя я говна уже хлебнула изрядно, а тебя просто отшил парень! И ты из-за этого подливала масла в огонь, ведь с чего еще решить Командующей, что я, как ты там сказала, хамка? Я с ней, черт возьми, даже не общалась! Соблюдала ее идиотские правила, старалась выполнять все приказы! — кричит через плечо на Девятую.        — Нет! Она изначально была настроена против тебя! — выкрикивает Настя и опускает руки.        — Пусть так. Ну, расскажи мне, — Пятая обернулась, отошла и прислонилась спиной к ограждению. — Расскажи мне, дорогая подружка, о чем вы там еще договорились?        — Ни о чем. Мы мало говорили. То есть до того, как приехала ты. Обычно мы болтали с Лайтом, но потом...        — Я у тебя его отняла. Да-да.        — Нет же! Просто так получилось, что он...        — Так о чем?        — Да просто... О ее жизни до Второго Удара, о том, что ей тоже пришлось несладко, что ее дочь погибла вместе с не рожденным ребенком...        — Такие личные вещи, — прошептала одними губами Пятая. Она рассказывала этой такие личные вещи...        — Почему умер Лайт, а не ты?! Почему все время тебя ставили на безопасную позицию?! — кричит Ева. — Почему?!        — Я не знаю, — Настя плачет склонив голову, почти вжав ее в плечи. — Мне так больно и тяжело. Я хочу, чтобы ты все это знала, хочу, чтобы ты простила меня, хочу, чтобы мы, как в детстве, снова начали дружить и забыли обо всем этом.       Ева бросается к ней и со всей силы кулаком ударяет в лицо. У Девятой идет носом кровь, она отшатывается, но не падает.        — Еще одно слово, — яростно шипит Пятая. — И тебя будут по кускам собирать. Я разорву тебя как того Ангела, разорву, клянусь! Голыми руками разорву! Я не хочу видеть и слышать тебя! Мерзкая эгоистичная подстилка!        Настя зажимает нос рукой; Ева проходит мимо нее, тряся запястьем.       Дома Ева получает нагоняй, длинную лекцию о том, что так делать нельзя и никакое горе не оправдывает ее поступка. Пятая воспринимает это как объявление войны со стороны Девятой — поплакалась мамочке, да?֫ Поругай, Командующая, плохую Пятую, она дала мне в нос! — и хитро улыбаясь коллеге, прошла в комнату, села на кровать и запрокинула голову, смотря на матрас верхней кровати.       — Пока эта сука жива, Лайт, я не сдамся. Я сделаю все, чтобы выжить. Не дам ей остаться здесь одной, не дам ей забрать еще и Командующую.       Вечер тишины, холодной, молчаливо й войны. Ева не смотрит ни на кого, лежит с ноутбуком на коленях и листает новостную ленту, пестрящую заголовками о нападениях Ангелов. Совсем недавно напали на Францию, двумя днями ранее на Россию. В Интернете можно даже найти описание Евангелионов, видео и фото с нападений, на дрожащую в руках камеру мобильника с отвратительным разрешением. Домыслы, смыслы, поиски ответов; готовые разорвать друг друга люди в комментариях — Это все кара божья! Все в точности как предсказывали великие! Это новый вид оружия! Это все Америка/Россия/Япония/Китай, — никто никому не верит, никто не знает истины и одновременно каждый знает ее, уверен только в своей правоте. Гибнут люди только-только оправившиеся от Второго Удара, терпит колоссальные убытки экономика. Каждое восстановление, очищение города, содержание военной мощи, самих Евангелионов. Кем все это финансируется? Правительством?       Ангел напал в одиннадцать пятнадцать следующего дня. Один из сотрудников, напрямую подчиняющийся майору Макиавелли, забрал девушек из школы. В машине, в разных сторонах пассажирского заднего сиденья, пилоты даже взгляд друг на друга не бросали. Молодой человек за рулем предпринял несколько попыток разговорить их, но не смог снять напряжения.       Молча переодеваются, молча проходят все стадии синхронизации.        — Миу, — обращается по связи к майору Настя. — Отправьте меня в этот раз поближе к Ангелу, — сердце бешено бьется, ей чертовски страшно, но не подает вида.        — Без проблем! — весело произносит майор; в душе камень, надгробная плита с именем Лайта, она никогда не забудет; это ее промах, ее ошибка как руководителя. Безумно страшно отправлять в Евангелионы в бой; двух девчонок, израненных и сломанных, без надежды на будущее.        Миу и Рая подружились, когда впервые встретились в курилке в Нерв. Бывает любовь с первого взгляда, а это дружба с первого взгляда. Волосы Ёловой тогда имели медный оттенок, она носила джинсы и безразмерные футболки, на которые накидывала белый халат. В какой-то момент все поменялось: на Раисе исключительно юбки или платья, аккуратные туфли на платформе, иногда на каблуках; строгие блузки с высоким воротом; идеальные белые халаты и желтые волосы. Миу было двадцать три, Раисе почти тридцать. Макиавелли безумно нравилось курить и разговаривать. Сначала Миу бросала на время беременности и кормления ребенка, потом снова начала, но стоило Максу стать старше, научиться логично излагать свои мысли, он стал терроризировать ее по поводу вреда сигарет и вынудил снова бросить. Но привычка сидеть с доктором в курилке осталась. Это единственное время, которое они могли провести вместе и расслабленно. Именно в курилке, затягиваясь и выпуская клубы дыма, Раиса рассказала тайну Евы.        Макиавелли направила Девятую ближе к Ангелу. Тот был похож на пальмовое дерево, имел отвратительный бордовый окрас и прекрасно отражал выстрелы обратно в нападавших. Огнестрельное оружие против него бессильно.        — Настя, разверни АТ-поле и приближайся к нему. Попробуй проткнуть его копьем. Копье в секторе К-2. Ева, ты на позиции D-6 (в трехстах метрах со спины Ангела), возьми щит и второе копье, жди дальнейших распоряжений.        — Отставить. Пятая идет в бой первой, — приказывает Командующая.        — Но Командующая, — стонет Миу. Она не может рассказать, ничего не может сделать.        — Не обсуждается.       "Это мне за рожу Настеньки" думает Ева и направляется вперед. Они в старом Пекине, где разваленные здания смотрят на них пустыми окнами. Ангел не двигается; Девятая остается на месте. Она очень хотела двинуться вперед, очень хотела напасть первой. Но не могла заставить себя. С каждым шагом Евы 05 ее триумф отдалялся. Если сейчас она бросится на Ангела и уничтожит его... Шаг, шаг, шаг...       Вот сейчас! Она поудобнее перехватывает копье.       Шаг, шаг...       Но остается на месте. Она не может двигаться. Импульс не проходит.       Еще шаг.       Пятая протыкает Ангела копьем, точно в ядро. Пальмовое дерево вспыхивает ярким белым светом и разрывается, разливается красной рекой на ноги Евангелиона 05, на землю, затопляет первые этажи бывших жилых домов, сносит волной деревья.        — Иииии, — протянула Ева, — это все? Серьезно?        — Отчет! — приказывает майор своим сотрудникам.        — Синее излучение исчезло. Цель уничтожена, — робко отвечает сотрудница.        — Что за Ангел неудачник? Хотя нам же легче, да, Рай? — потягивается Миу.        — Девятая, этот был бы тебе по зубам, но даже тут ты струсила и побоялась замарать ручки, — хихикает Пятая.       Девушки вернулись в штаб. Переодевшись в школьную форму, Ева направилась в кабинет к Миу, пригласившей ее.       В центре кабинета белый круглый стол, достаточно дешевый на вид. На стенах пейзажи Японии, горы, фотография мужчины со сноубордом; в углу кабинета длинный стол с несколькими компьютерами; слева от него стеллаж почти до потолка, заставленный папками.       В кабинете помимо Евы и Миу еще доктор Ёлова. Втроем они усаживаются за стол, разливают чай; у майора откуда-то возникает коробка с дорогим бельгийским шоколадом; они шутят по поводу того, что Бельгии нет — в год после Второго Удара ее растерзали и разорвали напополам Германия и Франция, маленький кусочек забрали себе Нидерланды — а шоколад есть. Совсем не замечая, за душевным разговором, они съедают всю огромную плитку. Раиса мысленно ставит себе галочку в голове — второй-длинный-разговор. Душевность ее подкупает, она расслабляется, согревается горячим ароматным чаем изнутри, смотрит на улыбающуюся подругу и на пилота, которая, хоть и изредка, но тоже улыбается.       Сигнал тревоги разрушает идиллию, врывается в кабинет глухим эхом и красной мигающей лампочкой над дверью. Мужчина-сноубордист в новом свете становится обгорело-коричневым, а снег приобретает леденящий душу оттенок.       Миу лениво тянется, с кружкой в руках, к компьютеру, нажимает кнопку и на экране появляется лицо Коичи:        — Майор! Излучение в синем! Теперь с Западной стороны, очень быстро приближается к городу.        — Два Ангела в один день? Я думала, они уважают личную жизнь людей, — выдыхает майор и грустно смотрит на Еву; девушка кивает и уходит в раздевалку; Миу одним глотком допивает резко ставший холодным чай и вместе с доктором уходит в зал планирования.       Девятая уже готова. Ева недовольно фыркает про себя: «Сидела ждала что ли?».       Все вновь повторяется: Командующая приказывает отправить Пятую вперед, Девятую оставлет на скамейке запасных, ее даже не поднимают в город.       Поднявшись вверх, Ева берет пулемет Гатлинга (P-4) и стреляет очередью. Ангел, похожий на отвратительно нарисованный ребенком дуб, даже не успевает выставить АТ-поле, взрывается и распадается кровавой рекой. Пятая опускает оружие и усмехается: — Теперь кто будет? Береза?       Чайник щелкнул и Миу разлила в три чашки кипяток. Время без четверти шесть. Втроем: Рая, Миу и Ева, они устало сидели и потягивали пустой чай. Нужно собираться и ехать домой, с них на сегодня хватит, но они продолжали сидеть в кабинете Макиавелли, теперь молча, рассеянно глядя друг на друга.       Лампочка над дверью снова вспыхивает красным светом. Раиса смотрит на наручные электронные часы — семь вечера. Третий Ангел за один чертов день. Это слишком.       Молча каждая из них идет по своим делам.       В погружающемся в темноту вечера городе, Пятый модуль стоит наготове. Новый Ангел принимает образ того, рядом с чем находится, исчезает из поля зрения камер и обычного глаза, фиксируется только как излучение «в синем». Стоит Еве подойти ближе, как он молниеносно перемещается; ждет, когда Евангелион потеряет его из вида и запускает электрический импульс. АТ-поле защищает пилота, но недостаточно.        — Хватит. Ева, назад. Подготовить Модуль Девять, — вмешивается Раиса. Майор поддерживает и повторяет приказ.       — Какой смысл отступать сейчас? — спокойно спрашивает Командующая. — Пятая справится. Подготовьте Еву 09, на всякий случай.        — Простите нас, Командующая, но здесь мы ослушаемся, — набравшись смелости говорит Миу, к ее счастью, она видит Командующей, разговаривает с ней по громкой связи, на экране мерцает надпись «Sound only».        — Вы смеете ставить под сомнения мои приказы?! — строгость и жесткость в интонации. —Пятая, ты слышишь меня?        — Да, Командующая, — вздрагивает Ева; Командующая обращается напрямую к ней.       — Не смей отступать.        — Поняла. — И в этот момент в Евангелион приходится сильный заряд. Пилот вскрикивает, резко оборачивается и успевает зацепить противника копьем. Получив небольшое ранение, он уже не может использовать АТ-поле для маскировки.        — Ев, — Миу связывается с пилотом по защищенному каналу, — уходи, я всю вину возьму на себя. Если что я пойду даже под трибунал.        — Спасибо, Миу. Но я не могу так поступить с Максом. Я справлюсь.        — Ева...        — Командующая, пожалуйста, прикажите ей вернуться! — чуть не плача, просит Макиавелли. Эмоции здесь лишние, но она не может, в ней нет такой холодности и циничности, как в Раисе или, тем более, Командующей.        Раиса кладет ладонь на плечо подруге и отрицательно качает головой. Подходит к одному из сотрудников и возмущается, смотря на трансляцию со спутника:        — Почему Девятая до сих пор не там?!        — Приказ Командующей не выпускать пока, — отвечает сотрудник, на секунду обернувшись на доктора.        — Ну нет! Нет! Командующая, вы же не знаете! — майор бьет ладонями по столу, волосы растрепываются и электризуются.        — Миу, нет, — останавливает Рая. — Ева сильная и умная, она справится, — а сама внутри боится и сжимается.       Ангел ловит Пятый Евангелион в электромагнитное поле, поддерживаемое собственным АТ-полем, удерживает его в западне, анализирует.        — Ева 09 запустилась! — вскрикивает сотрудница. — Поднимается по шестой катапульте!        — Кто отдал приказ?! — спрашивает Командующая. — Девятая, что происходит?        — Простите меня все. Простите! — Настя плачет в поднимающемся наверх Евангелионе Девять.        — Ее синхроуровень всего двадцать процентов!        — Видимо, она сама запустила себя наверх, — Рая отходит от монитора.— Мы и не думали, что с ними будет настолько сложно. Уж в послушности Насти можно было не сомневаться.        — Так это же хорошо, что она додумалась! — выдыхает Миу.        — Только толка от нее нет, — Айя оглядывается на доктора, — синхроуровень уже пятнадцать процентов. Она еле сможет идти. Еще два процента и Евангелион работать не будет.        — Твою мать! — майор бьет кулаком по столу. — К черту, пусть идет, просто идет. Вытащит Еву, а та уж добьет Ангела.        — Девятая, остановись и вернись, ты не способна сражаться, — говорит Командующая.       Но Ева 09 не останавливается; пока Пятая безуспешно пытается вырваться из кольца, сдерживая удары Ангела своим АТ-полем, Девятая медленно, но приближается; ее шаги неуклюжие, неаккуратные, так ходят дети, которые только учатся, покачиваются, почти падают.        Как и предсказывала Миу: Ангел отвлекается на приближающийся Евангелион, ослабляет кольцо, Ева перестраивает свое АТ-поле и наносит ему удар.       Промахивается.       Ангел искажает пространство вокруг себя, изменяет самого себя.        Его внимание снова направлено на Пятую.        — Синхроуровень растет! — поражается Айя.        — Давай, Настя, ты сможешь! — воодушевляющим голосом кричит Миу.        Движения Девятого Евангелиона становятся более плавными и четкими; она быстро приближается, но почти тут же получает электрическим зарядом и вскрикивает.        — Сиди на месте, крыса, — шипит Ева. — Без тебя справлюсь!       — Нет, не время сейчас разборки эти ваши! — майор путается в словах, меняет их местами, чрезвычайно нервничает. Третий бой за один день; Ева, которую нужно защитить; тень умершего Лайта; перепалки между пилотами; циничные приказы Командующей.       Ангел наносит новый удар, к которому Пятая оказывается не готова, ее отбрасывает назад, что дает возможность Девятому Евангелиону прыгнув сверху, нанести удар точно в цель, в ядро. Перестав отражать окружающий мир, Ангел сначала превращается в черный куб, а затем разбивается на множество чернильных осколков, смоченный красной жижей.        — Обалдеть! С одного удара! — восхищается Миу и подпрыгивает от радости. В комнате все выдыхают и расслабляются, звучат глупые шутки и подколки.       Пятая сидит в кабине пилота мрачнее тучи; модуль не запускается, синхронизация упала до нуля после нанесенного Ангелом удара.        — Меня спасла эта чертова девка, — говорит Ева сама себе. — Эта чертова сука убила его с одного удара.       Капсула выдвигается и Ева из одной темноты попадает в другую. На небе звезды, с вертолетов падает рассеянный свет прожекторов. Пятый лежит на спине, растянувшись и чуть приподняв голову.        Девятая идет через лес к Евангелиону 05, идет пешком, несколько раз спотыкается, но уверяет себя, что обязана дойти и убедиться, что Пятая жива.        — Прости меня, что сразу не пришла. Я... Я обещаю быть смелее! Давай дружить, Пятое дитя? — она весело протягивает руку. Ее синий комбинезон чуть светится от пролетающих лучей.        — Иди к черту, а, пожалуйста. Отвали от меня, — с пренебрежением произносит Ева и замирает, словно изваяние из глины, обданное жаром. Ей больно, отвратительно, отчаянно плохо; единственное, о чем она мечтает — погрузиться на дно самого глубокого озера и навсегда остаться там, в тишине.        — Что заставит тебя поменять мнение обо мне? — опустив руку и слегка поникнув, спрашивает Настя.        — Твоя смерть. И та не поменяет, просто избавит меня от необходимости лицезреть твою мерзкую уродливую физиономию, — слова выпрыгивают ядовитыми насекомыми, застилают землю между ними.        — Зачем ты так?        — Затем, что это правда. Лайт не полюбил тебя не потому, что не хотел отношений; он мне говорил, что ты просто уродка, да еще и зануда. Даже, если надвинуть мешок тебе на голову и трахать — это не спасет от занудства. Даже мужик, у которого много лет не было секса, не стал бы это делать с тобой! — Насекомые приближаются к Девятой и жалят.        — Я не уродка! — Настя хватает с земли камень и бросает в Еву.        Промахивается.       В ответ Ева бросается на нее с кулаками.       Их разнимает подоспевшая бригада из штаба. Несколько секунд они держат фонари и в холодных лучах две девушки катаются по земле, тянут друг друга за волосы, хрипят проклятья, бьют друг друга ногами, норовят выцарапать глаза; оправившись от секундного шока, они разнимают их, растаскивают как двух злых, ощетинившихся кошек. У Девятой оказывается рассечена губа, синяк под глазом и несколько легких царапин; у Пятой из ладони торчит ветка, кровь мерно падает на землю.        Пятую помещают в изолятор. Командующая не приходит, хотя Ева с каким-то трепетом ждет этого визита.        Командующая требует заменить пилота, пишет бесконечное количество прошений, но каждый раз получает отписку: "Мы вам третьего-то пилота выделить не можем, а вы говорите еще одного менять".       Дело замяли. Еву выпускают из изолятора через два дня. Настя больше не пытается с ней общаться. Командующая, когда они сталкиваются в прихожей или в кухне, меряет подчиненную презрительным взглядом и не говорит ни слова.       В одну из ночей девушки заключают соглашение: во время боя они выполняют только команды, никакого самовольства. Если нет приказа, то не действовать. Если есть приказ, то исполнять. На случай, если одной из них все-таки прикажут спасти другую — спасать.