[Не] больно

      Настя мечется по коридорам школы, заглядывает в женские туалеты на каждом этаже, спускается в буфет, проталкивается через шумных младшеклассников, ищет черную копну волос и усталый взгляд; проверяет кабинет химии, физики, изо-студию; чертыхается, получая очередное уведомление на телефон с пометкой «срочно»; в четвертый раз бежит на первый этаж, прочесывая каждый уголок; кажется, иголку в стогу сена отыскать проще, чем Пятую.       Ева сидит на крыше школы, в очередной раз сорвав замок, жует сэндвич с рыбой, купленный в ближайшем супермаркете по дороге в школу. Солнце слегка прикрывается облаками, не слепит, как несколько дней назад. Телефона у нее теперь нет, денег на покупку нового тем более. Да и какой смысл для нее в этом девайсе? Телефон, который никогда не зазвонит. Для учебы достаточно ноутбука, а в дороге не нуждается ни в общении, ни в Интернете.       Дверь на крышу распахивается, всклоченная Девятая, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, влетает как каштановый ураган.        — На нас напали, — говорит она, упирает руки в колени и, согнувшись, пытается отдышаться.        — А чего тогда эвакуация не началась? — лениво тянет Ева и откусывает очередной кусочек.        — Ангел еще не здесь. Приближается с востока, в двухстах километрах отсюда. В Нерв надеются остановить его до приближения к городу, — Настя разгибается и недовольно смотрит на коллегу.        — Понятно, значит, время есть, — девушка вытаскивает из сумки бутылку воды, аккуратно кладет почти доеденный сэндвич в коробку, отвинчивает крышечку, сжимая ее в ладони, отпивает из бутылки, затем закрывает бутылку и возвращается к трапезе. Настя внимательно следит за каждым движением и внутренне достигает температуры кипения.        — Ты не собираешь идти?        — Когда доем, — с набитым ртом, произносит Ева и показывает треть оставшегося сэндвича.        — Но сказали срочно...        — Ангел здесь?        — Нет.       — Вот и не срочно. Вдруг ты меня обманываешь. А так, если обманываешь, я хоть обед доем и пойду с тобой. Все равно собиралась уроки прогулять.        — Я таким шутить не буду!       Ленивый обед Евы заканчивается через пятнадцать минут; Настя не находит себе места, бросает недовольные взгляды, то и дело смотрит на экран мобильника, каждая минута дается тяжело. Пятая встает, покидает крышу, спускается в женский туалет и выбрасывает пустую коробку из-под сэндвича; Настя следует за ней тенью, со скрещенными на груди руками и постоянным подсчетом времени; расчесывает волосы и только тогда сообщает Девятой, что готова следовать с ней в Нерв. Та, тем временем, завершает разговор по телефону и с выдохом говорит:        — Евангелионы уже доставляют туда. Машину за нами сейчас пришлют, — в ее голосе слышатся нотки недовольства, но кипение внутри постепенно остужается.        — Вот видишь: идти не пришлось, — усмехается Ева и спускается вместе с Девятой на улицу, где уже стоит черный тонированный джип с неяркой красной надписью Nerv.       Дорога занимает около часа; они сидят на заднем сиденье, каждая у своего окна, не смотрят друг на друга, не разговаривают. Мимо пролетают деревья, разрушенные здания, линии электропередач; мир кажется привычным, добрым, словно они уедут к тетушке на дачу, чтобы весело провести выходные. Будто и нет никаких обид, войн, смертей и Ангелов. Дорога потрясающая вещь.        — Мы привезли генераторы, но их хватит только на полчаса каждому Евангелиону. Еще пять минут от батареи или минута в критической ситуации. Учитывая время на подключение, у вас будет около 29-33 минут, — говорит Миу. — Пятая встает около сектора А-3, а Девятая стреляет из В-2, — майор водит указкой по интерактивной карте. — Как только Ангел прекратит генерировать АТ-поле и раскроется для удара, Девятая выступит в роли приманки, а Пятая нанесет удар. Время операции рассчитано таким образом, чтобы вы уложились в 16 минут 40 секунд. Все ясно?        Оба пилота кивают и уходят готовиться к операции. Молча, без ссор, каждая понимая свою роль.       Командующей здесь не было, и Ева мысленно выдохнула. Вести бой под командованием только Миу казалось проще. Но, с другой стороны, если что-то пойдет не так, сможет ли майор принять достаточно важное решение?        Выстрел. Еще один. Еще. Но АТ-поле Ангел не убирает, не готовится стрелять. Он похож на воздушного змея, зависшего в воздухе вертикально. Тонкий, белый с ярчайшим разноцветным хвостом-ниткой, что тянется до самой земли. Пятая терпеливо ждет. Девятая перезаряжает оружие и повторяет выстрелы. Ангел не обращает на них внимания.        — А артиллерии сдачу давал, — возмущается Миу. Идет уже четырнадцатая минута операции.        — Настя, попробуй подойти ближе, — приказывает она.       "Жаль, что приходится тобой рисковать, но я не могу пустить туда Еву" глубоко втягивает душный воздух майор.       Когда Ева 09 оказывается в нескольких метрах от Ангела, тот, не убрав АТ-поле, приготавливается нанести удар.        — Это еще как так?! — Макиавелли бросает взгляд на сотрудников, анализирующих данные.        — До этого он стрелял из ядра, обнажая его, а теперь готовит выстрел из хвоста! — отчитывается сотрудница.        — Он обманул нас? — риторически спрашивает Миу и тут же кричит по связи: — Настя, в сторону!       Ева спокойно наблюдает за происходящим из кабины пилота. Она находится чуть сзади и слева от Ангела и смотрит за тем, как двигался его хвост.       Что-то в этих движениях не то.        Она приближает изображение, рассматривает внимательнее, анализируя показания приборов Евангелиона. Ее догадка оказывается верна — у Ангела плавающее ядро, перемещающееся по его телу; теперь оно в хвосте и стрелять он собирается именно из оттуда.       Хвост мерцает и переливается, вытягивается, сгибается под углом девяносто градусов и стреляет заряженными частицами, скрепленными АТ-полем, в Девятую. Та успевает выставить АТ-поле, но удар настолько силен, что сбивает с ног, роняет ее на генератор. В миг выстрела АТ-поле Ангела исчезает — все, как рассчитали в исследовательском отделе. Но только в этот единственный миг; пять секунд, как хвост встает перпендикулярно и еще десять — отсутствие АТ-поле. Нужен еще один выстрел. Ева аккуратно, подтянув за собой генератор, перемещается ближе к нему.        — Миу, нужно, чтобы Девятая еще раз отвлекла его. Я поняла, как он работает. У него плавающее ядро, оно ушло в хвост.        — Настя, вставай,— требует майор. — Давай еще раз. Просто постарайся сделать вид, что приближаешься к нему. Пусть снова нацелится на тебя.        — Но мне и так уже пришлось тяжело, — жалуется Девятая кое-как поднимаясь на ноги.        "Вот нытик", фырчит про себя Ева, но ждет приказа, сама она ничего делать не будет, да и пусть Девятая ощутит себя в ее шкуре.       Все повторяется: хвост мерцает, светится, будто заряжается, напрягается, поднимается. Пятая достает прогрессивный нож из плечевого пилона и целится. Девятая, поднявшись на ноги, неуверенно движется в их сторону; Ангел стреляет, АТ-поле исчезает и Пятая наносит точный удар в ядро. Выстрел приходится напрямую в Девятый модуль, не успевший увернуться. Показатели жизнедеятельности показывают, что пилот без сознания, но жив.        Разрушаясь Ангел не распадается на кровавую жижу, он ложится своим обмякшим телом на Еву 05, лишая ту видимости.        — Он еще жив? — изумляется пилот.        — Нет, — так же удивленно отвечает один из сотрудников. — Но почему-то продолжает сохранять форму.        — А мне-то тут что делать? Я не понимаю, в какую сторону выбираться, тут полная темнота! — она сучит руками и ногами.        — Еще один сейчас напал на город! — сообщает Кенске. — Только что передали! — оборачивается к майору и ждет ее реакции.        — Они теперь еще и парами нападают?! — возмущается Миу. — Мы не успеем доставить туда Ев в кратчайшие сроки.       — Нам прислали вертолеты для транспортировки, — рапортует Кенске.       — Командующая? — Макиавелли берет свой мобильник и покидает мобильную лабораторию.       — Видимо, — Кенске спешит за ней.        — Вы меня вытащите отсюда! — Пятая машет руками, пытаясь выбраться; злится, протыкает Ангела еще и еще ножом, пока не натыкается на что-то твердое и натянутое, словно провод или жилу; разрезает ее и оказывается в потоке красной жидкости; облегченно выдыхает и видит, как к огромным транспортировочным вертолетам крепят Еву 09.        — Вот так вот выиграешь бой, а тут еще один, — вздыхает Ева во время полета. Первый опыт перелета внутри модуля; вертеть головой запретили, но достаточно было обзора из кабины пилота. Майор и сотрудники едут кортежем на служебных автомобилях; модули по воздуху доставят быстрее, точно под непосредственное командование Магдалины Фарбе.       Настя молчит, в отличие от Евы, комментирующей каждый пролетаемый объект; Настю сковывает страх, нежелание продолжать, но уговор и приказ никуда не исчезают, и столкнуться с реальностью придется; закрывает глаза и представляет горячую ванну, непременно с запахом хвои и женьшеня.       На западе Пекина в воздухе висит светящееся белым светом кольцо радиусом девять метров; со звеньев падают белые капли, разъедающие асфальт. Ангел медленно перемещается, роняет капли, выискивает.        — Пятая, отсоедини крепления и прыгай. Модуль выдержит приземление, если используешь АТ-поле. Бери оружие, постарайся приземлиться в секторе S-1 и стреляй в него, — голос Командующей. Ева с замиранием сердца слушает ее голос; обычно короткие приказы сменяются целым планом действий. Непосредственно под командованием Фарбе…       Крепления отсоединяются и Евангелион несколько секунд свободно падает; включаются стабилизаторы, пилот перенастраивает АТ-поле на снижение скорости падения; приземляется в нескольких метрах от S-1 и бежит к зданию с оружием.       Кольцо размыкается и один конец летит точно в Пятую. Девушка чертыхается, резко тормозит; пыль и земля вздымаются вверх; Ангел проходит в сантиметре от брони, Ева падает на землю, но тут же встает и отпрыгивает еще раз в сторону. Трещат столбы и провода, ломаются деревья, крошатся здания. Ангел атакует, разъедающие светящиеся капли летят во все стороны; Ева мысленно молится, чтобы людей здесь не было — район спальный, снова уклоняется и выравнивается. Евангелион 09 рукой сжимает противоположный конец цепи-Ангела и тут же визжит от боли; что-то проникает внутрь, впивается в кожу, протекает по венам. Настя отпускает и отскакивает в сторону, боль все еще пульсирует во всем теле, старается привести дыхание в порядок, но в глазах рябит, синхронизация падает.        — Неприятненько, да, Девятая? — с некоторым задором в голосе интересуется Ева.        — Пятая, схвати его и удерживай. Девятая возьмет оружие и...        — А чего не наоборот? У меня больше возможностей увернуться и взять, — спрашивает Ева, избегая контакта с вращающимся концом цепи.        — Выполняй приказ, — сухо говорит Командующая.        — Заеб... — глубоко вдохнув, Ева 05 останавливается и хватается за цепь. Моментально прожигает ладонь, но дальше Ангел не проникает, Пятый генерирует АТ-поле на максимуме, сильнее вцепляется в Ангела. — Девятая, не тупи, пожалуйста. Я долго его не удержу, — сквозь зубы говорит Пятая.        Но Девятая не справляется — все еще переживая столкновение с Ангелом, она медленно и неповоротливо действует, осторожничает там, где это абсолютно ненужно, тянет время, пытается собраться с собой, но ничего не получается.        Второй конец цепи разворачивается и нацеливается на Пятый Евангелион.        — Бросай его, бросай! — Миу врывается в отдел планирования, запыхавшаяся и встрепанная, сжимающая в руках планшет со всеми данными. — Твое АТ-поле не остановит его! Бросай!        — Отставить, — холодно произносит Командующая. — Настя, в чем дело? Твоя задержка нам дорого обходится.        — Действительно, — цедит сквозь зубы Пятая. — Девятая, не копошись, я не могу же нарушить приказ, а ты нарушаешь.        Цепь касается живота Евангелиона 05, пытаясь побороть АТ-поле противника, Ангел меняет свое, все еще удерживаемый за один конец модулем, он не пытается вырваться. Майор с ужасом наблюдала за сценой и за показателями приборов. Если Девятая сейчас не выстрелит, то все кончено, если Ангел начнет сливаться с Евой 05, то стрелять в него будет равносильно стрелять в Пятого.        Девятая стреляет из паллетной пушки.       Выстрел проходит мимо, даже краем не цепляет Ангела; он вступает в контакт с Пятым, проникает, разъев броню, в биологическое тело. Броня лопается и отлетает, вены вздуваются и пульсируют, то же испытывает и пилот, но второй конец цепи не отпускает. Девятая снова нажимает на спусковой крючок.       Нечто огромное, горячее, огненный бур сейчас проникает в живот и накручивает на себя все внутренности. Ева воет и кричит от боли, бросает рычаги управления и кладет руки на живот, боль нестерпимая. Снаружи конец цепи проникает внутрь модуля, но не вращается там. Еву рвет, она свешивается с кресла и блюет на пол кабины; во рту привкус крови.       — Девятая, бросай оружие и беги к Пятой! Оттягивай Ангела на себя! — приказывает Макиавелли.        — Нет, пусть стреляет. АТ-поле защитит Пятый Модуль, — говорит Командующая.        — Пятый модуль, но не пилота! — Миу абсолютно не сдержана, слишком эмоциональна. Кенске встает со своего места и кладет руку ей на плечо, покачивая головой — не надо, майор, этим вы ничего не добьетесь — говорит его жест.        Девятая целится, не меняет позиции, ждет, когда прицел и цель сойдутся.       Бур разрывает все внутри, ищет другую жизнь в девушке. Она чувствует, что это не Евангелион, не синхронизация, Ангел внутри ее самой.        — Пожалуйста, — шепчет она. — Пожалуйста, оставь мне частичку Лайта. Если в тебе есть хоть что-то разумное, прошу тебя, — слезы падают на колени. Она ослабляет хватку и второй конец цепи сначала безвольно падает на землю, а затем приподнимается, но не проникает. Он понимает?        — Командующая! Скажите Насте не стрелять! Пожалуйста, нельзя, ведь Ева…        — Вы знаете что-то, чего не знаю я, майор? — голос с нотками недовольства.        Миу, собираясь ответить, заметила краем глаза, как Рая отрицательно качает головой и смолкла. Доктор стоит в конце кабинета, скрестив руки на груди и в ее глазах отблески мониторов.       Второй конец цепи медленно выходит из Пятого, оставляя после себя рваную рану, из которой сочится красная кровь. Гремит выстрел — промах. Цепь вращается, перекручивается и целится на обидчика, оставив Еву 05 в покое.        — Не дай ему уйти, — произносит Командующая обращаясь к Пятой.       Руки дрожат, в ушах стоит нестерпимый звон, она плохо различает звуки окружающего пространства, но слова Командующей понимает, действует на автопилоте, поднимает руку, берется за цепь, но сил не хватает даже сжать ее как следует; Ангел спокойно выскальзывает из рук и, вытянувшись в струну, летит в сторону Евангелиона 09.        Майор выдыхает и слегка успокаивается; Кенске занял свое место за компьютером; Раиса не сместилась ни на миллиметр.        — По показателям у пилота есть повреждения, но незначительные, — рапортует другой сотрудник.        Девятой приказывают бежать, а Пятой снова нападать.       "От нее нет толка" — становится ответом на все вопросы и претензии Миу.       Жертвовать Евой 09, как вначале Евой 05 не стали. Пятой приказывают взять оружие и попытаться самостоятельно схватить и расстрелять Ангела.       Миу злится. По показателям становится ясно, что Девятая бесполезна. Даже оставить ее на позиции как приманку нельзя — слишком низкая синхронизация не дает генерировать АТ-поле достаточной мощности.       Все же, если рискнуть…       Поймав себя на мысли, что она выбирает, кем жертвовать, майор одергивает себя. Должен быть другой выход.        Цепь снова вонзается в тело Пятого; новая вспышка боли пронзает пилота, она кричит и мечется в кресле, пытается сжаться в комок, стонет, плачет и снова ее рвет.        — Уходи! — приказывает майор. — Мы придумаем что-нибудь еще. Вырвись от него и беги.        — Наверное, уже поздно, — булькающе хрипит Пятая. По ощущениям бур уже где-то в горле, сдавливает связки, обжигает слизистую, наполняет легкие кровью.        — Втяни его в себя, запусти самоуничтожение и катапультируйся, — спокойно говорит Командующая.        — Нет! Командующая, этого нельзя делать! Мы ни разу не проверили систему катапультирования. В Германии так погиб пилот! А Еве вообще нельзя такого!        — Хорошо, — отчаяние, затмившее разум. Отчаяние, напомнившее, что если погибнуть, то они встретятся. Отчаяние правит ею.        — Нет! Командующая, скажите ей! Ей же нельзя! — Миу орет и мечется по комнате планирования, сотрудники в шоке оборачиваются на нее; Раиса выходит из кабинета, чтобы не видеть и не слышать этого. Все кончено. Уже все кончено. Майор срывается с места, отталкивает в коридоре доктора, мчится к кабинету Фарбе, врывается в него — всклоченный потрепанный ураган пыли и боли. Командующая сидит за своим столом — сама невозмутимость — лишь слегка приподнимает бровь и вопросительно смотрит на абсолютно несдержанную подчиненную.        — Командующая, пожалуйста! — задыхаясь, говорит Макиавелли, и тут же выпаливает: — Ева беременна! — облизывает губы и, хрипя из-за пересохшего горла, добавляет: — Прикажите ей...        — Девятая, стреляй! Это же ты можешь еще?! — перебив Миу, говорит Командующая и переводит взгляд с монитора на Макиавелли. — О таких вещах, майор, надо сообщать заранее. Что я вам теперь сделаю? — отключив связь, произносит она для Миу.        Стоящая на безопасном расстоянии Девятая, все еще с оружием, снова стреляет. Пятая изо всех тянет за Ангела, стараясь вытащить его из себя, активируя АТ-поле на максимум, чтобы пережить удар. Чувствует влагу в промежности, закрывает глаза и ни о чем не думает.        — Прости, Лайт, — из последних сил она вырывает Ангела и выстрел приходится точно в него, пробив АТ-поле и поразив ядро. Пилот теряет сознание, Пятый модуль тут же отключается.        В кабинете Командующей становится тихо; она отключает связь со всеми; слышно только быстрое дыхание майора.        — Майор Макиавелли, — Командующая встает со своего кресла и обходит стол, смотрит на прислонившуюся к двери женщину, — во-первых, недопустимо оспаривать приказы. Во-вторых, такие вещи о состоянии моих пилотов вы обязаны мне сообщать сразу же, если это только не домыслы. То, что вы мне сказали подтверждено?        — Да, — Миу шмыгает носом; в полумраке кабинета не понять, плачет она или нет. — Доктор Ёлова подтвердила. Я полностью осознаю свою вину и готова ответить...        — Конечно ответите, — строго произносит Командующая, меряет шагами кабинет, скрестив руки за спиной. — И доктор Ёлова знала. Отчего же меня не посветили? Или думали, что как-то само рассосется? — суровый взгляд из-под очков.        — Это была просьба Евы... — Миу хочется уползти, выбраться из этого места, забыться, напиться, да что угодно, но только не быть здесь! Только не видеть этот взгляд, не слышать этот голос, не осознавать своих ошибок.        — Вы, две взрослые женщины: одна ученая, другая майор, пошли на поводу у шестнадцатилетней девки? — она останавливается напротив Макиавелли. — Уму непостижимо! — всплескивает руками. — Вы еще потом меня обвините в жестоких приказах! Или вы решили, что мы здесь в игрушки играем?! Может мне стоит пересмотреть мой штат?!        — Вы правы, Командующая. Я...        — Это ужасный и вопиющий случай. Кто-нибудь еще об этом знает?        — Нет, только мы.        — Значит, это так и останется между нами, ясно? — отходит к столу с куллером и наливает в стакан воды. — Что мне теперь прикажете делать с пилотом? — делает глоток и выжидающе смотрит на подчиненную. — Если бы я знала заранее, мы могли бы ходатайствовать о ее переводе в штат, по крайней мере, до рождения ребенка.        — То есть вы бы не заставили ее делать аборт? — теряется Миу.        — Что за чушь?! — вскипает Командующая и бросает недопитый пластиковый стаканчик в урну. — К черту вас. Выйдите вон! — указывает на дверь и возвращается за стол, опускается в кресло и, запрокинув голову, закрывает глаза.       Майору Макиавелли и доктору Ёловой объявляются выговоры в тот же день. Истекающую кровью Пятую доставляют в палату интенсивной терапии.       Никакого смысла, абсолютно никакого, ни в чем. Ева лежит на жесткой больничной койке и разглядывает потолок, рядом пикает пульсометр, в вену тянется трубка капельницы. Издалека доносятся голоса актеров какого-то фильма, что крутят по CCTV; мужчина отчаянно доказывает, что не изменял, а девушка, судя по звуку, сжимающая пистолет, ему не верит.       Ева знает, ощущает, она вся пропитана болью потери, ей не нужны слова, чтобы знать . Она вся разбитая и перебитая, поблекшая и словно облезлая лежит в постели и слушает чертовы реплики, написанные бездарно, никчемно. Закрывает глаза и видит сияющую цепь, чувствует пульсирующую боль — тогда он был еще в ней — слышит выстрел, все чувствует и растекается.       Ничего нет, опять, снова, опять и снова — крутятся как игрушка юла. Ничего нет. НИЧЕГО.       Радость выдается авансом, по крупицам. Профессор Фарбе — полгода счастья, Лайт — полтора месяца счастья, ребенок — несколько дней счастья. С каждым разом все меньше, а плата все выше. Тот месяц, что она была с Лайтом, воспевая свою любовь и вдохновленная на любые свершения, останется навеки позади.       Она выдергивает катетер, встает с постели; ноги подкашиваются, сил совсем нет, падает на холодный плиточный пол и стонет, воет, хрипит, ненавидит. На ней длинная больничная рубашка-мешок, босые ноги и какие-то хлопковые трусы, в момент, от движения, пропитывающиеся кровью. Белоснежный пол пачкается; в попытках встать, она размазывает непрекращающуюся кровь сильнее и больше; ее тянет рваться, но нечем, она просто вытягивает шею и издает булькающий звук, чувствуя, как сокращается желудок. Злится, рычит, стягивает с постели простынь; вместе с ней падает подушка и тонкое одеяло; возит простыню по полу, все пачкается кровью. Сжимает угол подушки и бросает ту в стену с телевизором; подушка недолетает, приземляется в полутора метрах от девушки и та орет на нее, срывает всю злость криком и ругательствами. В палату врываются две санитарки, не тратят время на испуг, поднимают пациентку и укладывают обратно; она вырывается, скользит по голому окровавленному матрасу и успокаивается, когда лекарство, вколотое в вену, начинает действовать.       Все начинается сначала. Ничего нет. Пустота.       Через три дня ее выписывают и, стараясь ни с кем не говорить, избежать встречи с ожидавшими ее Миу и Раисой, она, как шпион, пробирается по больничным коридорам — больница Нерв и система кишок-коридоров идентична, это еще одна часть, медицинский блок, никаких отличий —она проскальзывает в основной отдел, через него выбирается на улицу и вдыхает пыльный воздух.       Ничего нет. Пустота.       Небо затянуто тучами, все кажется таким же, как при ее знакомстве с Пекином.       Забирается в автобус, прячется в самом углу — платить ей нечем. На ней школьная форма, волосы растрепаны, под глазами черные круги. Можно подумать — наркоманка школьница — исколотые руки, бегающий взгляд, болезненная бледность и худоба. Люди избегают смотреть на нее, фыркают и с презрением отворачивается. Никто не спрашивает: может тебе помочь?       Дома появляется раньше всех, проходит в кухню, заваривает чай для успокоения. Приемная мать научила комбинировать травы, в остальном помог Интернет: что лучше заваривать для бодрости, что для спокойствия, какие соблюдать пропорции, какой термической обработке предавать.       Горячий и пряный он успокаивает. Тишина дома убаюкивает, но в комнату пилотов зайти не решается, так и сидит в школьной форме за столом и тянет чай.       Около шести приходит Девятая, не говоря ни слова, скрывается в комнате; Ева сидит в гостиной и смотрит глупую комедию.       Без четверти десять возвращается Командующая. Первый раз, когда она появляется дома позже восьми вечера. Ева тут же щелкает пультом и исчезает в комнате. Ставит ноутбук на пол, подсоединяет наушники и включает еще один фильм, смотреть не хочет, просто слушает. Лежит на своей постели, смотрит вверх и слушает нескончаемый закадровый смех, не вызывающий у нее улыбки. Девятая шуршит вещами, собирает сумку в школу, переодевается, гасит свет и ныряет под одеяло; Ева захлопывает ноутбук, вынимает наушники и пытается уснуть, но, кажется, за три дня в больнице она выспала свою норму с лихвой. Дверь в комнату тихонько отъезжает, девушка вздрагивает и поворачивает голову; тонкая полоска света из гостиной падает к ее кровати.       — Пятая, спишь? — шепчет Командующая, просунув голову в узкую щель. Ева не притворяется, не пытается, слегка приподнимается на локте.       — Нет, — отвечает она, не старается сохранить тишину или не помешать сну Насти.        — Можешь выйти на минутку?       Ева встает, вдвигает ноги в тапочки и выходит из комнаты, тихонько затворив за собой дверь, делает это скорее на автомате, чем из уважения к кому-то. Пустота. Внутри нее одна пустота.        — Пойдем, чай попьем, — говорит Командующая, стоя в арке в кухню. На ней широкие цветастые штаны и белая майка на бретельках, и голос такой же домашний.       Ева ей не отвечает, молча следует уже через темную гостиную к яркой кухне и жмурится, оказавшись там. Секунда пляшущих разноцветных огоньков перед глазами и она видит на столе две чайные чашки, блюдо с пирожными и вазу, наполненную конфетами. Кажется, конфеты были в ее прошлой жизни.        — Я не люблю обычный чай, извините, — оставаясь в арке, произносит девушка.        — А какой ты пьешь? — озадачивается Командующая, никак не ожидавшая, что тема простого чая может оказаться сложной. Сейчас все сложно, неприятно и больно.       Ева отделяется от арки, машинально начинает рассказывать про сорта, травы, влияние на организм. Встает на цыпочки, достает с верхних полок коробочки и баночки, показывает, рассказывает, дает понюхать, снова объясняет, закручивает, откручивает крышечки, перебирает пальцами листочки, показывает комбинации; берет конфету, отправляет в рот; жуя, продолжает говорить; отхлебывает тот-самый-неправильный-чай, морщится; берет еще конфету, жует, достает небольшой заварочный чайничек, насыпает травы; еще конфету; говорит о пропорциях; заливает кипятком, закрывает крышкой, заворачивает в полотенце; конфета; отставляет, убирает все остальное; говорит-говорит-говорит. Командующая все слушает, вникает, задает вопросы, учится различать запахи, некоторые узнает, от некоторых морщится; ужасается, как много всего нужно знать, чтобы заварить обычный чай; снова слушает, что чай никогда не бывает обычным, целые чайные церемонии тому подтверждение; чай — искусство, стиль жизни.       Пока чай заваривается, Ева уходит в ванну, споласкивает лицо и глубоко вдыхает — так много говорить оказывается непривычным, странным и утомляющим, но внутри она безумно рада. Она потерялась в этих словах, стала кем-то еще, совсем забыла о своей боли, была так близко к Командующей. Но здесь, в белоснежной ванной комнате с холодным светом настоящее возвращается, напоминает о себе, забирается внутрь.       Неужели вот так запросто можно было говорить с Командующей?       Ева наливает чай в сполоснутые чашки и садится за стол. Ваза с конфетами на три четверти пуста. Командующая сидит слева от пилота и водит чашкой у носа, пытаясь различить запах трав и ягод, высказывает свои предположения и ничего не угадывает, насупливается и делает глоток. Ева улыбается от этой беззаботности и игривости. Неужели в ее отношении к Командующей все так непросто, что даже такая боль отступает на фоне вот такой вот посиделки?        — Ты же понимаешь, что я не знала? — Магдалина поднимает глаза на пилота и ставит чашку, та глухо звякает о блюдце; она не умеет вести такие разговоры, но начать нужно. История про чаи успокоила и настроила на правильный лад — а чай Пятой действительно в разы вкуснее обычного в пакетике — главное не сказать этого.       Нить внутри Евы натягивается, она вся напрягается и замирает, превращается в каменную статую с плещущейся болью в глазах.        Пожалуйста, не надо реальности, Командующая.       Пожалуйста…        — Да, — Ева опускает взгляд в чашку. — Я сама просила вам не говорить.        — Впредь, сообщай мне о таких вещах. Многого можно было избежать, — смотрит на Пятую.       — Простите, — лепечет Ева и сутулится, уменьшается на стуле, собирается в комок.       — Ты не виновата, — Командующая встает из-за стола, ставит свою чашку вместе с блюдцем в мойку. — Спасибо. Мне правда было интересно, — отходит от раковины и останавливается возле Пятой. — Доброй ночи, — дважды хлопает по плечу девушку и торопливо покидает кухню.       Сердце замирает в момент прикосновения, Ева еще больше скукоживается, втягивается, старается изо всех не плакать; не сейчас, не при ней; и бешено колотится, когда стучит дверь комнаты Командующей. Тогда она выпрямляется, дрожащими руками убирает свою чашку, ставит ее в раковину рядом с другой; убирает вазу с конфетами в шкафчик, а нетронутые пирожные в холодильник; открывает воду и льет слезы; крупные, соленые они падают в пену моющего средства; она водит губкой по чашкам, споласкивает и ставит на столешницу рядом; окончательно теряет точку опоры и реальности, опускается на пол и, закрыв лицо руками, рыдает.