[Не] больно

      Доктор Ёлова сидит в курилке и медленно тянет сигарету; ее окутывает дым в слегка приглушенном свете. Институт опустел еще два часа назад, несколько дежурных периодически перемещаются по коридорам, переговариваются и иногда заглядывают в курилку, но только увидев копну желтых волос, исчезают с немым «извините» на лице. Ее боятся едва ли меньше, чем Командующую, не находят слов в ее присутствии, стираются улыбки с лиц. Только удивленные — как майор может с ней общаться? — между собой, в формате сплетен.        Она, являясь сотрудником отдела исследований, имеет самый обычный график работы: 5/2, но почти никогда не уходит с работы вовремя, почти никогда суббота не является выходным; даже до нападения Ангелов. Работа это все, что наполняет ее, а дома пустота и холодное одиночество. Неудачно выбранная квартира с окнами на север. Напротив — двадцатиэтажное здание для правительственных нужд. Вся ее жизнь это бесконечный поиск истины и желание реализовать свои амбиции. В ней нет места для любви и теплых чувств, как нет тепла в ее квартире; даже в плюс двадцать пять там еле-еле добирается до двадцати. Холодный бетон, тьма, пустота.       Обучаясь в Варшавском медицинском университете, на новом факультете метафизической биологии, она закрутила роман с самым сумасшедшим парнем на потоке, до безумия увлеченным наукой и медициной, что, если бы мог, женился на ней. Но зов плоти заставил его выстроить отношения с Раисой. Разошлись по идейному принципу: он не считал разработки Gehirn чем-то, кроме военной мощи. Его юношеской целью было служить только на благо людям и не важно: получит он признание или нет. Рая хотела другого. Хотела доказать отцу, что его дочка-неумеха — да-кто-тебя-замуж-возьмет — способна на многое. И никакой мужчина ей, по факту, не нужен.       Выпустила три кольца дыма и запрокинула голову. Рае нравилось ощущение небольшого головокружения после сильной затяжки.       Ангелы.       Обсуждая их с Пятой, доктор многое не рассказывает.        Первого Ангела обнаружили во льдах Антарктиды. В нулевом группа ученых во главе с профессором Кацураги проводила эксперимент с эмбрионом Адама, закончившийся Вторым Ударом.       Раисе было шестнадцать, она едва успела проучиться неделю в последнем, десятом классе, как случился Второй Удар и весь мир погрузился в хаос. Сначала развал Советского Союза, затем это — наука в ее стране умирала, загибалась под недостаточностью финансирования. Отец плевался и ругался, а после взял ее и уехал в Польшу, где она, кое-как, доучилась год, попутно уча польский и английский.       Еще до Второго Удара она знала о проекте «Е» — отец был связан с Gehirn, крайне озабочен исследованиями и своей работой, раздраженный на правительство, на политику, он периодически срывал злость на дочери, неспособной противостоять ему физически.       Отец под действием алкоголя и разгневанный швыряет по дому книги и вещи, раздирает папки, разрывает листы, и те разлетаются по комнате. Раиса сидит на кровати, подобрав под себя ноги, и жмется к стенке, ждет, когда все кончится. Отец сыплет проклятиями, кричит о том, что окружающие его люди чокнулись — верят в пророчества, называют существо, найденное в Антарктике Ангелом — посланником, предрекают появление других, потому что так записано в Свитках. Он мечется по комнате, крушит книжную полку, пинает труд одного из своих коллег, рвет снимки с известными учеными, не хочет иметь с ними ничего общего, а через пять лет с головой погружается в религию и все твердит по великий заговор комитета Seele. В две тысячи девятом он исчезает навсегда. Раиса не знает — жив он или мертв; он растворяется, стирает себя из других людей.       Раиса сама изучает, по данным, имеющимся у отца, историю свитков. Их обнаруживают в 1947 году в пещерах на северо-западном берегу Мертвого моря (в районе под названием Хирбет-Кумран), около 600 свитков, часть из которых раскрывается и предается широкой огласке; часть остается засекреченными и по сей день. Но сторонники теории заговора считают, что в Свитках был описан Второй Удар и последующее нападение Ангелов. В свитках описывается место нахождения «Яйца Лилит» — глубокой сферической пещеры. В Японии, под Хоконе (ныне новая столица и город крепость Токио-3), в пещере обнаружили существо, не похожее ни на кого из живущих или ранее живущих на Земле. Некоторые источники, в том числе и религиозные, сообщают, что образовавшаяся пещера "Яйцо Лилит" имеет внеземное происхождение. Миллиарды лет назад черная Луна ("Яйцо Лилит") врезалась в Землю, отколов от нее кусок, который впоследствии станет естественным спутником Земли, спровоцировав Первый Удар. Задолго до того, как из-за сдвига тектонических плит, Яйцо Лилит ушло под землю, зародилась жизнь. Будучи источником жидкости, прекрасно подходящей для зарождения жизни, "первичного бульона", кровь Лилит породила всех живых существ. Официальный, научно-доказанный факт. Только нахождение Лилит в центральной догме основного филиала Нерв, под командованием Икари Гендо, скрыто от обычных людей.       Доктор делает еще одну затяжку и выпускает дым кольцами. Тишина ночного Нерв, приглушенный свет курилки и коридоров позволяют спокойно думать.       Если люди это дети Лилит, то Ангелы это дети Адама. И теперь у них появились силы и основания нападать на людей? Что-то не вязалось в этой теории.       Раиса закидывает ногу на ногу.       Ангел абсолютно точно вступал в контакт с Пятой. Существа другой энергии, другого сложения, распадаясь, разливаются кровавой рекой не являющей плодородной, в отличие от крови Лилит, которая является основой для создания LCL — янтарного цвета жидкости, заполняющей всю контактную капсулу, когда пилот помещен в нее. Имея состав близкий к первичному бульону, она проводит импульсы от тела и мозга пилота к телу и мозгу Евангелиона, позволяя управлять им почти как своим телом. После установления синхронизации пилот перестает видеть LCL, поскольку смотрит практически глазами Евангелиона. LCL — посредник в ментальной связи между пилотом и Евангелионом. Плотность LCL практически одинакова с плотностью воздуха, отчего погрузившись в нее можно перестать ощущать ее и, выходя из контактной капсулы, пилот не оказывается мокрым.       Докурив, Раиса тушит сигарету в пепельнице, поправляет халат и выходит из курилки. Тревожная лампочка в коридоре загорается красным, раздается звуковой сигнал. Доктор спешит в свой кабинет, попутно связывается с майором по телефону. Впервые Ангел нападает ночью.        Ангел приближается с юго-запада и его не фиксируют камеры на зданиях и даже спутник, только анализ излучения.       Первыми вступают военные, делают залпы из танков, но АТ-поле отражает все атаки. Обычное оружие не способно противостоять АТ-полю.       Девятую решено не запускать. Синхроуровень недостаточен даже для банальной ходьбы.       Пятую доставляют на окраину города, чтобы она предотвратила вторжение. На служебном автомобиле ее привозят к модулю, проводят все необходимые манипуляции и выдыхают с облегчением — синхронизация 52,3%. У Девятой — 12,4% — не преодолевается даже первый нервный барьер. Минимум для активации — более 16%.        — Подойдешь к нему, нейтрализуешь АТ-поле, нанесешь удар точно в центр, там у него ядро. Стрелять он не умеет. Наших знаний, — Миу вздыхает, — вроде хватает, чтобы утверждать подобное с восьмидесяти процентной вероятностью. Остальные двадцать ты увидишь сама.       Ева сидит в модуле, пряча внутри себя свою боль и сожаления. Привычный запах, вымытая, блестящая изнутри контактная капсула, что не хранит страшных тайн, не помнит боли — она вытравлена отсюда дезинфицирующими и моющими средствами.       Жаль, вздыхает Ева, что нельзя вымыть боль из себя просто выпив литр хлорки. Или можно? .        Ангела подсвечивают прожекторами — черный куб на фоне черного города иначе не увидеть.       Ева 05 медленно приближается к цели. Куб раскрывается, обнажая ядро. Памятуя о том, что они могут стрелять из своих ядер, Ева останавливается и активирует АТ-поле. Ничего не происходит. Ангел остается парить в воздухе с открытым ядром. Никакой тепловой реакции, никакого свечения — ничего. Только какое-то непонятное и странное ощущение внутри самой себя возникает у пилота. Она скукоживается, будто от порыва холодного ветра; грани и пределы растворяются, исчезают, стираются, становятся чем-то непонятным, неизвестным; где кончается она сама и начинается ад — Ева уже не знает.        — Усилилось сердцебиение, и появились помехи в синхронизации, — Коичи оборачивается и смотрит на Ёлову.        — Ев, что там у тебя? — Миу зажимает кнопку связи и склоняется над компьютером.       У Евы темнота и пустота; черный город позади, впереди в прожекторах раскрытая коробка с красно-черным ядром; одиночество и отчаяние внутри.       — Не знаю. Тревожно как-то. Он как будто смотрит на меня... — девушка вскрикивает, сжимает голову руками; пальцы, щупальца, скальпели — все сразу проникает под череп, прикасается к мозгу, трогает его, сминает, перемешивает, что-то меняет местами.        Перед глазами возникает огромный букет роз, с которым она шла на свое первое сентября в школу. Честь идти в школу, потому опекуны внушили девочке торжественность момента, купили огромный букет, который она подарит своему учителю в знак уважения. На их лицах гордость — приемная дочь достаточно умна, чтобы учиться в школе. Но в классе неуютно и холодно. Другие дети из богатых семей, только Настя — такая же, как и она — пришла со знаниями, из приемной семьи; и они держатся вместе, дружат против противного мальчишки, ищут поддержки у учителей и…       Картинки прошлого пляшут как кадры на быстрой перемотке. Тревога, отчаяние, ощущение пустоты и смерти внушается через них.       Кадр: блондинка в строгом желтом брючном костюме, на высоких шпильках, входит в класс, кладет на стол папки с бумагами, берется за мел и пишет на доске: Магдалина Фарбе, учитель математики. Карие глаза кажутся бездонными, Ева не решается отвести взгляд и не записывает имя и фамилию в тетрадь, отпечатывает их в своей голове, в своем сердце, высекает, потом уже, под ребрами.        — В чем дело? — обращается Командующая по связи к сотрудникам.       — Непонятно. Пилот не отвечает, никакой реакции от Ангела нет, ничего не происходит и одновременно что-то происходит, — путаясь в словах и буквах, робко отвечает сотрудник. Он начал работать совсем недавно в отделе исследований, и уже поставлен на анализ во время боя; наслушался жутких историй про то, как Командующая увольняет ни за что сотрудников и теперь боялся больше, чем на самом страшном экзамене.       Раиса внимательно следит за показателями, пытаясь понять происходящее.        — Возвращайся, Ев, — говорит она. Модуль не двигается. Доктор повторяет просьбу-приказ и снова никакой реакции. Евангелион стоит как стоял, Ангел так же висит в воздухе, между ними ничего не происходит.       — Связи с кабиной нет, док, — Коичи снова и снова пытается подключиться к кабине, но ни связи, ни картинки, ни показателей жизнедеятельности пилота.       Профессор Фарбе рисовала на доске треугольник, затем еще один, рассказывала про равенство, про углы и стороны. Затем запустила проектор и наложила один треугольник на другой с помощью программы.       Такие простые и глупые воспоминания, но такие теплые, такие душевные. И все они отравляются тревожным чувством, наполняются отчаянием и болью, провисают под тяжестью «никогда» и «все кончено». Не время это вспоминать, не время настолько погружаться в прошлое. Это приносит боль, нестерпимую, ужасную боль — этого нет, никогда не будет, а мир вокруг безобразен и ужасен. Все люди, которых она любит, отворачиваются, уходят. Даже мама и папа. Ева пальцами сжимает голову, пытается вычесать эти мысли из себя, вырваться из хватких лап отчаяния и пустоты. Нужно двигаться, перемещаться, стрелять — не может.       Картинки продолжают приходить одна за другой, вызывая терзающие душу мысли и чувства. Кажется, что если вцепиться зубами в запястье, станет легче, физическая боль лишь ненадолго ослабляет душевную, но от этого хочется еще и еще причинять себе вред, лишь бы это все прекратилось. Она дерет запястья, скребет их прямо контактному комбинезону; нажимает на браслеты на запястьях и стаскивает весь рукав, вместе с перчаткой, с левой руки, вгрызается зубами в руку, пока не чувствует вкус крови; одергивает себя и снова все надевает, защелкивает браслет, чтобы воздух из контактного комбинезона вышел и тот прилегал к телу.       Кто-то смотрит ее воспоминания вместе с ней. Несколько раз возвращается к определенным кадрам, словно что-то выискивая.       — Доктор! Психограф… — Айя показывает на монитор со сходящей с ума ломаной.       — Ментальная атака! — Ёлова уже за спиной подчиненной. — Понизить коэффициент M, — командует она. — Повысьте сопротивляемость LCL!       Пальцы Айи скачут над клавишами, Коичи не отстает.        — Заберите ее оттуда! — приказывает Миу.       За Евангелионом вылетают вертолеты: два военных и один транспортировочный.       Пятая не замечает, как крепят тросы к подлетевшему вертолету, как ее отрывают от земли и поднимают в воздух. Реальность возвращается, когда они на расстоянии более километра от того места. Темное небо, неяркие огни города; ее приземляют у штаба, на специальном лифте переводят в ангар и выпускают из модуля.       Шатаясь идет от ангара, с ощущением апатии и дурноты; ее вывернули наизнанку, раздели изнутри, искромсали невидимыми ножами всю полость внутри головы, не оставив ни одного живого места; сталкивается с доктором и майором, наперебой задающими вопросы; их лица сливаются для Евы в одно каштаново-желтое пятно, а голоса становится нереалистичными, слова неясными, но она силится отвечать на вопросы, мычать и бормотать что-то невнятное — отвечать. Она сама ничего не знает, не понимает, ей самой нужны ответы и хлорка внутривенно, чтобы все это закончилось, вымылось и началось сначала. Нет, она соврала себе, она не вначале своего пути, она в петле.       Ее ответы не помогают, не дают ровным счетом ничего для исследований. Приборы не фиксируют никакого излучения от Ангела.       Ева пытается спать, но не может. Лежит в комнате отдыха в Нерв, неподалеку от кабинета Миу и смотрит на серую стену с отвалившимся маленьким кусочком краски; несколько часов вполне достаточно, чтобы обнаружить этот изъян.       Город эвакуируют, людей заставляют спуститься в убежища; полиция, служба спасения и военные работают в одной связке, то и дело, поднимая голову и смотря на висящий в воздухе объект.       Новый план включает двух Евангелионов: пока один оказывается под влиянием Ангела, другой наносит удар в ядро и уничтожает его. Все просто в теории. Еще неизвестно, запустится ли Девятый.       Операцию назначают на полдень. Девятый и Пятый модули постепенно приближаются к Ангелу, шаг за шагом. Весь исследовательский отдел подключен к анализу. Чем ближе Ангел, тем сильнее хочется скукожиться, сложиться в материальную точку и больше никогда не испытывать ничего подобного.        В конце учебного года всегда проводились спортивные состязания. Классы организовывали небольшие спортивные команды, каждый член которых участвовал в среднем в трех эстафетах — наиболее подходящих для ребенка по уровню его подготовки и его талантов. Так бегуны бегали на дистанции, более меткие метали копье, более ловкие проходили полосу препятствий. Подобное мероприятие было просто способом поднять боевой дух и сплотить школу. В день проведения обещали холодную погоду. Но дети, взглянув в окно и увидев солнце, оделись легко. Куратором класса Евы поставили профессора Фарбе.       Встретившись у ворот школы, ученики посмеялись над тем, что она оделась слишком тепло: кожаный плащ, свитер. Учитель насупилась и сказала, что они сами же потом будут жаловаться на холод. Скрестила руки на груди и повела их к месту первой эстафеты, отчитала Настю за слишком легкую ветровку; девчонка действительно ежилась и потирала руки.        Минут через двадцать после начала эстафет разогрело. Прогноз писал «облачно, местами с дождем», а на деле солнце светило с голубого неба и обнимало каждого своими лучами. Побросав вещи на трибунах на стадионе, дети побежали дальше по эстафетам, а учитель осталась сторожить. Вернулись спустя два часа, чтобы посмотреть закрывающее выступление, узнать победителей и получить награду. Вернувшись, застали учителя сидящей на задних рядах, под навесом. Вещи оставались на первых рядах, на солнце.        — Жарко, — крикнула она ученикам. — Но я за всем честно смотрела!        Учащиеся рассаживались. Ева не захотела сидеть на солнце, и, взяв свою ветровку, собралась подняться ближе к Магдалине. Та крикнула, чтобы ей принесли ее плащ. Девочка улыбнулась и схватилась за него, но кожа так нагрелась от солнца, что обжигала, пришлось нести двумя пальцами.        — Что за отношение такое к моему плащу?        — Он горячий, — хихикнула Ева и протянула учительнице плащ. Та сначала схватилась за него, а потом тоже ойкнула и бросила его на сиденье рядом с собой.        — Действительно, раскаленный, — заулыбалась она. И эта улыбка была настолько душевной, лучезарной и приятной, что сложно было отвести взгляд.       Слезы капали на колени, вцепляясь ногтями в запястье, Ева хотела прекратить это вспоминать. Она даже не знала, что есть это воспоминание, что оно цело где-то в недрах разума. А сейчас оно было таким ярким и красочным.       — Ева 09 — психограф затухает! — рапортует Коичи.       — Псих-барьер в LCL? АТ-поле? — уточняет Раиса.       — АТ-поле не функционирует ни у одной Евы, — отвечает за Коичи Айя. — Барьер LCL не помогает, катализатор тоже бесполезен.       — Ангел пытается свести их с ума? — изумленная Миу бегает глазами по мониторам.       — Или понять душу человека, — комментирует доктор.       — Связь с кабиной прервана Девятой! — сообщает Коичи.       — С Пятой то же самое! Никаких сведений о жизнедеятельности пилотов!        Все прекращается, когда вертолет уже отвозит Еву 05 обратно в штаб. Пилот не слышала приказов, не почувствовала, как ее подняли — ничего. Тоска и боль — все, что оставалось. Операция провалилась. Подойдя к Ангелу на расстояние в триста метров, Евангелионы остановились, замерли и перестали принимать сигналы из штаба. Связь с пилотами прервалась. Через десять минут бессмысленных попыток связаться, их забрали. Десять минут. По внутреннему ощущению пилота прошло несколько часов.        Со стороны может казаться, что все эти воспоминания добрые и приятные, но все они сопровождаются чувством потери и безумной боли. Ничего нет, ничего не осталось, нет в них доброй ностальгии.       Пятая вышла из капсулы самостоятельно, переоделась и теперь стояла рядом с Миу, наблюдая, как вынимают капсулу из Евы 09. Пилот не отвечал. Открыв капсулу снаружи, пилота Девятого обнаружили мертвой. Стянутый контактный комбинезон, расцарапанная шея, разорванные зубами руки, повсюду кровь.       Раиса в ужасе на автомате прикрывает рот рукой, сдерживая стон:        — Это же нечеловеческие усилия, чтобы вот так вот разгрызть обе руки, разорвать вены. Она банально должна была потерять сознание от боли...        — Как такое вообще возможно? — Миу не шевелится, не верит своим глазам. Ева натягивает ниже рукава свитера, в который переоделась после контактного комбинезона.        — Но ведь по показателям все было в норме, — одна из сотрудниц исследовательского отдела, подходит к ним. — Какой ужас.        — Что там происходит? — майор оборачивается к Еве, та дрожит и не сводит глаз с тела Девятой, на лице которой мука. Она умирала от боли.        — Как победить то, что бьет тебя не оружием? — изумляется сотрудница, наблюдая, как тело пилота ребята в черной форме вынимают из капсулы и набрасывают на нее черную ткань.        — Ев? — Миу тряхнула пилота за плечо, Ева поднимает на нее глаза, но ничего не говорит. Майору достаточно того, что она читает в глазах пилота, дает отмашку и отпускает девушку домой.       Ева возвращается домой к девяти, все время бродит по городу, изредка смотрит на Ангела, медленно перемещающегося над городом. Ее трясет, хоть воздух и прогрелся с ночи. Она не может поверить, принять внутри себя, что Девятая погибла вот так. Теперь в комнате Ева одна.       Командующая сидит на кухне с ноутбуком. Свет горит во всей квартире кроме комнаты пилотов.        — Пятая, иди сюда! — приказывает она, когда Ева проходит мимо арки, только вернувшись; и, закрыв крышку, отставляет ноутбук на столешницу позади себя. — Садись, — указывает на стул напротив себя, — и рассказывай, что за чертовщина там творится.        — Я не могу. Я не смогу вам объяснить, — Ева мнется в арке, теребит свитер, тянет его все ниже, мечтая спрятаться в нем полностью; волосы всклочены от ветра.        — А тебе придется, — холодно произносит Командующая, соединяет пальцы в замок и кладет руки на стол, пристально смотрит на девчонку.        — Он... Он лезет в голову. Словно шевелится там, а потом появляются воспоминания, — Ева взглядом сверлит пол, но перед глазами только моменты из памяти, она пытается сфокусироваться на желтой плитке, но ничего не выходит.        — Какие?       — Всякие. О прошлом... И они...        — Но что может быть плохого в воспоминаниях? Так борись с этим! — Командующая хлопает ладонями по столу, затем встает и начинает расхаживать по кухне. — Либо ты что-то недоговариваешь, либо это слабость — умирать от воспоминаний.        — Я не могу же вам передать ощущения, — голос дрожит, Пятая втягивает голову в плечи.        — Ты вообще что-нибудь можешь?! — Командующая повышает голос и, поставив руки на стол, пристально смотрит на пилота.        — Ничего не могу, — бубнит Ева.        — Бесполезная! — она резко выпрямляется и выходит из кухни.       Спать невозможно: только закрываешь глаза и липкий страх заключает в объятья. Вчерашний вечер давался проще — Ева была в комнате не одна, а с Девятой.       Пустая комната, узкая, сжавшаяся до размеров контактной капсулы, давит отчаянием, роняет бетонную плиту на грудь, выбивает воздух из легких, сдавливает сердце колючими воспоминаниями.       Она клянется себе, что с завтрашнего дня все поменяет, соберет себя по кускам, справится — кусает подушку — с завтрашнего дня сможет противостоять этому, сможет взять контроль в свои руки, обещает, клянется и… сдается.       Послать все к черту, перестать пытаться быть идеальной, сильной, выплеснуть накопившиеся эмоции; выложить все Командующей и о происходящем сейчас, и о воспоминаниях, и о Лайте, и о какой-то непонятной привязанности к ней, и о смерти Девятой, не принесшей облегчения. Напряженные отношения, что выстроились между девушками, никуда не делись, наоборот, энергия застряла, так и не найдя выхода.       Открыть дверь, войти в комнату к Командующей, упасть на колени и разреветься, сбивчиво рассказывая все. Надеяться, что взрослый человек поймет так, как нужно. Поможет разобраться со всем этим бардаком в эмоциях, ощущениях и чувствах.       Ева мечется в своей постели, не понимает, что с ней происходит — она должна скорбеть по Лайту и ребенку, а умирает от боли воспоминаний. В голове слова Командующей «Но что может быть плохого в воспоминаниях? Так борись с этим!».        Нет, она не поймет, разобьет остатки души, растворит все хорошее.       Зачем Ангел вытаскивает все это? Зачем сдабривает своим видением, фатализмом, смоляным отчаянием?       Закусив угол подушки, чтобы подавить крик, она мычит и плачет, бесполезно стуча руками по одеялу.       — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите, прекратите это! — плачет в подушку, хрипит, давится словами. — Пожалуйста, кто-нибудь... Миу, Раиса, Командующая, Лайт, Настя, Командующая... Ком... Пожалуйста, —подушка насквозь мокрая от слез и слюней, но Ева продолжает задыхаться в ней.       Она крутит по кругу один и тот же вопрос: "Идти или не идти?" — это действие закончит все, Командующая пристыдит её, прогонит, и тогда можно будет убежать и броситься в реку. Закончить всё это. Использовать как повод.       В груди скапливается шипастый комок боли; сердцебиение ускоряется, адреналин поступает в кровь и смешивается со страхом. Пустить бы хлорку по венам, накачать ею сердце, удалить всю грязь, всю боль. Если пойти сейчас, то не миновать ее гнева, не миновать еще одной порции боли и презрения от нее, презрения от самой себя. Не справилась, слабая.       Выдержит ли она еще одну встречу с Ангелом или раздерет себя так же, как Девятая?        Высказать все, выложить все карты на стол и оставить ее с чувством вины. Хотя может ли у этой Железной леди быть чувство вины? Она лишь ухмыльнется и скажет "бесполезная, я так и думала". Это злит, раздражает. Остаться в памяти как слабачка, как бесполезная, ненужная. Ева вывернет ей душу, покажет себя и получит только позор.        — Помогите, — шепчет она сквозь рыдания, — помогите, помогите, помогите...