[Не] больно

Время — удивительная штука. Его так мало, когда опаздываешь и так много, когда ждешь.

      Фарбе нетерпеливо постукивает пальцами по столу, не может сосредоточиться ни на чем, выпивает третью чашку кофе, только бы занять себя чем-нибудь. Время издевается, играет с ней и нервами. Бросает взгляд на часы: десять утра. Глубоко вздыхает, отставляет недопитую чашку остывающего кофе, пытается погрузиться в работу, проанализировать отчеты исследовательского отдела. Буквы разбегаются, расчищают белое пространство листа, на котором тут же проявляются кадры из квартиры: окровавленная постель сменяется затравленным и усталым взглядом девчонки. Командующая пытается сосредоточить внимание, вернуть буквы на свои места, собрать из них слова, погрузиться полностью, но те ехидничают и разбегаются. Проходит час, она бросает взгляд на время в правом нижнем углу монитора: десять-десять. Чертыхается, злится, быстро встает и уходит с недопитым кофе; споласкивает чашку и наливает новый.       Нервное состояние не отпускало с самой ночи. Алкоголь не помог, да и выпила она недостаточно много, чтобы действительно забыться. Прокручивала в голове варианты диалога, но так и не могла придумать правильной линии поведения.       С чего начать, чтобы все это не звучало как глупое оправдание? Чтобы донести мысль и... извиниться?       Пьет кофе на ходу, меряя шагами собственный кабинет. Пятая приедет после уроков, в начале четвертого часа дня. Говорить на работе? Выхода нет.       Она не считает себя виноватой, непосредственно она ничего не приказывала, но факт отвратителен и омерзителен. Как она могла не заметить?       Почти допитый кофе ставится на стол, руки нервно дрожат.       Патриция плакала и плевалась ядом. Винила во всем мать — слишком много запрещала, а потом не уберегла, а теперь хотела оставить этого чертового ребенка. Магдалина не верит до конца, что ее дочь действительно изнасиловали, что это не было чем-то вроде согласия или неудачной сепарации. Бесконечные депрессии, желание избавиться от ребенка — Но, Пат, он же ни в чем не виноват — долгие сессии с психологом, оказавшиеся по итогу бесполезными.       С Пятой все хуже, сложнее, бесчеловечнее. Это не один человек, это не иллюзия согласия, это избиения, боль, унижения, но она не плачет и не кричит, она садится в чертов модуль и продолжает пилотировать.       Магдалина возвращается за компьютер и еще раз перечитывает внутренние отчеты о последних боях. Пятая делает все, чтобы погибнуть, использует Евангелион как способ закончить. Ровно то же сделала Патриция. Это возможность совершить суицид не совершая его напрямую.       Десять-тридцать.       Командующая готова запульнуть чашку в часы, словно это заставит стрелки идти быстрее. Пятая приедет в штаб, все пройдет в штатном режиме и либо до тренировок, либо после она поговорит с девушкой. Обязательно поговорит, потому что держать все это в себе невозможно. Страшно.       В полдень Командующая спускается к Миу. Женщина сидит за анализом предыдущих боев, оформляет отчеты, которые пойдут в другие филиалы Нерв. Фарбе просит майора сегодня отказаться принимать у себя Пятую, старается говорить непринужденно, будто не преследует никакой цели. Внимательно вглядывается в лицо Макиавелли — знает ли она о случившемся?       Миу соглашается с просьбой скорее автоматически, вся ее голова занята отчетами, она погружена в бумаги; на компьютере открыто множество файлов, на трех мониторах все равно все не помещается.       — Да-да, я поняла вас, — машинально повторяет она и грызет кончик карандаша. Командующая тихо выходит, стараясь не стучать сильно каблуками. Сейчас ей хочется стать бесшумной тенью этих коридоров, не привлекать к себе внимания. Возвращается в кабинет, снова наливает кофе, но уже не пьет его, вчитывается в отчеты и хоть как-то выдыхает. Совсем скоро…       В час раздается сигнал тревоги. С севера на Пекин надвигается огромный синий безглазый птеродактиль.       Дайте, кто-нибудь, Ангелам книгу про милых существ, пусть принимают их облик.       Майор Макиавелли вместе с отделом планирования разрабатывают стратегию, просят содействия военных, расстреливают Ангела из артиллерии, проверяя его возможности. Ангел атакует напрямую, активировав АТ-поле, чтобы снаряды не могли его ранить, он нападает непосредственно на источник и, уничтожая его своим огромным, похожим на орлиный, клювом, вылезающим из открывающейся пасти.        — Ангел пока вступает только в ближний бой. Поэтому мы разработали стратегию и подобрали оружие так, чтобы он не успел настигнуть тебя, но выстрел был настолько мощным, позволяющим пробить его АТ-поле. Ева, прошу без самодеятельности, — Миу показывает пилоту на карте, где находится оружие, с какой точки она начнет движение и откуда должна стрелять. — Стреляешь, затем сразу же уходишь в другое место, вот здесь, — она обводит координаты. — Если в первый раз не попала, то стреляешь снова. Мы разработали, с учетом его скорости и маневренности, пять возможных точек, из которых ты точно сможешь его пробить. То есть у тебя есть пять попыток, но я уверена, что ты справишься с двух, а то и с одной. Все поняла? — Миу нервничает.       Девушка кивает. Уже одетая в контактный комбинезон, она слушает инструктаж и ждет, когда Пятый будет готов к работе. Покидает кабинет майора и переходит в ангар. Ева 05 смотрит на нее пустыми глазами, ждет, готовая к очередному бою. В этом взгляде пилот замечает что-то недоброе.        — Ева, надо поговорить, — окликает ее Командующая. У них есть от силы минут двадцать, но этого времени кажется достаточным, чтобы попросить не совершать глупостей.        — Простите, — девушка слегка кланяется, — но я сейчас не могу. В Евангелионе что-то перенастроили, я хотела бы все проверить прежде, чем меня отправят в бой, — врет. — Нам же важно победить, — она чуть ехидно улыбается и, не дождавшись ответа или разрешения, убегает к модулю. Только не говорить, только не сейчас. Пожалуйста, отвалите от меня, Командующая.       Командующая остается в шуме подготовки, и только блеск черных волос замирает перед глазами. Липкий страх ощущается теперь все сильнее.       А вдруг я ее больше не увижу?       Жить еще с одним чувством вины.       Успокаивает себя тем, что бой закончится, девчонка вернется и уже никто и ничто не помешает решить все раз и навсегда.       В этот раз Пятая не нарушает приказ. Прибывает на позицию, стреляет; Ангел уворачивается, стремглав несется в ее сторону; Ева 05 перемещается на вторую точку, перезаряжает оружие, прицеливается и снова стреляет. Попадание. Выжидает несколько секунд, но Ангел только кричит. От оглушительного звука вылетают стекла в зданиях в радиусе двухсот метров. Машины все, как одна, воют сигнализациями.       Командующая поднимается в зал планирования и вместе с Миу, Раисой и несколькими сотрудниками наблюдает бой.       Из-за стоящей за плечом Командующей, майору неуютно. Что ей тут нужно? Изредка Миу бросает беглые взгляды на нее. Такая же строгая, с прямой спиной, в черном брючном костюме, на высоких, сантиметров десять, каблуках, стоит, скрестив руки на груди, и внимательно смотрит на мониторы.        Евангелион 05 настигает третьей точки, но Ангел тут же меняет направление и летит к ней. Не стал дожидаться выстрела. Он как-то понял, узнал, что Ева перебежит именно сюда, что не останется на месте прошлого выстрела. Оружие перезарядить пилот не успевает. Синее крыло бьет по рукам и пушка выпадает, с оглушительным грохотом об асфальт. Часть деталей от удара вылетают и разбегаются по земле. В мешанине осколков, обломков и деталей, Пятая бьется с Ангелом. Его пасть раскрывается, наружу вырывается клюв. Ева держит противника на расстоянии вытянутой руки, но его АТ-поле изменяется и нарушает пространство. Рука искажается и неестественно выворачивается. Пятая пугается, ужасается, видит это все своими глазами, испытывает схожие ощущения, не знает, как все видно не из кабины модуля. Синхронизацию в руке быстро понижают, но это уже не спасает от ощущения нарыва.       Конечно, все не могло пойти по плану. Уж точно не сегодня, Командующая сжимает пальцы в кулак, внимательно следя за происходящем на экране. Миу приказывает отступать, идти назад, подготовить вторую пушку, и повторить план. Ее голос, строгий и властный, эхом отражается от стен комнаты планирования. План корректируется на ходу, ничего лучшего в голову не приходит.       Ева не отступает. Наоборот. Приближается к Ангелу, позволяя ему затянуть в свое поле и вторую руку.        — Пятая, — спокойным тоном произносит Командующая, зажав кнопку связи с пилотом. — тебе сказали: уходить. Уходи. Следуй плану.        — Я, — говорить от боли тяжело, она произносит слова с паузами и задержками: — следую... только... одному... плану... Победа... любой... ценой! — с ноги ударяет Ангела в туловище. То оказывается желеобразным и нога просто проходит насквозь, пробив Ангела в районе брюшины. Его крылья складываются, и он держится только за счет клюва, которым успел вцепиться в плечо Евангелиона.        — Пятая! — спокойствие исчезает.       Миу украдкой оглядывается, Командующая стоит, сжав пальцы в кулак и изо всех старается контролировать себя. Майору кажется, что она вот-вот разразится гневной тирадой, что только подобьет Еву отдать жизнь.       Была ли смерть осознанным желанием для прекращения страданий или уже стала бессознательным порывом? Ева не отпускает Ангела, испытывая боль, словно всю ее сворачивают по спирали. Каждый мускул ноет. Клюв вонзается в плечо, пытается пробить броню, оторвать ее. Миу снова приказывает отступить. И... даже Командующая. А может ей просто кажется? Может у нее галлюцинация? Или голос Миу в голове замещается голосом Командующей? Отступить — снова нарваться на неприятности. "Я не приказывала такого. Победа любой ценой", скажет она. Не хочется сталкиваться с ней, не хочется разговаривать. Страшно. Страшно жить в этом аду из боли и тягот. Попытка погибнуть героически. Одиннадцатый пилот погиб в схватке с Ангелом. Он награжден посмертно орденом доблести, он известен всем. Только, как там его зовут?..       Смысл даже не в награде. Смысл только в том, чтобы все это кончилось. Ужасна не столько физическая боль, сколько ее внутреннее Я, растерзанное, избитое и вывернутое наизнанку, изнасилованное со всех сторон. Ее душа словно пилот в Евангелионе — заперта и не может найти выхода. Почему так же нельзя просто выдвинуть контактную капсулу и прекратить пилотирование? Прекратить эту никчемную жизнь, исполненную болью и одиночеством?       Ангел пробивает броню, обнажив биологические компоненты Евангелиона 05. Клюв вонзается в мягкие ткани в районе груди, Пятая кричит от боли, вместе с ней ревет и сам Евангелион. Его крик впервые слышат, короткий и наводящий ужас.        — Ева! Уходи! Это приказ! — нервно звучит голос Командующей. В ней плещется забытое чувство переживания за кого-то.        — Не убегать, не убегать, не убегать, не убегать, больше никогда не убегать, — повторяет девушка про себя. Вздергивает плечами, отводит руку назад и со всего маху ударяет в Ангела кулаком. Тот пробивает АТ-поле и наносит сильный удар по телу Ангела. Клюв тут же исчезает в пасти. Ангел отстраняется. Ева наклоняется, подбирает с земли кусок брони с заостренным концом и нацеливает на врага.        — Да что ж ты делаешь?! — Командующая срывается на крик, погружая комнатку оперативного отдела в тишину. — Вернись! Я запросила поддержку из Франции, тебе не нужно заканчивать этот бой! — ложь. Да, она запросила, но ей отказали. "Пока у вас есть хотя бы один пилот, вы в состоянии справиться" — был ответ. А Франции, после гибели Одиннадцатого Дитя направили второго пилота. Выделили откуда-то. Вероятно, из Германии. Местный подготовительный центр и система обучения славились по всему миру. Лучшие пилоты, за исключением Пятого и Третьего дитя вышли оттуда. Германия достаточно хорошо поддерживает Францию, получая взаимную помощь.       Сотрудники переглядываются с молчаливым интересом. Увидеть начальницу чуть-чуть вышедшей из себя — нечто, кажущееся абсолютно новым.       Пятая не уходит, вонзает обломок брони в туловище Ангела. Кто-то из сотрудников сообщает, что ядро у него в клюве, но Ева продолжает бить в тело. Командующая еще несколько раз отдает приказ, но все тщетно, пилот не слушает никого. Клюв снова возводится и готовится напасть.        — Чертова девчонка! — бросает Командующая и быстро удаляется из комнаты планирования. Оставшиеся выдыхают, но не решаются заговорить. Пока пилот не будет в безопасности, нет смысла что-то обсуждать.       Плечо ноет, здоровой рукой Евангелион продолжает наносить удары; Ангел извивается, клюв замирает и никуда не двигается. Ева снова и снова протыкает желейную структуру обломком, силы заканчиваются. Ангел разворачивается и крылом выбивает из руки то, что служило оружием.       — Если он сейчас ударит Еву в грудь, то… — Айя закрывает лицо руками.       —… он разобьет капсулу, — заканчивает за нее доктор Ёлова.       Не хочу возвращаться — единственная мысль, маячащая в голове. Не думая, она просто хочет продолжать бить его бесконечно. Умиротворяющий процесс разрушения чужой жизни. В Ангелов можно вложить всю свою ненависть. Обвинить их во всем, что происходит. Вылить всю боль в это желейное тело, закрыть все свои мысли, погрузиться в бесконечное ничто.       Ангел наносит удар клювом, но АТ-поле Евангелиона сдерживает его, только волна, искажающая пространство, заставляет пошатнуться. Питающий кабель перебит, справа от пилота мерцают красным цифры: 04:58:57       Ева совершенно вымоталась.        — Убивай, хватит с меня, — улыбается она и снимает АТ-поле, откидывается в кресле и отпускает рычаги управления, закрывает глаза и вдыхает в последний раз.       Не надо. Еще не время. Твой путь не закончится здесь.       Звучит в голове. Мысль, плавно втекающая в разум.       ... не закончится здесь.       Евангелион 05 ссутуливается, несколько секунд стоит, а затем набрасывается на Ангела. Вторая рука, словно и никогда не была повреждена, теперь используется. Только Ева даже не прикасается к управлению, видит все глазами модуля и ничего не делает.       Евангелион сжимает шею врага одной рукой, второй залезает ему в пасть, вытаскивает клюв и раздавливает его. Все настолько естественно и легко, будто достаешь слегка подтаявшие конфеты из вазы и давишь одну из них без особых усилий.        — Чем, черт возьми, я управляю? — Ева обнимает себя за плечи и вся скукоживается. Она не делает ничего. Совсем ничего. Даже не думает. Когда ядро разрушено и Ангел взрывается ослепительным крестом света, на экране мигает: 00:02:10, затем: 00:00:02 и все отключается. Кабина погружается в темноту и тишину. Ева может выдвинуть капсулу и выйти, но решает ничего не делать, просто ждать помощи.       Ее достают снаружи, угощают чаем и хвалят, хотя и со слабо скрываемым недовольством. Только Миу умела так: злиться и хвалить одновременно. Чай обычный и совсем не вкусный, но он от всей широкой души майора, так что Ева пьет и не говорит ни слова. Что еще можно налить в термос, который так и так исказит весь вкус?       Пилота Миу доставляет в штаб сама, на своем автомобиле. По дороге они молча слушают музыку и стараются не думать о случившемся. Майор не рассказывает о разозлившейся Командующей, попавшим под горячую руку в конце операции Кенске, получившем ни за что выговор.       Лимонный автомобиль Миу остается на стоянке у центрального входа. Пара непонятно откуда взявшихся зевак — все люди должны быть в убежищах — с интересом провожают взглядом черноволосую девчонку в обтягивающем зелено-черном комбинезоне и небольшого росточка женщину, в сером платье.       Почти у самого входа они сталкиваются нос к носу с Командующей. Ева тяжело вздыхает и опускает взгляд, металлический пол кажется более приветливым и теплым. Она прекрасно знает, что ждет ее сейчас и абсолютно не хочет слушать очередную выволочку, надеется, что наличие Макиавелли как-то сгладит углы, утеплит слова. Не сейчас, не после случившегося, Ева совсем не готова, но это данность, которую нужно пережить, перетерпеть. Просто пережить эти несколько минут словесных пыток и можно будет завалиться спать.        — Ты нарушила все приказы, — Командующая подходит практически вплотную к девушке, отчего Еве очень хочется сделать шаг назад, но она не решается. Эмоциональное напряжение царит в этом узком коридорчике.        — Зато мы победили, — девушка поднимает глаза на Командующую, но смотрит расфокусировано той в лицо, не хочет видеть безразличия и жестокости.        — Ты нарушила приказы! И твоя победа этого не отменяет! — повышает голос та. Не должна сейчас так говорить. Не должна. Необходимо взять себя в руки и поговорить спокойно. Всегда же могла себя контролировать.        — Победа любой ценой это единственное... — бормочет Пятая, но не успевает договорить, что-то мелькает перед лицом и щека пылает. Ева в шоке отшатывается и автоматически прикладывает ладонь к левой щеке. Миу в оцепенении замешательстве, ничего не успевает сделать, только видит, как Командующая дает пощечину пилоту. У нее перед глазами не мелькает сцена покадрово, все происходит наоборот слишком быстро и неправильно.        — Черт возьми, — цедит Фарбе сквозь зубы и тоже отходит на два шага назад. Нужно срочно что-то сказать, как-то сгладить эту ситуацию, но в голове только хаос и паника. Пульс стучит в висках, взгляд судорожно бегает по коридору, цепляется за бессмысленные сейчас указатели. — Чтобы не поздно пришла сегодня домой! — бросает она и поворачивается к Пятой спиной. Даже не чтобы уйти, а чтобы скрыть свои эмоции. Она не собиралась этого делать, не должна была, не имела права. Как отменить, как изменить все это? Что, если она теперь не придет? Если она снова попытается сбежать? Как она вообще могла совершить такой бездумный поступок? Разозлиться на последствия своих же действий?        — Чтобы снова получить? — слова вырываются сами собой, Еве обидно, досадно и больно, но не физически; она чувствует, что вот-вот расплачется, щека все еще пылает. Миу подходит к девушке и кладет руку на плечо, сама пристально следит за Командующей. Майору не верится, что она стала свидетелем этой сцены. Нужно вытаскивать Еву из этого кошмара. Нужно что-то придумать.        — Нет. Такого больше не повторится, — довольно тихо отвечает Командующая. — Пожалуйста, — облизывает пересохшие губы, — возвращайся сегодня домой, — и медленно уходит, так и не повернувшись лицом к майору и пилоту. По коридору эхом разлетается стук ее каблуков.        — Что делай, что не делай, все равно огребешь! Исполняешь — не так, не исполняешь и побеждаешь — опять не так! — орет ей вслед Пятая. Миу обнимает ее, Ева утыкается носом ей в плечо и плачет, от усталости, обиды, отчаяния и бесконечной пустоты внутри себя.