[Не] больно

       — Мы будем заниматься разработкой Двадцатого Евангелиона. Евангелиона нового поколения. Не знаю, как Командующей удалось отбить эту прерогативу у Америки, но это чудо! — восторженно рассказывает Раиса и делает глоток омерзительного, на вкус Миу, зеленого чая, цвета разбавленной мочи. Последнее время доктор исключительно за ЗОЖ: никакого алкоголя, ежедневная зарядка, чай только зеленый, отказ от кофе, но не от сигарет. Они настолько вплетены в ее белоснежную жизнь, что отказ от них разрушит само ее естество.       Просторная и в то же время простая столовая: белые стены с серыми разводами — обычные панели, добавляющие некоего уюта, простые деревянные белые столы, большой длинный стол-витрина, на котором красуется разная еда — повара в Нерв неплохие. Столов около полусотни, но заняты обычно от силы двадцать – двадцать пять. Обед у многих отделов в разное время, плюс далеко не все пользуются услугами столовой. Это не самое дешевое удовольствие.       Рая и Миу сидят за столиком у большого экрана, демонстрирующего какой-то красочный фильм, снятый еще до Второго Удара. Не так часто выдается возможность потратить обед на обед, а не на попытки закончить дела прошлой недели.        — Разве это не благодаря твоему отделу? — Миу делает глоток кофе, морщится и высовывает язык. — Слишком горячий.        — И наш, и отдел в Токио-3, и отдел в Берлине, а так же в Неваде — примерно на одном уровне. Исследователи из Франции пока не способны нас догнать. Хотя и упорно пытаются. У них очень умная доктор Тиссен. Но штат не настолько сильный. Я читала ее научные работы. Так же штаб под Лондоном занимается какими-то непонятными исследованиями.        — Ты воодушевлена, я смотрю, — улыбается майор.        — Еще бы! Двадцатый должен стать Евангелионом нового поколения. Мы хотим увеличить батареи. К сожалению, пока не ясно как вообще уйти от них и перевести Еву на автономное питание. Проект "Джет" на атомном реакторе потерпел фиаско, поэтому ООН запретили использование подобных реакторов. И мы хотим сделать безопасность пилота намного больше, а получение нервных импульсов от Евы снизить. Пока это все в стадии разработки, будем изучать и проверять. Мы еще ни разу не создавали Евангелионов. Насколько я знаю, Командующая принимала участие в создании одного из первых. Она работала с другими учеными, но что-то пошло не так, проект закрыли, весь штат уволили.        — Не боишься, что и нас ждет подобная участь? — Миу предпринимает вторую попытку попить кофе, но тот все еще обжигающий. — Когда-нибудь я накоплю на нормальную кофе машину, — бормочет она себе под нос.        — Накопить-то накопишь, но времени пить его дома у тебя все равно не будет, — Раиса отхлебывает чай. — Не боюсь, потому что у нас уже есть большие возможности, много знаний. Как минимум мы сможем создать то, что у нас уже есть, только с большей защитой пилота.        — Вроде же размышляют о производстве серийных Ев, которым не нужны будут провода и пилот, — Макиавелли отправляет кусочек шоколадки в рот.        — Пока это только домыслы и слухи. Теоретически это все еще невозможно. Даже, если серийные и будут, они сильно уступят по мощности нашим.        — Разве в них не будут ставить S2 двигатели? — Миу смотрит на подругу.        — Опыты с S2 пока не проводились, — Раиса вздыхает, приближается к майору вплотную: — Но раскрою тебе секрет: мы будем ставить S2 на Двадцатый.       Миу пораженно отдаляется, округляет глаза и несколько раз сильно моргает. Раиса улыбается и встает, подмигивает подруге, берет чашку и направляется к стойке для грязной посуды.       На общем собрании в Seele Командующей удается убедить членов совета, что именно в Пекинском Нерв возможен эксперимент с оснащением Евангелиона S2 двигателем. Изначально предполагалось отдать S2 в Америку, для, все еще незавершенного, четвертого модуля, но благодаря разработкам Пекинского Нерв и плану по улучшению самого Евангелиона, испытания разрешено провести на Двадцатом Модуле.       Двигатель S2 получили из тела Ангела, напавшего тремя неделями ранее на Токио-3. Евангелион 01 с пилотирующим его сыном Командующего Икари, смог остановить и победить Ангела, при этом его тело осталось нетронутым, не распалось, и ядро, хоть и пострадало, но оставило возможность исследовать и использовать. Далее двигатель был отправлен в Германию для дальнейшего изучения третьим филиалом анализа энергии.       Победа, случившаяся как раз ранним утром (у Seele вошло в привычку проводить ранние собрания) после той ночи и разговоров с Пятой, хорошо поднимает настроение Командующей. Хорошо бы Мардук нашли подходящего пилота для Двадцатого. Есть вероятность, что им сделают одного из лучших пилотов. Третье дитя точно отпадает, потому что Икари не отдаст пилота Евы 01 кому-то еще. Остается только Вторая и Пятая. Либо же найдется еще ребенок с отличными показателями. Но хорошо бы использовать пилота, который уже был в бою. Хотя у Второй показатели заметно упали после столкновения с ментальными возможностями АТ-поля Ангела.       Руку неприятно щиплет, но самостоятельно обрабатывать неудобно, да и некогда, а обращаться к доктору Ёловой нет желания. Почти не вспоминает о событиях прошедшего вечера, словно все закончилось, выдохлось как старое вино, осталось где-то в далеком прошлом — все, что касается работы и возможности опередить другие отделы, меняет Фарбе.       Магдалина уверена, что девчонка вернется часов в шесть вечера, но ее нет. Это раздражает. Работы очень много, она просматривает секретные досье на детей, стараясь подобрать пилота для Двадцатого. Использовать все же Второе дитя? Или свою Пятую? Отдаст ли Япония Вторую? Все-таки это отличный шанс получить себе второго сильного пилота, даже, если после схватки с ментальным Ангелом, она уступает Пятой и Третьему, она остается одной из лучших. Если ей удастся забрать Лэнгли, то в Японии останется два пилота, чего вполне достаточно. Сильный Третий и посредственная Первая. Обученная Вторая на новом модуле с S2 двигателем выведет Китай на передовую, обгонит основной Нерв в Токио-3. Помимо исключительно научного интереса, есть интерес и политический — Америка давно проявляет агрессию на страны бывшей Европы. Доберутся ли они сюда?       Ева задерживается на синхротестах в Нерв. Заметив воодушевление доктора, после тестов, Пятая заглядывает к ней в кабинет и аккуратно пытается выяснить причины. На третьей просьбе Ёлова сдается и все выкладывает. Еве кажется, что она достаточно хитра и умна, чтобы получить секретную информацию. Раиса рассказывает, понимая, что с большей долей вероятности в экспериментах участвовать Шикинами.       — А что такое, собственно, этот S2? — она присаживается на краешек стола, наблюдая, как доктор перемещается по своему кабинету, меняет местами папки, раскрывает их, вынимает листы, переставляет их из одной в другую.       — S2 двигатель — орган, если его так можно назвать, дарующий Ангелу бесконечные возможности, в отличие от Евангелионов. Орган S2 имеет двойную спиральную структуру схожую со структурой ДНК. По замыслу профессора Кацураги и его теории супер-соленоида, создание S2 даст возможность получить "вечный двигатель". В теории Ангелы обладают им. Именно благодаря ему, то есть тому, что ты знаешь под названием «ядро» и АТ-полю, они могут принимать любые формы. — Профессор Кацураги? — переспрашивает Ева. — Разве не его экспедиция погибла в нулевом, во время Второго Удара?       — К сожалению, да.       — Потому никто и не смог дальше развивать его теории?       — Да, — Раиса чуть поджимает губы и отворачивается. — Это очень опасная энергия.       — Но вы с ней справитесь.       — Хотелось бы верить в это.       — Разве вера и наука совместимы?       — Без веры нет ничего.        Дома ее встречает недовольная Командующая. Выслушав лекцию о плохой успеваемости в школе, о том, что она задерживается, а ее, вообще-то, ждут, девушка молча делает перевязку. Все равно быть так близко с Командующей и прикасаться ее — нечто за гранью их обычного общения.       Они больше не затрагивают вчерашнего разговора. После того, как Ева уходит с грязными бинтами, Командующая больше не появляется из своей спальни, не говорит «спасибо», ничего не просит. Ее лицо снова такое же выточенное, каменное, ледяное.       Ничего не выйдет.       Ева на секунду задумалась о возможности подружиться. После всего поверила, что между ними может хоть немного потеплеть.        Если вы думаете, что этим можно нивелировать произошедшее, то ошибаетесь. Мне не нужно от вас страданий. Они ничего не изменят       Но, кажется, Командующая именно так и думает. Ева заваливается в постель, обнимает одеяло, смотрит на матрас опустевшей верхней кровати.       Лайт, кому теперь ты светишь?       Слезы стекают по щекам, неприятно затекают в уши.       В душе осколки того стакана, вонзенные в сердце и легкие, болят и саднят, мучают. Почему между ними не может быть обычного доброго отношения? Почему все либо на таком надрыве — капсула, вчерашний вечер, либо с холодом и безразличием?       Если бы Ева узнала, за что ее ненавидит Командующая, смогла бы она это исправить? Изменить? Отменить?       Проявить эмоции и тут же закрыться, забыть все, отринуть. Вчера быть такой испуганной, сломанной, болезненной, а сегодня снова Железной Леди. Как ей это удается? Неужели ее совсем ничто не терзает?        Эксперимент с S2 двигателем должен начаться через две недели. Под военным конвоем, S2 прибудет из Германии; с китайских баз привозят запчасти для Двадцатого. Постепенно Двадцатый одевается в черно-фиолетовую броню, с зелеными светоотражающими полосами — почти полная копия Евангелиона 01, отличие лишь в головной броне, не имеющей удлинений; разрез глаз такой же острый, подбородок острый, но голова более округлая, чем у Первой. Ева видит лишь внешнюю часть, сопоставляет с изображениями из видео в Интернете про бои в Токио-3. Ей больше нравится дизайн ее Пятой и Второй. Они кажутся более красивыми, женственными, сильными. Да и ревность к успехам Третьего не дает рационально оценить возможности Первого.       Исследовательским отделом разрабатывается новая контактная капсула, позволяющая улучшить синхронизацию пилота и модуля, при этом увеличив безопасность. Они почти не спят, дома появляются раз в четыре дня, чтобы забрать одежду из химчистки, а старую сдать; спят на работе, в комнатах отдыха по три-четыре часа. Айя выглядит замученной, с темными кругами под глазами, уже не пользуется косметикой, отражает в себе бесконечный поток цифр. Раиса все равно выглядит изысканно, все, кроме цыплячьих волос; Ева уже верит, что Лайт был прав и это теперь ее естественные волосы. Командующая иногда не ночует дома, а если и приходит, то не разговаривает и ничего не ест. Ева даже готова готовить ей ужин, но ей не сообщают графика. Оставаться одной в этой квартире удивительно, Ева наводит порядок, моет и пылесосит полы, перебирает посуду, почти не смотрит телевизор и спит в гостиной. Временно синхротесты и обучение отменены, все силы брошены на производство. Высвободившееся время Ева тратит на общение, поссорившейся с Хикари Анжелой.       Комитет Seele требует ускорения. Эксперимент позволит начать производство серийных Евангелионов.       Командующую несколько раздражает факт такого глобальное производства Евангелионов. Комитет не разглашает секретную информацию, таящуюся в свитках Мертвого моря. Но действуют они, якобы, доверяясь информации, изложенной в них. Верить или не верить остается на усмотрение Фарбе, недовольной и настороженной слишком большой религиозностью комитета. С другой стороны наука и религия давно переплелись в единый ансамбль. Можно сказать лишь то, что у человечества недостаточно знаний, чтобы понять Божий замысел.       Она вспоминает рассказ Пятой, видевшей историю создания этого мира. Кем была та расса? Что именно сокрыто в свитках, чего она еще не знает?

***

      Начинаются работы по совершенствованию контактной капсулы и подготовки Евы 20 к установке S2 двигателя. Все возможные исследования проводятся с единственным пилотом при полном контроле синхронизации.       Еве кажется, будто Пятый Модуль смотрит на нее укоризненно. Стоящий в ангаре, в одиночестве и без поддержки со стороны обслуживающего персонала, его взгляд полон одиночества и грусти. Что-то так и остается неисправленным. Все силы брошены на развитие Двадцатого. В случае чего Пятый можно использовать, он боеспособен, просто на нем отсутствует некоторое снаряжение и не укреплена плечевая и нагрудная броня.        В кабине Евы 20 просторнее, угол обзора стал даже больше ста восьмидесяти градусов, благодаря более совершенной форме головы и зрительным контактам самого Евангелиона. В полную силу запустить его пока нет возможности — устанавливать стандартную батарею нет смысла, запуск проводят только со спинным мозгом и головой модуля, питая их от кабеля. Синхронизация проходит успешно только как-то топорно. Другое ощущение в кабине, не как в Евангелионе 05. Ева списывает это на отсутствие возможности пользоваться "телом", но все равно чего-то еще не хватает, не только самого тела, некоего проводника между ней и машиной. Потому что Двадцатый ощущается именно как машина, а не как Евангелион. С другой стороны, «оживший» Пятый, частенько двигающийся без приказа, наводит жуть. Как может машина быть самостоятельной? Да, конечно в Евах используются биологические компоненты, и очень многое выполняет электроника, но не может же электроника запускать Евангелион и думать сама? Или может? Может ли Евангелион стать человеком?        Контактная капсула трон души?       — Ев, о чем ты думаешь? — спрашивает Ёлова. — Синхронизация падает, идут ментальные помехи.       — Да, простите, я что-то задумалась, — Ева снова сосредотачивается на нахождении себя в новой капсуле. Кресло удобное, большой плюс.        — Хорошо бы попробовать походить, боюсь, что что-то может быть не так, — предлагает Пятая.        — Пока не поставим S2 двигатель, такой возможности не будет. Но его доставят уже через неделю, — вмешивается Миу. Ее голос излучает улыбку. Майор высыпается и в целом проводит меньше времени в институте пока нет Ангелов. Отчеты сданы, новых Ангелов нет, все занятые созданием Двадцатого, ей удается отдохнуть, впервые за последние полгода.        — Да и пилотом его уже точно будешь ты. Второе дитя не способно пилотировать.        — Обалдеть, я обгоняю по показателям саму Лэнгли!       — Не бравируй так, есть еще пилот из Америки и Третье дитя, — осаживает доктор.        Ева что-то невнятное бормочет, сделав вид, что обиделась.        Дома ничего не меняется, но это как-то и не расстраивает Еву: худой мир лучше доброй ссоры. С Командующей они почти не контактируют. Жить становится проще и удобнее.       После начала тестов, времени у Евы стало ничтожно мало, но и его остатки она проводила с новой подругой.       Анжела кажется поначалу очень зажатой и немного диковатой. Ее положение осложняется тем, что нервничая, она еще хуже понимает неродную речь, а в школе с нее что-то требуют, парни пытаются знакомиться, а она старается скрыться в игровой приставке или в ведении блога в Интернете. Особенно после ссоры с Хикари, отказавшейся теперь дружить с ней. От скуки на уроке Ева заговаривает с ней, так и начинается их дружба. Анжела провожает до штаб-квартиры, в основном больше молча, она предпочитает слушать Еву, не отличающуюся особой разговорчивостью, но все же способную поддержать разговор, найти, что рассказать, при этом не раскрыв ни рода своей деятельности, ни основных аспектов своей жизни.       Некоторые стычки с Командующей, случавшиеся в основном на работе, она обсуждает с Анж, завуалировав до "Опекунша меня в очередной раз отчитала". Анжела старается поддерживать, сама жалуется на своих родителей. Ее постоянно наказывает отец, может ударить, когда напьется, систематически избивает мать. Постоянно кичится своей должностью безопасника в Нерв, забывая, что по факту он обычный охранник. Через них не проходит никакая важная информация и чаще всего он помогает на разгрузке. Никакой умственной работы. Оставив службу в американской полиции, он перебрался в Китай, а через пару месяцев, когда обжился, перевез жену и дочь. Цель переезда и смены деятельности для Анжелы осталась загадкой — другая страна и должность, оплачиваемая в два раза меньше, но те счастливые два месяца, что они жили с матерью в Сиэтле навсегда остаются в памяти. Боль от переезда, от незнакомой обстановки, от расставания со старыми друзьями, языковые сложности — гребаный-китайский-собачье-дерьмо — абсолютное нежелание дружить с парнями, а потом и появление новенькой в их классе. Анжела убеждала мать остаться в Сиэтле, подать на развод, послать к черту этого гребаного садится алкоголика и продолжать жить, ведь никаких денег он не высылал и эти два месяца они жили на небольшую зарплату Карлы. Но она все равно не ушла, не отказалась, нашла миллион причин, оправданий, использовала сбережения, чтобы оплатить перелет — отец не прислал ни цента. Анжела вмещает всю эту историю в короткие прогулки от школы до Нерв, пытается не перебарщивать с жалобами, но Ева сама выказывает интерес, задает наводящие вопросы, в нужных моментах охает и закатывает глаза; Анж видит в ней огромную поддержку и надежное плечо. Впервые, как ей кажется, она может положиться на кого-то. Карла, по мнению дочери, отвратительная слабохарактерная женщина, прогнувшаяся под мужика-тирана и готовая на все, лишь бы он хоть изредка имел ее. От этих слов Еве становится не по себе. Потом следует тирада о том, что мать хоть и глупая, старается ради Анжелы — считает, что в полной семье для нее больше шансов вырасти в достойного человека, получить образование. Безмерно гордится тем, что дочь сама оказалась достойной учиться в школе.       Однажды, когда они еще жили в Сиэтле, отец схватил ее за волосы и так толкнул, что она отлетела головой в стеклянную дверь шкафа. Та рассыпалась, рухнуло несколько полок со стаканами под выпивку. Отец кричал долго, винил дочь в разбитой посуде, драл ее за волосы и требовал возместить ущерб. Окровавленные полы, руки, заставили остановиться, вытаскивать стекла из головы. Пришлось побриться, чтобы достать все осколки — ни о какой больнице не могло быть и речи, он просто не купил страховку для дочери, а закон после Второго Удара позволял обслуживать только тех, у кого оплачен полис. Лысая и со шрамами на голове, она тут же стала изгоем, девочкой для битья. Так бывает, когда тебя бьют дома, всем кажется, что ты достойна получать только боль, словно одна боль притягивает другую. Тогда ее мир сузился до маленького экранчика старого телефона, где поселились друзья по всему миру.       Появление Евы в их классе вызывает у Хикари некоторую ревность. Нелюдимая Настя замыкается еще больше, все еще пытаясь бегать за Лайтом. Анжела уже плохо помнит минувшие события. Знает, что Ева начинает встречаться с Лайтом, расстраивается — ведь ей никогда не подружиться с первой красавицей школы. А потом и Лайт, и Настя из школы исчезают. Перевелись — таков ответ учителей. Ева молчит, стирается на несколько недель, закрывает предметы экстерном — все дело в работе — думает Анж.       Последней каплей в ее отношениях с Хикари становится то, что она начинает отношения с парнем из института, который старше на пять лет. Время, которое она могла бы проводить с Анж, Хикари тратит исключительно на него.       Она рассказывает все это Еве в течении недели. Ощущает, что только она способна понять всю глубину и бездну боли, живущей внутри Анж. Дружба с первой красавицей школы делает ее исключительной в собственных глазах. Они проводят вместе все свободное время, которым располагает Шикинами. Кажется, что они знакомы с Евой с рождения.       Анж предлагает подруге плюнуть на все и погулять ночью, знает, что, если отец узнает, ей конец, но готова рискнуть. Ева отказывается — строгая опекунша, сама понимаешь, у меня там комендантский час.       Ева не рассказывает абсолютно ничего из своих жизненных событий. Ограничивается биографией до Пекина, исключив информацию о тренировочной базе, потом сразу некоторые обычные моменты из жизни.       Анжела несколько ей завидует: никакого чертового отца дома, работает в Нерв, красавица, популярная, не ненавидит мужчин и даже может с ними непринужденно общаться. Идеальная.       — Слушай, Ев, как ты думаешь...       На часах еще даже нет девяти утра, а воздух уже дрожит от жары. Небо нежно голубое, ни единого облачка, выкатившееся с востока солнце, ласково улыбается, поглаживая своими лучами деревья и дома; черные волосы Евы отблескивают по-иному, волшебно; сидящая рядом Анжела, перебирающая пальцами мелкий песок, на берегу речки, пытается дать название этому эффекту.       Школу сегодня решено прогулять, прыгнув в первый попавшийся автобус, они доезжают до конечной, оказавшись на полузаброшенной окраине нового Пекина; находят заправку, покупают там по бургеру и две большие газировки, обязательно без сахара; бредут на берег, утопая в белоснежном песке; не задумываясь плюхаются на него и распечатывают свои припасы.        — ... что на самом деле происходит в мире? Ты же, работая в Нерв, наверняка знаешь больше, чем я, — Анжела кусает бургер и помидор вылетает с другой стороны, падает ей на юбку. Она вздыхает, сетуя на свою неуклюжесть и невезучесть, и продолжает кушать, не трогая аккуратное красное колечко с желтоватыми жилками семян. Ева почти смеется, глядя на эту картину, пачкает нос горчицей и майонезом, но внимательно следит за помидором в своем бургере.        — Знаешь, даже нахождение в Нерв не помогает понять происходящего. Второй Удар стал далеко не концом, и зыбкий мир, якобы установившийся после него, явно не существует. С кем или чем идет война — неясно. Одно понятно, если проиграть, всему конец, — Ева доедает свой бургер и вытирает рот салфеткой. Солнце печет с каждой секундой все сильнее.        — Наверное, нельзя так говорить, — Анжела опускает глаза.       — Говори, — мягко улыбается Ева и, смяв использованную салфетку вместе с бумагой, в которую была завернута еда, сует все это в одноразовый бумажный пакет.        — Жаль, что мой отец не погиб при Втором Ударе.        — Возможно. Мои вот погибли почти сразу после, — Ева откидывается назад, ставит руку козырьком, чтобы солнце не слепило. Кончики волос тотчас пачкаются в песке. Но ей сейчас тепло и уютно. — Слушаю тебя и думаю: а что, если бы у меня был такой отец? Ведь лучше же тогда действительно, если бы он умер. Образ любить проще. Хотя я, честно, не особо задумываюсь о родителях. Слишком мало времени сознательного возраста я с ними провела. У меня была отличная приемная семья до переезда в центр.        — А потом ты оказалась у другой Опекунши, — Анж заканчивает трапезу и сминает бумажку, салфеткой убирает с юбки помидор, видя влажный след, оставленный им.        — Да. Что самое отвратительное — она моя начальница.        — Тяжело это.        — Еще бы.       Несколько минут молчат. Ева сидит зажмурившись, подставив лицо солнечным лучам, приласканная и пригретая как кошка; Анжела украдкой посматривает на нее, снова сравнивает себя и длинноногую-худую-красотку-Шикинами — так, за глаза ее зовут парни из старшего класса. В Анжеле метр шестьдесят, короткая стрижка грязно-каштановых волос, зато крепкие бедра, способные удержать ее на ногах в любой ситуации и маленький, почти детский, размер ноги.        — Ев, а ты кого-нибудь любишь? — Анжела вытягивается, пытаясь размять спину, еще один подарок от папочки: ноющая от неправильной позы спина, после того, как когда ей было пять, он избил ее клюшкой для гольфа.        — Люблю? — Ева смакует это слово одними губами. — Если болезненную привязанность к человеку назвать любовью, то, наверное, да.        — Как это, болезненную привязанность? — Анж подвигается ближе, пересаживается на колени и теперь сидит напротив Евы, спиной к солнцу, отбрасывая собой тень той на лицо.        — Знаешь, легко любить образ. Это я уже говорила. Образ веселого, счастливого, доброго к тебе человека. Когда лишаешься всего остального, всех остальных привязанностей, чаяний и чувств, у тебя остается только это. А этот человек ненавидит тебя. И ты начинаешь ненавидеть себя, но как-то по-иному, все еще пытаясь доказать ему, что ты чего-то стоишь, чтобы он просто взглянул на тебя.        — Значит, у тебя никого нет?        — Пары, ты имеешь ввиду? — Ева открывает глаза и уставляется на подругу, та смущается и опускает взгляд.        — Ну да, — кивает она.       — Конечно нет, — смеется Шикинами. — Считай, ты моя пара, мы столько времени проводим вместе.       Анжела краснеет, но Ева этого не замечает.        — У такой красивой как ты, наверняка было много поклонников.        — Не сказала бы. Хотя были отношения…        — Правда?! — Анж чуть дергается и подползает ближе к подруге, зачерпывая юбкой песок, превращая ее в грязно-серую тряпку.        — Чему ты так удивляешься? — в синих глазах легкая усмешка.        — Да ничему...        — А у тебя?        — Я ненавижу мальчишек! — фыркает она.        — Человек есть человек, вне зависимости от пола.        — А у тебя уже был... ну это...        — Секс?        Анжела смущенно кивает.        — Был, — холодно отвечает Ева и ее лицо напрягается. Глупые вопросы, детские игры — это забавляет до поры до времени. Сейчас она четко понимает, насколько старше ощущает себя в сравнении с Анжелой. У нее такие простые проблемы.        — Неудачный опыт?       — Скажем так: да, неудачный, — выдыхает Пятая.        — Извини, не стоило спрашивать.        — Ты не знала, так что не бери в голову.        — Ты порой кажешься такой взрослой, умной не по годам. Еще бы... сотрудник Нерв...        — Хватит уже вставлять везде это "сотрудник Нерв"! — Ева садится, встряхивает волосы, рассыпая вокруг мелкие песчинки.        — Прости! — и Анж начинает плакать. Так по-детски, навзрыд, закрыв ладошками лицо. Ева сначала теряется, а потом обнимает ее.        — Ну ты чего, глупая, почему ты ревешь? — поглаживая, спрашивает девушка.        — Я расстроила тебя, — сквозь всхлипы отвечает Анжела.        — И чего реветь-то теперь?       Ева хохочет — успокаивать плачущих входит в привычку. Перед глазами появляется лицо Командующей несколько дней назад. Теперь кажется, что это было во сне, погребенное в пучине воды, утекшей с того момента. Сейчас в ее объятьях содрогается хрупкое девчачье тело, она гладит подругу по голове и шепчет успокаивающие слова, пачкает волосы Анжелы, прилипшим к ладоням песком.        Вот бы на ее месте были Вы...       Замолкает и поднимает глаза к небу.