Глава 18. Главный враг человека — он сам
12 февраля 2021 г., 19:10
«Жаркий антициклон властвует над Пекином и областями», молоденькая худощавая китаянка проводит рукой, описывая периметр, захваченный жарой: «По данным метеорологов аномальная жара сохранится до конца месяца. С момента Второго Удара температура ни разу не поднималась выше двадцати пяти на протяжении столь долгого времени. Мы советуем вам пить много воды…» Анжела ставит видео на паузу и сворачивает браузер. Сигнал Интернета становится слабее, как и сети. Электричка бежит по заброшенным местам, сквозь стихийный лес.
Девушки приняли решение не тратить счастливые погодные денечки на сидение в школе; с помощью карты нашли заброшенный пожарный пруд, расположенный в новом поселении Шицзиншань, ранее бывшем районом старого Пекина, теперь же областным городком, скорее поселково-дачным поселением, совсем недавно полностью разрушенным Ангелом. Из-за разрушений, пруд оказался не нужен — с чистейшей родниковой голубой водой, чудесным окружающим пейзажем.
Ева просит у Раисы и Миу несколько выходных в Нерв и теперь на полном праве проводит детские, жаркие, летние дни вместе с подругой. Электричка проходит всего два раза в сутки: с утра, в 7:30 и вечером, обратно, в 18:43. Людей в ней почти не бывает, но маршрут, на радость девчонкам, все еще существует. Пустые вагоны, пропахшие мочой, сигаретами и ветхостью, разукрашенные граффити, с забитыми досками некоторыми окнами, так же изрисованные, пестрящие эмблемами группировок, популярных рок-групп и просто неудачных рисунков. Их совсем не пугает соседству в вагоне со спящим бездомным или просто мертвецки пьяным стариком.
До официальных каникул остается месяц. Совсем скоро начнется экзаменационный период.
Ева и Анж лежат на песке, разбросав руки и ноги в стороны, перепачкав волосы и тяжело дыша. От электрички они всегда бегут, просто, чтобы было веселее, скидывают на ходу школьную форму и бросаются с головой в пруд, плещутся, наслаждаются, резвятся. На небе ни облачка, бледно-желтое солнце только с виду кажется безобидным — после одиннадцати становится невыносимо жарко, они прячутся в посадках, валяются на траве.
Сейчас еще только без четверти десять. Пальцы перебирают песок, разговор ни о чем, глупые шутки — может завтра добежим до той заброшки? — и снова бросаются в воду, после чего дремлют на теплом песке.
Ева приоткрывает один глаз, услышав шум. Над ними пролетает самолет, затем второй, затем сразу пять. Девушка садится и встряхивает волосы, вглядывается в яркое небесное пространство. Рядом мирно потягивается Анж, переворачивается и лениво интересуется тем, что так заинтересовало Еву.
— Это не наши самолеты. Американские.
— И что? — тоже садится и вытряхивает песок из волос. Смотрит не в небо, а на блестящую воду.
— Странно это, — говорит Ева. Еще несколько минут наблюдает за небесным шоу, тянется к мобильнику и набирает СМС. Предлагает уехать сегодня раньше.
— Думаешь, что-то может случиться? — Анжела с неохотой собирает вещи и натягивает на мокрое белье школьную форму.
— У меня плохое предчувствие. За счастьем всегда следует волна боли — это мой личный закон жизни. Мы с тобой проводим тут сказочные деньки, а у всего хорошего всегда есть конец. Поехали отсюда, — Пятая заправляет блузку в юбку, стараясь избавиться от песка, резко ставшего мешающим и неприятным.
— Но электричка только вечером, — тянет Анжела, застегивая юбку.
— За нами приедут, — достаточно строго произносит Ева.
— Ты рассказала кому-то, что мы здесь?! — возмущается каштановолосая. На сегодняшний день у нее были совершенно иные планы, которые теперь идут прахом из-за обычных самолетов?
— Не бойся, это друг, — улыбается Пятая.
— Мужик? — хмурится Анжела.
— Нет, — смеется Ева и поправляет юбку. — Насколько же ты сильно ненавидишь мужчин.
Даже я их настолько сильно не ненавижу, добавляет про себя.
Они уходят с песка, бредут к проселочной дороге; Анжела ноет, что из-за песка лодочки трут, что уже безумно жарко, а они, вместо прохлады деревьев, бредут по открытому пространству, вдоль одной из воронок от взрыва; к девушке цепляются насекомые, жалят и кусают, она ноет еще больше и отмахивается от них.
Лимонный автомобиль появляется через пятнадцать минут, как девушки достигают дороги и тают на солнце. Блестящие черные волосы, кажется, втягивают в себя все жаркие лучи, доставляют неудобства и желание снова окунуться в прохладную воду, но Ева понимает — не сейчас. Если что-то пойдет не так, то она должна быть в штабе, Миу тоже сможет отпроситься, чтобы забрать пилота "из школы".
— У нас мало времени, поэтому поедем быстро! — Макиавелли подмигивает севшим на заднее сиденье автомобиля девушкам.
Анжела молчит всю дорогу, украдкой бросает взгляды то на подругу, то на женщину. Такая простая и одновременно серьезная. Кто она? Начальник Евы? Или коллега?
Ее высаживают на окраине города. Ева извиняется, но поделать ничего не может, дальше они с Миу должны ехать в штаб. Убеждает Анжелу дождаться автобуса и ехать домой, постараться не быть сегодня на улице, а то мало ли что. Это обычное предчувствие, основанное на логике и наблюдательности. Сегодня доставляют S2, Американские самолеты, напряженные отношения ЕС и Америки, уведенный из-под носа S2, так быстро приехавшая майор — слишком много маленьких деталей указывающих на что-то нехорошее. И личный закон Евы — за счастье всегда приходит расплата.
— Что-то изменилось, но нам ничего не говорят, — произносит Миу и Ева по ее тону понимает, что все майор знает, просто не может рассказать. В ее голосе звучит тревога и напряжение.
S2 доставляют к шести часам вечера. Акт приемки, секретность, уведомление заинтересованных ведомств — все проходит в штатном режиме и все выдыхают. Напряжение спадает, сотрудники спокойно собираются домой, перешучиваются; установку планируют на завтра, в полдень. Но Макиавелли все равно предостерегает Еву быть осторожной по пути домой.
Домой Ева прибывает около восьми вечера, достаточно усталая и все еще с песком во всех возможных местах. Душ в штабе принимать не стала, не хотела оказаться застигнутой врасплох. Отворяет дверь и входит, в прихожей горит свет. Ева здоровается с Командующей, которая ей даже не отвечает, споласкивается в душе и идет в комнату, включает компьютер. Сочиняет сообщение Анжеле с извинениями; телефон Ева так и не купила, поэтому каждый раз возможность переписки приходилось ждать до вечера.
Подруга не обижается, или делает вид, что не обижается. Принимает извинения, пытается выяснить, что такого сегодня происходило в Нерв, раз даже ее отец сегодня дежурит в ночь, но от Евы получает только короткое «Не знаю»; тогда предлагает посмотреть фильм по видео-связи. Они несколько минут спорят и выбирают, сходятся на каком-то современном поп-корновом фильме, на счет три нажимают «play» и Интернет перестает работать. Ева фырчит, снимает с колен ноутбук, выбирается из кровати, намереваясь пойти тормошить роутер. Как только она открывает дверь своей комнаты, на улице раздается оглушительный взрыв; девушка вцепляется в дверной косяк и с ужасом оглядывается на окно, но там ничего не видно. Свет гаснет во всем доме; стены и полы дрожат.
— Пятая, быстро переоденься во что-нибудь удобное, собери необходимых вещей, — приказывает Командующая.
— Что происходит? — Ева отпускает косяк и ныряет обратно в комнату. Темнота непривычно режет глаза, свет от ноутбука позволяет быстро найти рюкзак. Командующая не отвечает, приказы не обсуждаются, объясняться нет времени.
Ева надевает обтягивающие спортивные штаны, черную футболку и толстовку; в рюкзак складывает дополнительное белье, бутылку воды, немного наличности.
В прихожей ее уже ждет Командующая, протягивает ей пистолет. Ева на секунду удивляется, но не задает вопросов, принимает. USP — на взгляд Евы достаточно легкий и удобный.
— Что бы там ни было: стреляй на поражение. Главная цель — попасть в штаб. В лесу, в пяти километрах отсюда на юго-восток есть тайный вход. Я спроектировала его специально неподалеку от дома. Это не тот, что на противоположном берегу. О нем никто не знает, так что там засады не будет, — объясняет Командующая на ходу. На ней джинсы и какая-то белая блузка, за плечами спортивный рюкзак. Они сбегают вниз по темной лестнице, стараясь миновать любопытных соседей с вопросами «что случилось?».
— Ком, расскажите, что происходит? — когда они выбегают из подъезда, спрашивает Шикинами, снимая пистолет с предохранителя.
Магдалина нервничает, говорит не так спокойно и немного сбивчиво.
— На нас напали, это диверсия, продуманная, но мы не могли ничего сделать. Единственное, что были уверены, что они нападут утром. Все делается как акт террора, якобы случайное совпадение. Я уверена, что нет. В нас специально стрелять никто не будет, но они могут убивать гражданских, которыми мы сейчас с тобой являемся. Поехать на машине мы не можем, взорвут тут же. В городе уже начались беспорядки.
— Почему же раньше не поняли?
— Мы институт, а не шпионская база! Мы заботимся о безопасности данных, не предполагалось, что на город вот так нападут. Этим должны заниматься военные! — шипит она.
Они огибают здание. За рекой, где простирается город, вздымаются ввысь множество столбов серо-коричневого дыма; гремят выстрелы и взрывы. Самая настоящая война. Третий дом от них взорван. Едкий дым проникает в легкие, крики людей заполняют пространство — и никого нет. Ева не слышит привычного воя службы спасения. Город просто сдали? Соседи выбегают из дома, пихаются у подъезда, ссорятся и ругаются, кричат маленькие дети. Наряженные в черное люди в масках стреляют по людям.
— Дорогу знаю только я, поэтому ты идешь за мной и прикрываешь. Пойдем вдоль берега, так нас не смогут атаковать с двух сторон, — Командующая снимает свой пистолет с предохранителя, такой же USP, что она отдала Пятой.
По берегу осталось много заброшенных построек, маленьких стен, одноэтажных зданий без крыши; возможно бывших домиков, сараев, гаражей. Они служат отличным укрытием.
Ева стреляет хорошо, быстро реагирует на движение, молниеносно принимает решение, чтобы не спутать ряженых с гражданскими, но никто из обычных людей не бежит к лесу. Командующая стреляет хуже, Ева в целом удивлена, что она вообще умеет стрелять — никогда не задумывалась, какие у нее навыки. Из-за того, что Командующая промахнулась, пуля, выпущенная ряженым, проходит совсем близко. Пятая выражает недовольство по этому поводу, хочет добавить что-нибудь колкое, но осекается, видя, как нервничает Командующая. Пытается найти ободряющие слова, но не может, ее снова отвлекает шевеление за деревом, она целится и стреляет. Они перебегают между укрытиями, просчитывают опасность, стреляют на бегу, в сливающихся с деревьями нападавших.
Прислоняются к стене, переводят дух и перезаряжают пистолеты. Темнеет. Командующая снимает очки, трет воспаленные глаза и снова надевает; кивком приказывает Пятой двигаться дальше. До следующего укрытия метров пятьдесят, достаточно много, учитывая, что берег реки здесь широкий и лес не скроет их. Ева осматривается, но вдаль видеть уже сложнее — лес темнеет быстрее всего.
Песок, смешанный с мелкой галькой засыпается в кроссовки, мешает двигаться быстро и тихо, они как две яркие мишени на фоне желто-коричневой воды — стреляйте в нас из леса, кустов, откуда угодно.
Ева стреляет на движение в кустах, не останавливается, краем глаза видит, что ряженый катится по склону, а сама бежит вперед, больше не оглядываясь; он стреляет, раненный и почти ничего не видящий пытается попасть и уничтожить; гремит выстрел. Командующая хватает Пятую за руку и оттаскивает в сторону, почти совсем к воде; от неожиданности Ева теряет концентрацию, цепляется за корягу на берегу и вместе с Командующей падает на влажный песок; пуля пролетает мимо. Девушка быстро оглядывается и стреляет более прицельно. Безжизненное тело кубарем скатывается со склона и останавливается у границы песка и травы.
— Пошли, — Командующая уже на ногах и тянет Пятую дальше, к стене; горячая ладонь сжимает руку девушки.
Ева бежит за ней, испуганная и запутавшаяся — Командующая только что спасла ее? Что вообще происходит? Разве человечество не должно действовать в единой вспышке против вторжения Ангелов? Почему на них нападают люди?
Неужели Командующей не плевать на нее?
Остатки стены оказываются очень узкими, они прижимаются к ней, стоя плечом к плечу и переводя дух. Опускающиеся сумерки как мешают, так и помогают — остается только надеяться, что у нападающих нет приборов ночного видения.
— Тебе не страшно? — спрашивает Командующая. Ева не ожидает в принципе разговора, а тем более такого вопроса.
— Нет, — отвечает она. — Наверное, помогает тот факт, что в Еве происходит то же самое. Ты куда-то бежишь, стреляешь, что-то делаешь. Правда здесь нет брони, но... — девушка облизывает губы, в горле пересохло и дальше говорить она не может; стаскивает с плеч рюкзак, достает бутылку и делает несколько больших глотков. — А вам?
— Нет.
Но Ева ей не верит, ее лицо, поведение, то, что она ни черта не попадает, выдает в ней страх и напряжение.
Почему так сложно признать, что есть то, что вы не можете контролировать? Или думаете, что ваш страх наведет на меня панику? Хотя я и так все чувствую.
— Вы когда-нибудь убивали людей? — набрасывает рюкзак обратно на плечи.
— Нет.
Потому вы и не попадаете... Сложно стрелять в человека, когда никогда этого не делал. Ты психологически защищаешься от этого и неосознанно промахиваешься.
В тренировочном центре им объясняли эти нюансы. Они учили двенадцатилетних детей стрелять в людей. Их готовили не к схватке с Ангелами. Из них делали солдат.
Они двигаются дальше, к следующему укрытию, которое еще меньше — остатки забора или небольшой стены, что-то темное и крохотное. Выстрелы учащаются. Их преследуют? Вряд ли кто-то целенаправленно сидит в лесу возле этой вонючей реки. Кто-то знает о том, кто они такие или это просто неудачное стечение обстоятельств?
Командующая перестает попадать совсем. Хотя бы даже спугнуть сидящего в засаде, сбить его с панталыки — ничего не выходит. Ей страшно, темнеет, время играет против них, вызвать помощь нет возможности.
Выстрел звучит где-то совсем близко, когда они почти добираются до укрытия.
— Ложись! — кричит Ева, предположив, что им удастся проскочить под пулей; толкает Командующую в сторону и пригибается. Никакого сверх чувства у нее нет, просто обычная интуиция.
Боком коснувшись влажной от выпадающей росы и давно прогнившей доски, девушка нависает над Командующей. Они обе стоят на четвереньках, одна сверху, другая снизу. Пуля проходит над ними или чуть в стороне, в любом случае не задевает.
Ева чувствует, как сильно бьется сердце Командующей, касается животом и грудью ее спины, почти сливается с ней, чувствует эти быстрые толчки; закрывает глаза, прислушиваясь к себе.
Конечно, не страшно вам, мне самой теперь немного неуютно.
Такая хрупкая, испуганная, совсем не та Железная Леди, что в штабе.
— Нужно дальше идти, здесь ненадежно, — шепчет Командующая и пытается встать, но Ева останавливает ее, одной рукой опирается на землю, другой прижимает к себе Командующую, держа руку у той под грудью, сердце теперь она чувствует еще сильнее.
— Рано, я слышу шаги, — врет, хоть и полностью насторожена, внимательно ловит каждый звук, даже плеск воды от спрыгнувшей лягушки.
Им обеим нужна передышка и способ успокоиться. И Ева прекрасно понимает, что Командующая не позволит себе слабость предложить привал, тем более сейчас, потому решает соврать, остаться в таком положение хотя бы на минуту, перевести дух. Запах шалфея и корицы — так пахнут волосы Командующей, ее рюкзак слетел со спины и теперь лежит под ними; влажная земля неприятная и холодная, рука от напряжения уже дрожит, но Ева не отдаляется. Еще немного. Совсем чуть-чуть.
Командующая тяжело дышит, пытаясь собраться с силами и привести мысли в порядок. Вынужденная передышка оказывается как нельзя кстати. Снова она близко к кому-то, почти объятие. Это внушает уверенность, ощущение защищенности. Понимает ли Пятая, что она на самом деле делает?
Решив, что прошло достаточно времени для отдыха, Ева аккуратно отдаляется, перехватывает пистолет, встряхивает затекшее запястье и выглядывает из-за укрытия. Командующая вздыхает и почти произносит «спасибо», но останавливает себя. Эта маленькая передышка — кажется, Пятая солгала о том, что кто-то есть — позволяет немного набраться сил. Вместе они выходят из укрытия и углубляются в лес. Почти совсем темно, но еще можно различать дорогу и ориентироваться. Выстрелы Командующей больше не попадают в цель, но Ева ничего на это не говорит, старается быть в два раза более внимательной.
Командующая не попадает в одного из них, Ева не замечает этого, они проходят мимо иссохших, но густых кустов, в которых притаился ряженый; он стреляет им в спину, с особым остервенелым удовольствием, трижды, пока не кончаются патроны. Ориентируясь только на слух, Пятая толкает Командующую в сторону; пули свистят мимо, кроме одной. Слышится неприятный, настораживающий звук. Командующая замирает, Ева оборачивается и стреляет, попадает с первого раза.
— Все ок? — уже понимая, предполагая ответ, задыхаясь спрашивает Командующая. В ней осязаемая паника, бесконечная тревога, бешеный жар внутри, выжигающий все — она не хочет знать правду, она не хочет видеть этого, но нужно взять себя в руки, контролировать каждое действие, интонацию, слова. Осталось немного, но самое трудное — темный лес.
Еве хочется соврать, отменить, избавиться от этого. Мысли молнии проносятся со световой скоростью: если бы взяла чуть правее, секундой раньше, если бы… Но в правом предплечье сейчас ноющая боль, разливающееся темное пятно по толстовке, и никаких еще двух секунд у нее нет, пуля внутри, пробила тонкую ткань одежды и кожи, повредила что-то, зацепила, раз кровь так хлещет, так сильно, горячая и темная. Ей страшно не за себя, ей в принципе никогда не страшно за себя, столько боев в Евангелионе тому подтверждение, но именно сейчас она ощущает себя как провинившийся ребенок, который поранился и теперь из-за него родителям придется отложить свои важные дела и заниматься им. Она снова доставляет Командующей неудобства, опять мешает.
Не дождавшись ответа Магдалина оборачивается и тяжело вздыхает. Окровавленная толстовка, блестящие виноватые глаза Пятой — ты дура что ли? Зачем ты так на меня теперь смотришь? — впереди, метрах в десяти заброшенных сарай или избушка, что-то вроде охотничьего домика, наспех собранного.
Пятая, левой рукой держа оружие, застреливает ряженого, сидящего у сарая. Внутри пахнет сыростью, мхом и керосином. Командующая помогает Шикинами снять толстовку, зажимает в зубах телефон с включенным фонариком, старается светить неярко — никто не знает, сколько еще ряженых в радиусе; ставит свой рюкзак на пол и достает из него бинт и кое-какие медицинские принадлежности. Осматривает рану, перетягивает самодельным жгутом руку, останавливает кровь, делает все быстро, уверенно, спокойно, словно войдя в транс. Ева молчит, не дергается, не морщится, вслушивается в окружающее пространство, но там ничего нет, только цикады, недовольная сова и темнота. Темнота тоже имеет свой звук и сейчас Ева слышит.
Движения известные и отточенные. Мать Магдалины была полевой медсестрой во времена второй мировой. Молоденькая девчонка в возрасте десяти лет оказалась на фронте в последний год войны. Училась у старших, посылалась почти под пули вместо собак из красного креста. Там училась перевязывать, успокаивать, помогать. Это настолько въелось в подкорку, что даже спустя почти сорок лет она учила этому свою десятилетнюю дочь.
Боится сделать больно, но продолжает, всем вниманием в своих действиях. Заканчивает и ничего не говорит, вытирает телефон о джинсы, настраивает яркость фонаря и первой выходит из сарая. Пятая прячет толстовку в рюкзак и закидывает его за плечи. Руку неприятно дергает.
Спокойно минуют часть леса, приближаются к опушке и заброшенным, покрытым мхом домам. Остается совсем чуть-чуть — пройти эти два дома и там, на границе с другим лесом вход.
Выстрел. Откуда-то справа. Ева инстинктивно заслоняет собой Командующую, разворачивается на сто восемьдесят и стреляет. В небо взмывает парочка маленьких птичек, слышится звук падения тела и короткий стон.
Ева крепче перехватывает пистолет и следует за Командующей, бок неприятно тянет, она прикладывает к нему ладонь и та тут же становится влажной и липкой.
— Черт, — бурчит девушка и зажимает рану правой рукой. Сил не хватает и она понимает, что стрелять уже не сможет.
— Ты чего? — не оборачиваясь, спрашивает Командующая. Внутри все сжимается, трещит и напрягается. Голова гудит от усталости и бесконечных мыслей, тревог и опасений.
— Все хорошо, — цедит Пятая сквозь зубы. И ей становится страшно. Так не по-детски, так по-настоящему страшно.
Еще несколько шагов. Боль растягивается, растекается, захватывает все больше участков тела. С кровью словно уходят силы. Попали в какой-то орган? В голове шумит, шуршит и кто-то выстукивает неровный ритм — азбука Морзе? — так с ней общается ее собственное тело, жалуется, негодует, словно напоминает, как она хотела прекратить жизнь — вот, смотри, теперь она на волоске, нравится? — футболка справа вся пропитывается кровью. Сколько там крови в человеке? Не вытекло ли из нее уже три нормы?
— Нет, не хорошо, Ком, — говорит Ева и останавливается. — Простите, не хорошо.
Командующая с неохотой поворачивается всем телом и разглядывает темное лицо девушки; та показывает ей окровавленную ладонь и виновато вздыхает, даже, кажется, слегка подергивает плечами. Еве хочется пошутить, как-то снять напряжение, избавиться от повисшей тишины, тени смерти и боли над ними, но ничего не приходит в голову, только неприятный ритм становится все громче. Когда ждешь смерти, почему-то не рад оказавшись к ней так близко.
— Зачем ты... — Магдалина ставит рюкзак на землю и достает пачку бинтов. Осталось мало, нормально перемотать не хватит, да и подложить нечего. Руки дрожат, хотя она и пытается это контролировать. Необходимо трезво оценивать ситуацию, думать, действовать по плану, которого нет. Темнота пожирает их, окружает, убаюкивает.
— Пилота заменят, Командующую — нет. Все просто, — улыбается Пятая.
Совсем все просто, конечно, морщится от вида раны, не крови боится, а последствий, вероятности не дойти. Слова делают больно, прицельно бьют в сердце.
Поняв, что бинтов категорически не хватит, Командующая снимает блузку и рвет ее на лоскуты, один из них пропитывает средством, прикладывает к ране; Ева не дергается, хотя все щиплет и ноет, нарывает и дерет, стук в голове становится все громче. Она старается держаться достойно и не доставлять еще больше проблем. Командующая делает все осторожно и пытается скрывать волнение. Руки дрожат, но ей удается делать все качественно даже в условиях нехватки бинтов. Мать так же чувствовала себя на фронте? Или ей не было так страшно?
Темнота побеждает, забирается в каждый уголок, делает деревья пугающе ужасающими, создает фантомов, призраков леса, генерирует шумы и трески, убирает дорожки, путает тропинки. Магдалина и Ева вынуждены остановиться на привал, иначе они потеряются, а фонарь только выдаст. Стрелять Пятая уже не сможет. Им требуется переждать каких-то пару часов и забрезжит рассвет, все вернется на круги своя. Вокруг тихо, хочется верить, что больше никого не осталось здесь кроме них. Становится прохладно и влажно — выпадает роса. Ева отдает свою испачканную толстовку Командующей, а сама слегка морщится от боли — движения причиняют неудобства. Знает, что нельзя подавать виду, не хочет добавлять Командующей еще больше проблем. Они ложатся на высокую примятую траву, зябнут от прохлады, подкладывают рюкзаки под голову; Ева мечтает забыться, закрыть глаза, открыть и увидеть свет, но сон не идет. Она лежит не шевелясь, испытывает боль и молчит; когда становится слишком тяжело, врет встрепенувшейся Командующей, что отойдет по делам и бредет неловко, почти спотыкаясь, куда-то в сторону, ориентируется по одинокой звезде на небе; выходит к поваленному дереву, садится на него, закрывает рот рукой и кричит — глухо и безнадежно. Боль ворочается внутри, разливается с кровью по всему телу, пробирает дрожью, жжением в местах ран. Хочет вернуться, понимая, что ее отсутствие затягивается, но не может заставить себя перестать плакать и кричать, боль вырывается из горла хриплыми стонами — только бы она не услышала — Ева помнит напряженное лицо, подрагивающие руки, страх в глазах. Ни к чему доставлять еще больше хлопот.
Заподозрив неладное, Командующая идет за Пятой, но останавливается на расстоянии. Не хочет мешать, понимает, что они обе держатся друг для друга и сейчас дать волю эмоциям равносильно все потерять. Остаться здесь навсегда. Она молит о том, чтобы утро настало скорее.
Вернувшись на место, где остались вещи, ложится на землю. Спать не может, но сил нет даже сидеть; прислушивается, реагирует на каждый шорох, а из глаз так же тихо льются слезы. Чем дальше, тем хуже происходящее. Магдалина подозревает, что у Комитета все не так гладко, работая на них, она пытается узнать подноготную. Не только победа над Ангелами их цель. И все, что происходит, это их рук дело.
В голове мутнеет. Ева сжимает и разжимает рукоятку пистолета здоровой рукой, смотрит на него, а он размыливается, раздваивается перед глазами. Прикасается к бинтам — влажные. Еще немного и она совсем не сможет идти. Пересаживается по-другому, пистолет кажется невыносимо тяжелым и она кладет его на землю, всматривается в небо. Ощущение, что прошло часов двенадцать, если не больше, а утро все не наступает.
Медленно Пятая возвращается к привалу, наклоняется к Командующей и почти теряет равновесие. Трава вращается по спирали, кажется, вправо; несколько секунд сидит на корточках, бесконечный стук в голове уже не проблема, скорее обыденность, проблема это крутящийся мир, готовый скатиться в темноту. Наблюдает, как Командующая спит. Спит ли?
— Ком, — Ева слегка касается ее плеча, пальцы почти ничего не чувствуют.
Магдалина сразу же открывает глаза.
— Надо идти... — дрожь в голосе явственно слышится, Пятая пытается это скрыть натужным кашлем.
...потому что я скоро не смогу, добавляет про себя и надеется, что не потеряла чувство реальности настолько, чтобы произнести это вслух.
Командующая без лишних слов встает, накидывает на одно плечо свой рюкзак, на другое рюкзак пилота, включает фонарик на телефоне и медленно идет вперед. Ничего не говорит, ничего не спрашивает, не оборачивается. Если их до сих пор никто не потревожил, не было шороха шагов и отдаленных выстрелов, то есть вероятность, что никого сейчас в лесу нет, и они не привлекут внимание фонарем.
Еву лихорадит. Она грузно ступает на ветки, спотыкается о бревна и даже траву. Создает много шума. Пистолет, еще на привале, отдает Командующей, все равно не сможет стрелять, а он безумно тяжелый. Командующая внимательно прислушивалась к идущей позади нее девушке, намеренно идет медленнее, чем может; старается не думать, просто идти.
Светает. Они выходят из леса в привычно различимый мир. Заброшенные дома, поросшая травой поляна, полуразрушенная труба котельной.
Вход в штаб находится в низине. Больше похожий на вход в погреб.
По поляне они идут без малого полчаса. Командующая нервничает, то и дело озирается, держа наготове пистолет; лямки рюкзаков постоянно соскальзывают с плеч, и приходится их поправлять. Выбросить бы их к чертовой матери, но почему-то эта мысль не приходит в голову.
Командующая отодвигает ветви кустарника, рукой изучает дверь, ища электронный замок. Находит, ищет карточку в своем рюкзаке, другой держит на локте, в правой руке пистолет. Находит, прикладывает, что-то тихо пикает и дверь резко и со скрежетом отъезжает в сторону; внутрь сыпется земля и сухие листья; гремит выстрел. Ева толкает Командующую внутрь, выхватывает у нее пистолет, оборачивается и делает сразу выстрелов пять. Она не видит почти ничего, мир — единая карусель зелено-серого полотна, звуки приглушенные, еле-еле пробивающиеся через стук. Ее тянут за левую руку, нога соскальзывает и она проваливается в темноту, больно ударяется копчиком о металлический пол, перепачканный влажной землей. Дверь закрывается, оставляя их в полной темноте.
— Нашла время геройствовать! — доставая телефон с фонарем и освещая пространство, критикует Командующая. Ева усаживается поудобнее, роняет пистолет и ничего не видит перед собой, кроме небольшого пятна света.
— Вставай, почти все. Тут идти где-то километр, — Командующую трясет. Холод утра, нервы, страх — все смешивается в безумный коктейль.
— Угу, — мычит девушка, но не встает. Свет фонарика попадает на лицо, Пятая морщится, быстро сбегает вниз и бродит по ее телу. Попали. Командующая глубоко вздыхает сжатый воздух, сбрасывает рюкзаки, подбирает пистолет, закидывает руку девчонки себе на плечо и пытается ее поднять. Ева старается, но сил нет. Ноги скользят по металлическому полу. Испачканные в грязи и земле кроссовки теряют сцепление.
В таком положении они еле-еле проходят несколько метров. Подошвы скрипят, промахиваются; у самой Магдалины не осталось сил, но она старается и тянет на себе Пятую.
Ева высвобождается и падает на пол.
— К черту, одна вы быстрее дойдете, — тяжело дыша и стараясь сохранять сознание, произносит девушка.
— Вставай, пошли, — голос звенит от нервного напряжения, Командующая прислоняется плечом к стене, светит на девушку фонариком.
— Нет. Вы же понимаете, что так, — Ева переводит дух, даже говорить ей сложно, — мы не дойдем. А они уже знают, где мы. Подорвать вход много времени не займет, — вдох. — Лучше вы дойдете быстрее и приведете сюда кого-нибудь, — запрокидывает голову и смотрит в темный потолок. Сколько высота этого коридора? Зачем вообще задумываться об этом сейчас?
— Да не брошу я тебя! — пылит Командующая, свет дергается и проносится по коридору. Ева улыбается. Она уже не видит Фарбе, видит только какое-то размытое пятно; тянется и забирает пистолет. Он легко выскальзывает из руки Командующей, она почти не держит его.
— Невовремя вы проявляете эмоции, Ком, — вдох. — Уходите.
Магдалина злится, наклоняется к пилоту; Ева снимает оружие с предохранителя и приставляет себе к виску:
— Не уйдете сейчас же, — вдох, — я выстрелю, — вдох, — тогда у вас не будет выбора, — язык заплетается, мысль идет лаконично, а речевой аппарат уже не поддается, не позволяет превращать слова в голове в звуки.
— Боевиков пересмотрела, дура! — Командующая достает из кармана джинсов последнюю обойму и бросает к ногам девушки. — Защищайся до последнего, — и с тяжелым сердцем уходит.
Бежать не может, ноги налиты свинцом, периодически сводятся судорогой от усталости и напряжения; она заставляет себя делать каждый шаг с садистким удовлетворением — давай! Еще! Быстрее! Иди! — нервно вслушивается в тишину, боясь услышать взрыв и выстрелы. Мечтает, чтобы все это скорее закончилось, осталось кошмарным сном в воспоминаниях, а она бы пробудилась в своей постели, без ноющих ног и болезненного переживания где-то в глубине души.
Какого черта ты вообще так геройствовала?!
Шаг, ещё шаг. В полной темноте — телефон разрядился поворот назад. Прямой коридор без звуков и запахов. Совсем скоро она дойдет, совсем скоро приведет помощь.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Свет бьет в глаза. Магдалина щурится и прижимается к стене. Вдыхает и быстро отдает приказы.
Майор Макиавелли бежит первой, с тремя людьми из службы безопасности. Командующая не может идти обратно, не осилит и слишком боится обнаружить там уже не живого человека. Пока она ничего не знает, ей легче. Она может погрузиться в работу, отвлечься, думать о чем-то другом.
Служба безопасности Нерв оказывается не готова к терроризму в городе, который военные просто сдают на растерзание. Куда смотрит правительство? На кой черт идут такие огромные налоги на содержание военной мощи страны, если остановить кучку ряженых они не способны?!
Но потом все встает на свои места: под предлогом террора у них забирают S2 двигатель. Якобы система Магги решила, что так будет лучше и безопаснее для общего дела и благосостояния человечества. Если страна не может гарантировать безопасность...
Майор добирается до Пятого дитя.
