[Не] больно

       — Тебе не кажется странным, что эта опекунша приходила все время, пока девчонка была в коме, говорила с ней, а как та пришла в себя, приходить перестала? — вопрошает одна из медсестер, сидя в сестринской больницы, принадлежащей Нерв. Юное необразованное создание (знаний достаточно для того, чтобы сменить утку, сделать повязку, поставить укол и обсудить новости и телешоу) обсуждает то, что видит со своей коллегой — дамой бальзаковского возраста и необъятных размеров, только отличающейся по интеллекту, разве что, количеством прожитых лет.        — Ой, да она какая-то вроде важная шишка. Может ей некогда, — делая глоток крепкого кофе, отвечает старшая медсестра.        — Некогда наблюдать за опекаемым ребенком? И за что им только государство опекунские платит... Она ж еще вечно притаскивает ей апельсины, а девка их не ест: то ли аллергия, то ли не любит. Ее подружки, вон, знают, что она больше любит, а опекунша, живущая с ней не знает. Вот все ради денег люди делают. Даже детей берут.        — Ага, поди плохо: шестнадцатилетняя, самостоятельная, вроде даже работает уже, а тебе еще и денежки капают на счет. И любить не надо, заботиться не надо. А я, дура, сама родила двух оболтусов. Один даже писать не научился. Хотя у нас и не учат. Дают в зубы гаджет, смотри мол, если умом не выдался, то в школу не попадешь. Да как он выдадется умом, если в школу нельзя? В мое время учили всех и правильно делали. Билет в жизнь у всех одинаковый должен быть. А теперь, если ты не у кормушки, то все. И зачем рожала спрашивается...       Командующая становится невольным слушателем этого диалога. Замирает неподалеку от двери в сестринскую с пакетом чертовых апельсинов в руках. Не может себя заставить зайти. Не знает, что говорить. Когда Пятая была в коме, все казалось легче: она рассказывала ей все, что придет в голову, многое из того, что никогда и никому не скажет. Помнит ли она? Слышала ли девушка что-то? То были душевные порывы и желание отдаться словам, высказать все, что на сердце, не желая реакции, одобрения или, наоборот, осуждения. Теперь, что она скажет? Прошла уже неделя, как Пятая пришла в себя и находится здесь на реабилитации, а сил зайти и что-то сказать не хватает. Все, что остается — передавать апельсины, которые она, оказывается, не ест, через медсестер. Удивительного ума здесь работают санитарки — даже не знают, кто такая Магдалина Фарбе. И это играет на руку. На руку страху.       В конце концов нужно собраться и зайти! Не бояться выступить перед Seele, но не найти в себе смелость просто проведать? Но не будет ли это означать их сближения? Еще не хватало так близко сходиться с пилотом. Она же все равно уйдет. Все всегда уходят...       Командующая хлопает ладонью по стене, разворачивается и покидает больницу.       Завтра — точно, обещает себе.       Анжела навещает каждый день с того момента, как узнает, что Ева в больнице. Ее досадует тот факт, что подруга чуть не погибла из-за своей опекунши. Не зная всей истории, она домысливает все сама. Рыдает у постели Евы несколько дней, а когда та приходит в себя оказывается настолько впечатлена, что падает в обморок. Санитаркам приходится приводить ее в чувство, что вызывает приступ смеха у их основной пациентки. В итоге Анж проводит всю ночь в палате вместе с подругой и ничуть не сожалеет о том, что произошло.       Раз в два дня, когда у майора нет дежурства, заходят Миу с Максом. Приносят любимые нектарины и панкейки. Ева радуется им, всегда улыбается, все с удовольствием уплетает, наигранно жадничает, когда майор пытается взять кусочек, отворачивает от нее коробку и прижимает к груди — моё! Не тронь!. Когда часы посещения заканчиваются, когда она освобождается ото всех процедур, проверок, капельниц, ворочает в голове воспоминания и сцены с той ночи; скучает. Расстраивается, что Командующая не заходит, хоть понимает — ей не по чину тут находиться, но по-детски хочется, чтобы человек, крикнувший тогда: «Да не брошу я тебя!» хотя бы просто появился, а не передал очередной пакет апельсинов. Ей уже ферму можно было бы открывать. Ферма апельсинов — можно ли сколотить состояние, продавая апельсины тем, кто лежит в больнице? И почему эта мысль приходит в голову так поздно?       — Мне кажется, — в очередной раз увидев пакет с апельсинами, начинает Анж, — что она хочет тебя убить. Не получилось прикрыться, то...        — Закроем эту тему. Я уже жалею, что рассказала тебе, — обрывает Ева. Став резко серьезной, девушка встает с постели, распахивает окно и выбрасывает в него пакет с апельсинами. — Нет тела — нет дела, — отряхивает руки и закрывает створку окна.       Анжела со страхом наблюдает за ее действиями и в голове зацикливается фраза "Я уже жалею, что рассказала тебе". Вдруг она теперь больше не будет ничего рассказывать?       Остаток времени, отпущенного на посещения, Анжела сидит молча, изредка вставляя какие-то реплики. Ева, будто и не замечает смены ее настроения, пересказывает книгу, которую сейчас читает — спасибо Максу, у них похожие вкусы в литературе, особенно в зарубежной.       В восемь пятьдесят утра следующего дня фиксируется синее излучение, с юга от центрального города. Ангел обнаружен в зачаточном состоянии, как и какое-то время назад в Японии. Поскольку приборы уже фиксируют его излучение — вскоре он эволюционирует и примет новую форму.       Командующая отдает приказ подготовить Еву 05 к операции захвата.       Миу абсолютно не устраивает все это, потому она вызывается сопровождать отдел, отправленный на операцию. Учитывая японский опыт — операция максимально рискованная.       Майор вместе с Кенске выезжают из Пекина; в машине играет какая-то приятная инди-музыка, пахнет ментолом и немного чем-то чистящим. Ни пятнышка — отмечает про себя Макиавелли. По ее мнению — использовать Евангелион 05 сейчас рискованно и нецелесообразно; плюс в Японии миссию по захвату Ангела выполняли Ева 01 и Ева 02, одна страховала, другая опускалась в магму с клеткой. У них же одна Ева 05 с пилотом, который только-только после больницы.       — Я понимаю, о чем вы думаете, майор, — спокойно произносит Кенске. От веселого шутника балабола в машине нет и следа. — Но ждать другой модуль, с другим пилотом нецелесообразно. Исследовательский отдел не может назвать точных сроков пробуждения Ангела.       — Она просто хочет получить S2, к чему все эти оправдания, — выдыхает майор и растекается по сиденью. — А тебя, как будто, покусала Командующая или Ёлова, — искоса смотрит на сотрудника.       — Вы, майор, ориентированы на людей, это ваши врата сортировки. Фарбе же нацелена на дело.       На Пятом нет нормальной брони, его так и не восстановили, ведь все силы были брошены на разработку Двадцатого, который теперь бесполезный хлам.       «Ориентированы на людей, а Фарбе на дело», передразнивает Миу в своей голове слишком спокойного Кенске. Конечно, для нее нет ничего человеческого — отправить раненого пилота на неготовом модуле в опасную операцию.       Ангел никак не проявляет себя; на дне неглубокой пещеры видна куколка, словно бабочки, аккуратная и оранжево-серая, примерно два с половиной метра в длину и половину в ширину.       За час до операции модуль 05 доставляют на транспортировочных вертолетах, тем временем идет подготовка к взрывам — пещера слишком узкая, чтобы Евангелион мог в нее проникнуть.       — Есть вероятность, что взрывы спровоцируют более быструю эволюцию Ангела,— сообщает сотрудница исследовательского отдела.       — Угу, — отмечает Миу про себя. — Потому здесь военные самолеты?       — Да, майор, — Кенске ровняется с ней, — если пилот не справится…       —… нас просто завалят N2 бомбами, — заканчивает за него Макиавелли.        — Узнаю Командующую, — Ева разминает правую руку и наблюдает за тем, как Пятый Евангелион так же шевелит пальцами. Миу только что ей все рассказала и теперь очень удивилась, когда девушка так спокойно произнесла эти слова.        — Ты думала, что я ожидаю от нее что-то еще? — хмыкает она.        — Как минимум более теплого отношения, — теряется Миу. Ваши врата сортировки это люди. Что, черт возьми, он подразумевает под «Вратами сортировки»?!        — О ком мы говорим? — смеется Ева, — Командующая и теплое отношение не совместимы. Есть дело, его надо выполнить и это прекрасно. Погнали!        — До взрыва 4, 3, — звучит мужской голос, — 2, 1…       Стены пещеры содрогаются и осыпаются; Пятую, на крепёжных тросах, держит военный транспортировочный вертолет, зависший над пещерой.        — Миу, сидеть в Евангелионе намного приятнее, чем пытаться выжить под пулями. Прямо небо и земля, хотя здесь такой же риск смерти сейчас, но мне так спокойно, — потягивается Пятая.        — Надеюсь, все пройдет хорошо.       — Ничего не изменилось! — сообщает сотрудница. — Он не развивается.       — Отлично! — Ева медленно, на тросе, спускается в пещеру.       Операция проходит в штатном режиме. Ангела поднимают из пещеры, погружают в специальный бокс, и в этот момент происходит реакция. Приборы фиксируют мгновенный и очень сильный выброс АТ-поля, Ангел моментально увеличивается в размерах; пространство вокруг искажается, руки больно печет, но Ева не отпускает клетку. Успевает водрузить ее в бокс, захлопнуть его. Все замирают в ожидании: выдержит ли клетка и бокс?        — Ев, уходи! — приказывает Миу. — Если что, мы сбросим на него N2 бомбы. Отдел эвакуируют! — майор звучит встревоженно.        — А если что-то пойдет не так? Я лучше останусь.        — У Пятого нет брони! У тебя из оружия только нож! Плечевую тоже не починили. Уходи!       Но Ева не двигается, с интересом и спокойствием наблюдает за чем-то мечущимся в полупрозрачном боксе. С севера к ним двигаются военные автомобили со спецтехникой для Евангелиона. Миу берет бинокль и пытается рассмотреть, что они везут; ей поступает вызов из штаба.        — Видела?! — радостно кричит Ёлова в трубку. — Это новейшие разработки! Относительно небольшое и компактное оружие способное пробить АТ-поле Ангела на расстоянии более километра! Заодно и проверим. Отличный подарок от Командующей!        — Что? — Миу пораженно опускается на стул. — Она достала это так быстро? — прижимает трубку плечом и снова подносит бинокль к глазам.        — Ага, — кивает доктор. — Так что оснащай нашего Евангелиона и корректируй план. Но я все же надеюсь, что удастся доставить Анге...       Ангел разрушает клетку и остается только бокс. Влияние его АТ-поле нарушает связь. Подобное замечено впервые, чтобы АТ-поле могло сработать как глушилка.       Миу отдает приказ взять оружие и отступить на заявленное расстояние.        — Что ж, посмотрим, что за игрушка, да, Ев? — майор сильно воодушевлена. Внутренняя связь на местности работает. — Как только будешь на позиции, стреляй. Не стоит дожидаться, когда он окончательно эволюционирует и разобьет бокс.       Пятый отступает назад, поднимает оружие и нацеливает на бокс. Похожий на первую модель Браунинга НР, он кажется легче и удобнее. Ева дожидается, когда прицел и цель сойдутся, нажимает на курок.       Бокс разлетается в щепки, но АТ-поле Ангела уберегает его от смерти.       — Самолеты с N2 готовы! — сообщает Кенске.       — Пусть ждут! — машет Миу. — Мы тут сами справимся! Без них! Ева, давай еще один выстрел!       Ангел моментально перемещается к Евангелиону — серо-оранжевое нечто, длинное, продолговатое, с хвостом как у кита — замирает над ним, обжигает АТ-полем грудь Евангелиона 05. В капсуле становится горячо, та слабая термозащита, что есть, не спасает. Ева стреляет еще раз, почти не видя; Ангел взрывается белым крестом света.        — Кажется, самая быстрая победа, — заключает Миу, откладывая бинокль. — Ев, как ты?       Но пилот ей не отвечает.        — В чем дело? — майор поворачивается к сотрудникам, анализирующим данные.        — Он успел расплавить нагрудную броню полностью... — сотрудник запинается. — И?! — Миу выбегает из палатки, подносит к глазам бинокль — серо-коричневое месиво в области груди повалившегося на спину Евангелиона.        — Что с показателями жизнедеятельности пилота?! — нервно возвращается в палатку, требует ответа с сотрудницы.        — Ничего. Нет данных, — крайне серо отвечает та.       — Дьявол! Все же отъехали на большое расстояние! Быстро, направьте туда кого-нибудь! Не хватало еще погибнуть...        Из Пекина поступает вызов, Миу категорически не до этого, но она вынуждена ответить.        — Майор, недопустимо сейчас потерять пилота, — со злостной тонкостью в голосе произносит Командующая.        — Как будто я сама не знаю! — Миу швыряет трубку в другой конец палатки, когда связь прекращается. Спасательная бригада только прибывает на место.

***

      Пилота помещают в палату интенсивной терапии, запрещают какое-либо посещение. От этого Анжела сходит с ума, ругается с персоналом больницы, покрывает их нецензурной бранью, сидит под дверью.        — Нам нужен еще один пилот, — Миу кусает карандаш, занимаясь делами и параллельно беседуя по личному каналу связи с доктором Ёловой.        — Да, на Двадцатый ставим батарею. Слышала, что Мардук предполагает использовать какую-то одноклассницу Евы.        — Но она же не проходила обучение! — майор злится — в команду совсем неподготовленного человека.        — Как и Третье Дитя.        — Да, но там сын Командующего, а здесь... Как вообще определяют, кто будет пилотом, а кто нет? Я слышала, что в ваш отдел для испытаний взяли нового сотрудника, вроде совсем откуда-то со стороны. Секретный отдел, а так просто берут людей.        — Порой нам не дано понять планов Всевышнего, — высокопарно выражается Раиса.        — Ты серьезно? — натужно смеется Миу.       Многое из происходящего в отделе исследования Миу не знает, дружба с Ёловой, как ей кажется, приоткрывает завесу тайны, но доктор позволяет подруге знать ровно столько, сколько считает нужным.       Врата сортировки — люди — для Миу.       Для доктора Ёловой — Дело.       Мать Анжелы приглашают работать в исследовательский центр. Объясняют просто: нехватка рук, много работы, нужны люди, но не совсем со стороны — ваш муж работает у нас в службе безопасности. При этом оплата более чем достойная, из-за чего отец Анжелы приходит в бешенство: его необразованную, тупую как пробка, жену оформляют на должность, оплачиваемую в пять раз больше, чем у него. Что она там будет делать?! Мыть унитазы зубной щеткой?! Да он сам готов за такие деньги это делать!       Вечером, когда Карла сообщает семье о новости, отец напивается и избивает их обеих. Не может его чертова-идиотка-принеси-выпивку зарабатывать больше него!       Карла приходит на подписание договора в десять часов по полудню. Ее абсолютно ничего не смущает и не пугает, какое-то приятное покалывающее, возбуждающее чувство, что теперь она заработает больше мужа. Неважно как, даже, если это тяжелая работа — таскать железки для этих-их-роботов, она согласна на все.       Маленькая железная комнатка — в американских фильмах так выглядят комнаты допроса — простой белый деревянный стол, лампа под потолком, просто белый блин; никаких окон, только вентиляционное отверстие. Карла присаживается на стул, ей дают на подпись документы о неразглашении, она, не читая, подписывает. Не желает вникать, какие санкции ждут ее в противном случае — разглашать ничего не собирается. В Карле метр пятьдесят пять, ее легко спутать с ребенком, угловатой девочкой-подростком; общипанные каштановые волосы, будто подстригает их сама; потертый сарафан некогда салатового цвета, аккуратные босоножки на танкетке, добавляющие ей сантиметра три к росту; большие изумрудные глаза, впалые щеки, тонкие руки и ноги. Она умеет выглядеть красиво, имеет вкус; как минимум, имела до свадьбы, но ей не позволяют, ведь она просто чертова-идиотка-принеси-выпивку. К чему теперь ей быть красивой? Он все равно ее никогда не захочет, их секс редкий и грубый, когда он слишком пьян, чтобы пойти куда-то еще. Красивой нужно быть ее Анжеле, ее маленькой, прекрасной принцессе, которая обязательно выучится, которая не будет как мать, которая найдет достойного мужчину и построит свою жизнь так, как нужно.       В комнатку входит короткостриженая блондинка в белом халате. Странный цвет волос — грязного цыпленка, вызывает у Карлы улыбку, которую она пытается прикрыть зевком. В комнатке еще три человека: мужчины в черной форме и с красной надписью Nerv. Не иероглифами, слава богу — китайский Карла так и не выучила. Говорить может, на простые темы, но читать и писать — абсолютно и категорически нет. Карла думает, смотря на женщину в белом халате, что лучше волосы вообще не красить, чем выглядеть так дешево.        — Доктор Ёлова, — представляется та, — Можно просто Раиса.        — Карла, — испуганно улыбается женщина. Про себя отмечает — русская что ли? Если они все здесь не китайцы, на кой черт говорить на китайском? Почему бы не перейти на английский?        — Я вам кратко перескажу то, что изложено в этом документе, — доктор кладет толстую папку перед женщиной. — Вы понимаете, что отдать его вам домой для прочтения мы не можем? Но здесь дадим столько времени, сколько вам понадобится.       Карла кивает. Читать ей не хочется.        — Подписывая, вы даете согласие на возможные риски, связанные с вашей работой. Вы будете участвовать при запуске экспериментальной модели, и в любой момент может пойти что-то не так. Подписывая, вы даете свое согласие на участие в эксперименте. Со своей стороны мы заверяем вас о том, что если по какой-то причине (мы должны это уточнить) что-то пойдет не так, мы позаботимся о вашей дочери, а также выплатим большую денежную компенсацию вашему мужу.        — Проще говоря, я могу погибнуть? — меланхолично спрашивает Карла, для вида бегая глазами по документам.        — Да, — выдыхает Раиса.        — Я согласна, — и женщина ставит подпись. Иероглифы ее проклятье, можно, конечно, попросить текст на английском, но читать его она все равно не будет. Жить или умереть — есть ли разница? Дают заверение о безопасности дочери и этого достаточно.       Раиса довольно улыбается, собирая листы в папку-скоросшиватель; подписей потребовалось не мало; по закону они обязаны предупреждать ее обо всех нюансах, но раз она не стала читать, то и не узнает о них.        — Раз вы приняли наше предложение, то мы также предложим вашей дочери обучение на базе Нерв.        — Уверена, она согласится, — Карла расплывается в улыбке. — У вас работает ее школьная подружка, к которой она очень прикипела. Будет счастлива, если попадет с ней в один отдел.        Один из мужчин хмыкает, но тут же делает вид, что чихнул. Карла смотрит на него большими глазами, понимает, что ее принимают за безграмотную, на все согласную дурочку, а с другой стороны… Разве это не правда? Муж столько раз ее убеждал в этом, что теперь она, кажется, в это верит. А ведь хотела быть учительницей в начальных классах.       "Вход воспрещен. Совершенно секретно" — красные буквы на черном фоне горят над дверью в лабораторию.       На Двадцатый Евангелион устанавливают батарею, подключают питание. В кабинете только три человека: приближенная сотрудница к доктору Ёловой, сама доктор и Командующая. События разворачиваются на третий день после инцидента с Ангелом. Пятое дитя уже пришла в себя и чувствует себя нормально. Ее тайно доставляют в штаб для проведения эксперимента по запуску Евангелиона. Все снова происходит ночью.       Синхронизацию делают минимальной, чтобы пилот не пострадал в случае чего. Целью эксперимента было только проверить, запуститься ли Ева 20.        Пятая сидит в кресле, запрокинув голову и ожидая синхронизации. Слабый толчок, какое-то шуршание в голове, мерцание света в кабине — подключение нервных импульсов проходит успешно.        — Как ощущения? — спрашивает Раиса. Командующая стоит у нее за спиной и внимательно за всем наблюдает. Бежевый строгий брючный костюм, черная атласная блузка, черные туфли с острыми носами. Почти не шевелится, сложив руки на груди и следя за показателями. Молчит. Так и не решилась поговорить с Пятой.        — Пока все отлично. Не так, как в моей Еве 05.        — Что не так?        — Не могу сказать. Ощущение не то, как будто чего-то не хватает.        — Синхронизация прошла успешно, — сообщает сотрудница.        — Так, Ев, уровень низкий, но достаточный, чтобы ты подняла руку. Если что-то пойдет не так, немедленно нажимай выброс капсулы. Мы со своей стороны также будем следить.       — А что может пойти не так? — удивляется пилот, пытается пошевелиться, но ничего не происходит.        — Пилот посылает импульс, но он не доходит до Евангелиона, — констатирует Айя.        — Значит, без души он работать не может, — заключает Ёлова. — Все ясно, Ев, спасибо. Вытаскиваем тебя, — и она отключает связь с кабиной.        — Это правда, — Айя оборачивается на доктора и Командующую, — что для работы Евы и ее синхронизации с пилотом нужно, чтобы там была чья-то душа?        — Смотря, что подразумевать под душой, — анализируя данные, отвечает доктор, в ее глазах отражается голубой свет монитора. — Первый не провальный прототип — Евангелион 01 действительно содержит душу Икари Юи. Второй, уже не тестовый, а полноценный Евангелион 02 — включает в себя часть личности Кёко Цеппелин.        — Чтобы пилотировать Евангелион нужно, чтобы душа пилота была открыта душе, заключенной в Евангелионе, — Командующая вздыхает и опускает руки, — поэтому их и могут пилотировать только дети, рожденные после Второго Удара, у них более размытые границы и им проще.        — Другое поколение, — улыбается Айя, приобщившаяся к еще одной научно-исследовательской тайне. Коичи узнал бы — обзавидовался. Ей самой всего двадцать три. Полтора года назад окончила биотехнический институт в Шанхае. Лучшая студентка. Сразу же была примечена институтом Нерв.        — Воистину.        — Нам придется убить человека, чтобы получить второго пилота, — устало произносит девушка.        — Нахождение в Еве это смерть физической оболочки. Часть твоей личности продолжает существовать. Это можно сравнить даже с вечной жизнью, — добавляет Командующая. Какая часть души Патриции в том прототипе? Хватит ли Магдалине смелости когда-нибудь запустить его?        — Ага, только ты существуешь, чтобы тебя использовали для уничтожения Ангелов. Сомнительная вечная жизнь, — усмехается Айя.        — Просто эксперимент не завершен... — словно самой себе говорит доктор Ёлова.        — А вы, доктор, хотели бы оставить, например, перед смертью, свою личность в Евангелионе? — затем она смотрит на Командующую, но не рискует задать тот же вопрос.        — Не перед смертью точно не хотела бы, — смеется Раиса. — Ладно, назначим эксперимент на двадцать первое, через четыре дня как раз, пока женщина... забыла ее имя, освоится здесь.        — Вы рассказали ей о рисках? — уточняет Командующая, ей не нужны проблемы с законом, когда сотрудница погибнет.        — Да, конечно. Но она из тех, кто не сильно заинтересован в своей жизни, ее цель деньги и устроенность жизни ее дочери. Как только я сказала, что ее дочь сможет стать сотрудником Нерв, она все подписала, — Раиса слегка потянулась.        — Ее муж у нас в службе безопасности, кажется, работает, — подмечает Айя.        — Да, самый бесполезный отдел с кучей тупиц, — комментирует Ёлова. — Жаль, такого замечательного Евангелиона отдавать пилоту вообще без опыта.        — Рискнем потом запустить его с Пятой. Может — получится, — отрешенно произносит Командующая.        — Со Вторым, насколько я знаю, так не получилось. Мардук до сих пор ищут им пилота.        — Мы у себя никогда не проводили эксперименты по синхронизации пилотов с другими Евами. Если там должна быть душа матери пилота, то примет ли этот Евангелион кого-то еще? — копируя данные на съемный носитель, произносит Айя. — Хотя я читала, по официальным отчетам токийского Нерв, там проводился эксперимент с взаимной синхронизацией, и Первое Дитя может управлять Евой 01, а вот Третий не смог управлять Евой 00.       — Потому что нулевой это прототип и, честно сказать, он точно работает на божественном провидении, иначе это не назовешь, — Раиса засекречивает данные эксперимента.       — Но первый ведь тоже считается прототипом. При этом это достаточно сильная Ева.       — Если бы Акаге больше делилась информацией, то…       — Но мы тоже не все сообщаем, — осекается и испуганно оглядывается на Командующую.        — В любом случае, теперь задача улучшить Пятый. Как-никак пока он наша единственная надежда, — Командующая вновь скрещивает руки на груди, игнорируя разговор Айи и доктора Ёловой.        — Что ж, на сегодня все, спасибо, — благодарит доктор и мягко улыбается сотруднице.        — Я закончу здесь все, доктор, вы можете идти, — слегка кланяется та.       Доктор пропускает вперед Командующую, машет рукой на прощание Айе, как давней подруге и следует за Фарбе.       — Командующая, могу я вам задать личный вопрос? — интересуется Раиса, идя позади. Стук каблуков Командующей эхом разносится по коридору. Раиса в своих туфлях на платформе, ступает более глухо.        — Попробуйте, — улыбается Магдалина, — отвечать не обещаю.        — Вы уже говорили с Пятой?       Командующая на секунду останавливается и коротко отвечает: "Нет".        — Она очень странная девочка. И очень сильная. После всего того, что произошло она безоговорочно идет на эксперимент. И... — Раиса глубоко втягивает. — Миу, то есть майор Макиавелли, сказала, что когда нашла ее, она только про вас и спрашивала.       Раиса выдерживает паузу.        — Будьте с ней помягче, мне кажется, она многое для вас сделает.        — Спасибо за совет, доктор Ёлова, я подумаю над этим.       Противно, что кто-то пытается раздавать советы. Что кто-то считает, что лучше знает, как нужно поступать и вести себя. А слов, чтобы поговорить с девчонкой, так и не находится. В конце концов, она придет домой, если опять ничего не случится, и все пойдет своим чередом, там и поговорят.