[Не] больно

       — В Японии с "Джей" справился только псевдопилот. И то, потому что Икари догадался, — мужчина с седой козлиной бородкой, один из председателей Seele рассматривает отснятый материал.        — В Китае это сделал пилот. Кажется, нужно пристальнее наблюдать за местным Нерв. Есть предположение, что Фарбе...        — Не думаю, что она чем-то помешает нашим планам, — перебивает второго третий.        — Кажется, вы рекомендовали ее на эту должность? — первый сужает глаза, внимательно всматриваясь в голограмму третьего. Председатели Seele, проживая в разных частях мира, собирались в комнате заседаний в виде голограмм или монолитов с надписью "Sound Only"*.        — Нам нужно ускорить пробуждение 01, не хотелось бы, чтобы пробудился какой-то еще.        — Вряд ли это возможно, Председатель, — ухмыляется один из них. — Только в Первом заключена спасительная душа. Необходимо, чтобы она пробудилась, и начался проект содействия человечеству.        — В любом случае, только этот пилот прошел испытание программой "Джей".        — И показал нам насколько несовершенно то, что создают люди, — вставляет Кил Лоренц. — Человечество обречено.        — Всегда остаются только сильнейшие.        — Пожалуй, вам нужно будет взять под контроль ситуацию, Председатель, — четвертый обращается к председателю из Америки.        — Пробуждение Первого скоро произойдет. Нам не нужно, чтобы кто-то помешал. Чтобы кто-то имел достаточно способностей, чтобы помешать. И Фарбе тоже припугните, чтобы знала свое место, — вмешивается первый и, не дождавшись ответа, отключается.        — Возможно нам удастся правильно использовать Пятое дитя, а не просто утилизировать ее, — глухо произносит американский председатель. — В любом случае еще остаются Ангелы, которых необходимо победить. Девчонка еще сгодится.

***

      Сложившаяся ситуация заставляет только строить теории. Макиавелли сидит в своем кабинете, пьет четвертую чашку кофе подряд, почти не ест — надкусанное печенье лежит тут с самого утра — изучает материалы, обращается к военным за информацией, общается с отделом разведки и службой безопасности. Никаких документальных подтверждений нападения нет. Словно его и не было. Военные сообщили, что это Ангел, но никакого синего излучения не зафиксировано. Когда робот побежден, его взрывают с воздуха, сбросив на него N2. Другой робот, напавший с севера, также остановлен бомбой. Ева 20 не справилась с ним, при этом в бою пострадала не сильно. Кто-то просто хотел проверить, как пилоты действуют без связи и приказа? Двадцатая не справилась, но это и стоило предполагать.       Миу встряхивает волосы, бросает усталый взгляд на фотографию отца. Сначала военные просто так сдают город, позволяя гражданским умирать, потом объявляют это как акт терроризма, затем сообщают об Ангеле, которого даже не дают изучить, если это был все-таки Ангел. Командующей нет, ее командировка продлена. За всем этим стоит правительство, армия, ООН или кто-то еще?       Пятой не удается увидеться с Анжелой. Вернувшись после миссии в Нерв, она узнает, что Анжела в больнице, но к ней никого не пускают. Ева мечется по коридорам, задает вопросы сначала Миу, затем Раисе, но не получает ничего. Обращается в отдел безопасности, сплетничает с Кенске из отдела планирования, затем с женщинами из исследовательского — пустота, никто ничего не знает. Устав и измучившись, она возвращается домой; завтра должна вернуться Командующая и Ева на всякий случай прибирается в квартире, моет полы. Следующий день в школе решает пропустить, встает около девяти, принимает душ, надевает легкое летнее платье и выходит из дома, намереваясь проведать Анжелу. Солнце светит рассеянно, то и дело скрывается за облаками. Ева бегло проверяет прогноз погоды — дождя сегодня не ожидается, посему берет только маленькую сумочку, телефон и ключ-карту. Выбегает из подъезда, ветер слегка раздувает юбку голубого платья, Пятая задерживается, чтобы поправить его. Мужчина топчет носком ботинка бычок и подходит к ней. Девушка напрягается. Он весь в черном, в такую жару даже в куртке, скрывающей оружие.       — Шикинами Ева, Пятое дитя, — не спрашивает – утверждает. Протягивает ей свое удостоверение. Ева не успевает разобрать имени, видит только фамилию «Шольц» и печати Нерв.       — Приказано доставить вас в Америку.       Ева сокрушается, что она снова попадает в передрягу в платье, просит вернуться и переодеться, но ей запрещают — они ожидали, что девушка выйдет два часа назад, пропустили все сроки, недовольны и умирают от жары. Кондиционер в машине не работает, открытые окна позволяют ворваться только горячему воздуху, треплющему волосы и заглушающему слова. Шикинами пытается связаться со штабом, относится к происходящему как к злой шутке судьбы, ей снова никто ничего не объясняет, в раскаленной машине они несутся к аэропорту. Ева звонит Миу, но та не отвечает ни на третьем, ни на пятом звонке; переключается на Раису, та отвечает со второго гудка, что-то бормочет и перезванивает по защищенной линии. Автомобиль приближается к зданию аэропорта.        — Тебя отправят в Америку. Там Командующая, ты будешь с ней, так что не волнуйся (звучит как издевка, быть без всех, но с Командующей). Вероятно, я тоже вылечу туда. Но не сейчас. Там будет проводиться запуск нового Евангелиона Q.        — Кью? А почему я?        — Не знаю, ничего пока не знаю, Ев, — усталый голос на том конце.       Девушку приводят к взлетной полосе, что-то говорят, но она признает только военный истребитель. Сердце медленно опускается вниз. Чертова юбка развивается на ветру, несколько раз обнажает ее белье, как назло самое простое, с какой-то ерундой — Ева не помнит даже, какие трусы надела, может быть те, глупые, с мышкой, поедающей огромную сосиску — и теперь ей в этом лететь, возможно, на несколько дней. Сокрушается больше о внешнем виде, это отвлекает от беспокойства, от мыслей о вылете в другую страну, к Командующей, с которой не виделась, с которой останется один на один.       Пристегивается, поправляет платье и закрывает глаза, но уснуть не получается. Чем ближе она приближается к другому материку, тем сложнее, страшнее становится. Что происходит? Почему без Анжелы? Справится ли она одна, если нападет Ангел?       Командующая будет злиться, раздражаться на любые действия, Пятая обязательно где-нибудь допустит ошибку — от этих мыслей скукоживается, вжимается в сиденье, когда самолет приземляется; с неохотой отстегивает ремень безопасности и выходит. У трапа большой тонированный внедорожник без опознавательных знаков. Ева давится страхом и натурально закашливается, проходит в окружении мужчин к автомобилю и садится на заднее сиденье; желудок неприятно сводит от голода. В окна ничего не видно, они не просто тонированные, они черные, закрытые наглухо. Как будто я бы запомнила, где база кисло улыбается сама себе и даже радуется, что здесь с ней никто не разговаривает. Останавливаются у железных дверей белой базы, защищенной высоким забором с колючей проволокой. Проходит внутрь, сопровождаемая людьми в черном.        — Пятое дитя, — бархатно звучит голос. Ева поднимает глаза и видит перед собой мужчину под сорок лет, жилистого, темноволосого, в черном строгом костюме, но с плохо заправленной светлой рубашкой, он весело улыбается, выступающие скулы обтягиваются кожей, над верхней губой черные усы. Девушка учтиво кланяется, не понимая, насколько это уместно здесь, поправляет капризную юбку, задравшуюся от непонятного сквозняка.        — Доктор Теккери, — представляется он. — Представитель Польского Нерв.        — Тек, ты опять влезаешь, куда не следует! — кричат из-за угла, судя по голосу — молодой мужчина.        — Я не могу упустить возможности посмотреть на самого успешного пилота, — но его слова тонут в шуме коридора, резко наполнившегося людьми в костюмах. — Третьего все равно мне не дадут даже увидеть!       Пятую проводят в крыло жилых комнат. На каждой табличка с именем проживающего. Ева бегло их разглядывает, подмечает табличку «Джон Теккери», в другой части находит табличку «Магдалина Фарбе», через два поворота направо и три комнаты вдоль по коридору, табличка «Пятое дитя». Могли бы хоть имя написать, бормочет почти про себя, незаметно шевеля губами. Коридор очень узкий, не позволяющий идти двум людям рядом, потому она идет за двумя мужчинами в форме, по мягкому однотонному красному ковру. Стены, потолки — белоснежные.       Ее оставляют в комнате, позволяют делать то, что хочет, но дверь не запирается и это пугает. Оправдывают тем, что что-то с замком, обязательно починят, но Ева не верит — такая база и не работает замок?       На столике у кровати находит карту здания: на втором этаже располагается шикарная столовая — это выдают фотографии в буклете. Желудок напоминает о себе, девушка, найдя одноразовую расческу в прикроватной тумбе, приводит волосы в порядок и выходит из комнаты. Ковер поглощает шаги, если что-то случится, не узнать, идет ли кто-то. На стенах картины-реплики известных художников, в бежевых рамках, все одного размера.       Предпочитает спуститься по лестнице. Тяжелая дверь сдается не с первого раза, как бы намекая, что в здании предпочтительнее лифт, а не лестница. Лестница белая, вся отделанная плиткой, тускло подсвеченная.       Почти сразу попадает в столовую — огромный зал с множеством столов, паркетным полом и высоким потолком. Минимализм сочетается с шиком. За столом, точно в центре зала, сидит мужчина в костюме в, наброшенном поверх, медицинском халате. Больше никого, кроме обслуживающего персонала в столовой нет. Ева помнит ту толпу внизу, почему они все не пошли в такой зал?       Пятая берет первый попавшийся салат, лепешку с чем-то и кружку с компотом. С подносом, ступая медленно, идет к центру зала. Доктор внимательно наблюдает за ее движениями. Ставит поднос на стол, отодвигает белоснежный стул с высокой спинкой и садится. Кладет ногу на ногу. Откуда в ней столько смелости?        — Столько места, а ты садишься со мной. Неужели тебе не рассказали про сумасшедшего Теккери? — он ловко зацепляет вилкой шпинат и отправляет его в рот.       Девушка отрицательно мотает головой, берет в руки столовые приборы.        — Перебирайся к нам, Пятое дитя. Нам такие, как ты нужны, — он резко встает и уносит пустую тарелку к столу с грязной посудой. Ева поесть не успевает, устало вздыхает, прощаясь взглядом с едой, и идет за ним.       В нем есть нечто сумасшедшее, притягательное. Его энергия, внешность, харизма; Пятую как магнитом тянет. Доктор почти не смотрит на нее, но видит: кукольная внешность, большие синие глаза, угловатая худоба семнадцати лет; удивительная молчаливость, покорность, с которой она идет за ним следом, отказавшись от обеда. Он, не стесняясь, рассказывает ей о себе, словно пересказывает сплетню.       Джон Теккери — сумасшедший польский ученый, не являющийся уроженцем Польши. Получил прозвище безумный ученый из-за слишком большой увлеченности работой, изучением возможностей людей, Евангелионов; не подчиняющийся никому, сующий нос не в свое дело. Сейчас занимается разработкой клона S2, исчезнувшего в Неваде. В Польском Нерв нет Евангелионов, филиал состоит только из исследовательского отдела. На случай нападения Ангелов Польше будет выделена помощь от Германии или Франции. Но еще ни одного нападения зафиксировано не было. Ходят слухи, что Теккери разработал установку, позволяющую сканировать пространство и уничтожать Ангелов еще в состоянии зародыша. Но это только слухи, не имеющие под собой доказательной базы.       В начале нулевых он занимался исключительно медициной, затем заинтересовался Евангелионами, но, не получив достаточной информации из более крупных центров, переключился на изучение в целом человечества и их возможностей в объединении с Евангелионами.       В создании Евангелиона Q Теккери участия не принимает. Это исключительно американский проект, в который он не мог не сунуть своего профессионального носа. Девочка, скажи, мой нос ведь достаточно хорош, чтобы его совать во все щели?       Ева не улыбается, слегка обескураженно пожимает плечами, сидя на белоснежном диване в номере доктора, держа спину прямо и, в целом, еще не до конца доверяя новому знакомому. Ее бросили здесь совсем одну, что она должна была делать по их мнению? Сидеть в комнате и ждать, когда ее позовут? Общаться с Теккери оказывается очень интересно и познавательно. Сам доктор сидит на кровати.        — Вы можете синхронизироваться с Евангелионами потому что ваши границы АТ-полей размыты.        — У людей есть АТ-поля? — изумляется пилот. Поправляет волосы. Такие неосознанные действия. Кокетничает? Одергивает сама себя.        — Да, у людей они тоже есть. АТ-поле то, что создает твою оболочку то, что отделяет тебя от других людей. У людей само по себе АТ-поле слабее, потому что у них есть физические тела. АТ-поле можно воспринять как уровень психологической защиты и возможность раскрыть кому-то душу. Это не есть болтливость или отсутствие секретов. Это не есть открытость. Это другое волновое состояние, излучение от таких как ты идет иное. Видишь ли, в момент Второго Удара, когда Первый Ангел эволюционировал, он открыл двери комнаты Гафа, наделил своих потомков душами и раскрыл души лилин.        — Комнаты Гафа? Лилин? Простите, доктор, я не совсем улавливаю вашу мысль, — поправляет платье и мысленно чертыхается, бегло изучает его лицо, руки, с выступающими венами, большие длинные пальцы.        — Ты же проходила обучение. Неужели ничему не учили? — он с усмешкой смотрит на девушку. Знает ответ.        — Нас учили сражаться. Драться, стрелять, анализировать ситуацию, запоминать... Мы проходили разного рода синхротесты. Ничего подобного нам не сообщали. В целом про Второй Удар я узнала от Раисы. От главы исследовательского отдела, — уточняет она.        — Значит, детишек учат драться, а не тому, что вы сможете создать новый мир. Что вы избранные дети.        — Избранные?        — Те, кто рождались уже после, те, кто младше тебя больше, чем на год, уже не имеют такого спектра.       — Это произошло из-за открытия какой-то комнаты?       Теккери смеется, поднимается с постели, в два шага оказывается возле Пятой и слегка треплет ее по волосам, будто гладит собаку, отходит к мини бару, наклоняется, достает банку пива и возвращается на кровать. Ева смущается и опускает взгляд. Хочется узнать больше, но как получить информацию она не понимает. Да и этот жест с прикосновением смущает.        — Ты изучала историю? — пиво шипит после открытия банки.       Ева кивает, уточнив, что знает довольно поверхностно; Теккери вздыхает и, выпивая, расхаживает по комнате как лектор.        — На иврите "Гаф" значит "тело". В кабалистике первым существом был Адам Кадмон. Будучи божественным существом, макроскопическим и андрогенным, он согрешил, что заставило Бога его низвергнуть и отдать его части другим созданиям из плоти и крови. Его части стали душами для людей. Такова каббалистическая традиция. На самом же деле источником душ людей стала Лилит, посему правильнее людей называть лилин, как детей Лилит. Это ошибка людей, поскольку первого обнаруженного Ангела назвали Адамом, но позже выяснили, что Лилит имеет большую связь с человеческими существами. Отсюда пошло название "Комната Гафа" — место, в котором содержатся все не рожденные души. Seele, будучи глубоко религиозной организацией, что я категорически не признаю, полагает, что уничтожение всех Ангелов, то есть опустошение комната Гафа Адама приведет к появлению мессии, который спасет человечество. Но по той же логике и опустошение комнаты Гафа Лилит приведет к появлению мессии. Я не верю во всю эту религиозную чепуху! — он допивает пиво и ловко отправляет банку в мусорную корзину. Ева вздрагивает, когда банка ударяется о края и проваливается вниз.        — Что такое Ангелы?        — Души, отделенные своим АТ-полем и вольные создавать форму такую, как пожелают. Они просто другие существа, которые теперь претендуют на это место, желая существовать здесь.        — Что будет, если Ангел встретится с Лилит?        — Предполагается, что произойдет "обнуление мира". Слишком разные энергии. Одна нейтрализует другую и уничтожит все, что создано. Откроются обе комнаты Гафа и мир пойдет вспять, все души объединятся и вернутся обратно. Чтобы этого не произошло, не позволяй честолюбивым взрослым, мнящим из себя богов, управлять тобой.        — По такому принципу, в Евангелионе тоже есть душа? Или пилот является как бы душой Евангелиона?       — Есть, — Теккери слегка мрачнеет. Все еще расхаживает по комнате, изредка рассматривая любопытную девочку.        — Какая?        — Переводись в наш отдел, мы все оформим, и узнаешь. От тебя потребуется только согласие, — замирает слишком близко к ней и подмигивает. Его цель — переманить ее в Польский Нерв? Но почему?       Ева благодарит его за предложение и за предоставленную информацию и просит время на размышления. Ее целью не является исследование происходящего. Все время ее учили просто быть готовой к бою, не задавать лишних вопросов, анализировать и принимать решения, которые должны быть наиболее приемлемыми для общего дела. Она — орудие в руках людей, играющих в бога, в этом Теккери прав. За что она борется? Нужно ли спасать человечество, которое пытается уничтожить само себя? Памятуя о недавних событиях нападения американских "террористов" и теперь находясь на территории враждебной страны (с чего у нее поселились такие мысли?) должна ли она в принципе вступать в контакт и помогать им? Почему именно она? И тот робот, что напал на город, был ли он в самом деле Ангелом? Здесь замешаны силы куда более влиятельные, чем ей кажется.       Вечером она сталкивается с Командующей в столовой. В миллионный раз выслушивает о важности исполнять приказы; стоит, понурив голову, стараясь не забыть ничего из того, что ей рассказал Теккери и ожидает, когда все закончится и ей будет разрешено пойти спать.       Как я могла вообще скучать по ней?       Медленно возвращается в комнату, принимает душ, переодевается в предоставленный белый халат и заваливается в кровать. Могла бы она задать интересующие вопросы Командующей? Конечно, нет, она не ответит, разобьет иллюзию терпимости, вынет душу одним взглядом. Подчиняйся, подчиняйся, подчиняйся! Другого от тебя не требуется!       Ева укрывается одеялом, стараясь справиться с волнением. Предстоит запуск нового модуля Q, в другой стране, без поддержки Миу или Раисы. Страшно, что ближе всех сейчас стал сумасшедший ученый с теориями, которые, возможно, даже не являются правдой.       Шикинами просыпается от стука в дверь, крепче запахивает халат и приподнимается на локтях. В комнату заглядывает молодой человек в белом халате, вежливо улыбается, желает доброго утра, говорит с отвратительным акцентом, напоминает, что запуск в десять утра и что перед ним нельзя принимать пищу. Ева отмахивается от него — да-да, я помню! — выбирается из-под одеяла, когда он закрывает дверь с той стороны, переодевается в заранее подготовленный комбинезон. Непривычно белоснежный — у американцев фетиш на белое? — и только большая буква Q на груди зеленого цвета, что несказанно радует Еву. Она любит зеленый, возможно, потому что ее модуль зеленый, а может и всегда искренне любила этот цвет.       Ничего не объясняют, это становится правилом последних дней. Речь звучит быстро, Пятая не все слова разбирает, много специфических терминов, обрывков, аббревиатур.       Контактная капсула намного меньше по размеру, почти не развернешься, кресло маленькое, неудобное, совсем не приспособленное к битве и маневрам, запах непривычный, неправильный. Ева кое-как забирается в кресло, прикасается к рычагам управления, на которых ни одной кнопки — новая разработка и такое отвратительное место пилота. Случившаяся заминка позволяет Еве пристальнее изучить свое положение, выбраться из капсулы и осмотреть сам модуль. Все не так. Проходит в отдел исследования, белоснежная, с собранными в хвост черными волосами, ставшая будто призраком. Люди в халатах не замечают ее, суетятся, переговариваются. Она тихонько подходит к мониторам, вглядывается в показатели, в изображение модели, снимки и на мерцающие параметры. Пятая знает, как выглядят экраны во время запуска Евангелиона. Здесь все выглядит иначе, и даже не спишешь на другую операционную систему.       Наконец ее одергивают, выводят из лаборатории, подталкивают к контактной капсуле. Ева пытается задавать вопросы, но получает лаконичные — ничего не успеваем. Нельзя тратить время!       Что-то здесь не так.       Забирается в кресло пилота.       Слишком не так.       Садится. Капсула заполняется LCL.       Или не LCL?       Перед глазами мерцает какая-то картинка. Почти незаметная, но Ева успевает ее уловить, а за ним ощущение, которое было тогда, в тот день, когда Ангел забирался ей в голову, в ее мысли.       Стоп.       Стоп!       СТОП!       Нажимает кнопку выброса капсулы, открывает люк вручную и вылезает, разлив желтую субстанцию по белоснежным полам.       Отказывается от участия в эксперименте. Стук сердца заглушает остальные голоса.       Нет. Нет. Нет! Я не буду!       Выбегает из лаборатории, схватив по дороге сумку с мобильником, молясь только о том, чтобы сеть ловила. Она ослушалась. Сорвала эксперимент, нарушила приказ. Что с ней теперь сделает Командующая? Сможет ли она объяснить, что, кроме идиотского страха и ощущения под ложечкой, кроме обычных домыслов, двигало ею, чтобы вытворять нечто подобное?       Господи, если Она прикажет вернуться, Ева вернется, беспрекословно, но пусть ее выслушают, пожалуйста!       Мчится по длинному коридору, к лифту, чтобы подняться в центральную комнату на -1, проехать два чертовых этажа, оказаться там, пасть ниц, просить выслушать. Но предварительно набирает номер, бежит, а сердце ее стоит, ждет три долгих гудка, пока не звучит спасительное «да», на старом-любимом, таком родном китайском. Никакого yes, только иероглифическое «да».        — Раиса, спасите! — быстро-быстро, почти задыхаясь, бормочет в трубку. — Я чувствую, я уверена, что с этим новым Q что-то не так! Я не могу это объяснить, но там и контактная капсула другая, как будто цель запуска не та. И пахнет там по-другому. И ощущается иначе. Раиса, как… Как тогда… С тем Ангелом… Может быть это мой страх, может быть я окончательно запуталась, но я убежала. Что мне делать? Что сказать Командующей? — останавливается у дверей лифта, бьет ладонью по кнопке и видит цифры наверху: «-5, -4, -3», двери раскрываются. Светлое пространство кабины, холодная сталь, белоснежность пустоты. Ева делает шаг, нажимает «-1» и двери закрываются. Лифт мягко скользит вверх.       Ёлова серьезна, выслушивает, понимает, обещает вылететь тотчас, говорит пилоту, что сообщить Командующей. Каким чудом по сбивчивому рассказу паникующего ребенка она понимает, что происходит, для Евы остается загадкой.       Двери разъезжаются, выпуская девушку в очередной коридор. Телефон прячется в сумочку, сумочка забрасывается на плечо. Ева медленно, заставляя себя, идет к комнате, в которой должна быть Командующая. Останавливается, собирается с мыслями, понимает, что камеры снимают ее идиотский вид; вытирает вспотевшие ладони о комбинезон, скорее размазывает влагу по ногам. Сейчас ей хочется отмотать время назад, ничего не менять, не нарушать, не срываться. Выполнять приказ за приказом, только бы не оказаться здесь, перед этим кабинетом — поднимает руку, сжимает пальцы в кулак — закрыть глаза, пройти синхронизацию — дважды ударяет костяшками по двери — ведь ничего страшного там не было, ей просто показалось.        — Фарбе, ваш пилот никуда не годится. Почему она сбежала? — мужчина в военной форме сидит на небольшом стульчике на колесах и снизу вверх смотрит на нее. Взгляд был полон укоризны и недовольства. Еще несколько мужчин в костюмах стоят с каменными лицами. Кабинет маленький, узкий, заваленный стендами, компьютерами, расставленными наспех. Она здесь единственная женщина, в бежевом костюме, на каблуках, с аккуратным макияжем.        — Видимо вы абсолютно не умеете работать с пилотом. Где это видано, чтобы не выполнять приказы! — произносит длинный и худой мужчина в темно-коричневом костюме и поправляет черный галстук. Вкусом в одежде он явно не обладает. Зато отлично понимает, как командовать семнадцатилетними пилотами. Фарбе отвечает ему колким взглядом карих глаз, мечет в него маленькие молнии, заставляет отвести взгляд. В дверь стучат. Кто-то копошится, нажимает кнопку и впускает посетителя. Белоснежный костюм слишком сильно подчеркивает фигуру девчонки, делает ее почти обнаженной, слишком сексуализированной.        — Командующая! — она кланяется, едва переступив порог. Магдалина сначала хочет схватить ее за руку и вывести из кабинета, но передумывает; смотрит презрительно, холодно, скорее не для Пятой, а для тех, кто в кабинете.        — Прошу простить меня за самовольство, но я должна вам сообщить, чтобы вы сами приняли окончательное решение...       Девчонка тараторит, то ли специально, то ли от волнения. Мужчины в костюмах говорят наперебой, уверяя, что Евангелион Q абсолютно безопасен, что это непонятные домыслы и страхи пилота, которым здесь не место. Они говорят больше для Командующей, чем для себя. Фарбе предстоит принять непростое решение. Поведение мужчин, поведение девчонки и тот факт, что Ёлова направляется сюда заставляют усомниться в благочестивых намерениях американцев с их Q. Она требует все документы и разработки и немедленно, Пятую просят удалиться и ждать новых распоряжений.        — У меня нет причин не доверять своему пилоту, — никакого кокетства, холодная сталь в голосе, бесконечная уверенность. — И ваш отказ предоставить мне технические характеристики новой модели наводит меня на мысль, что здесь что-то не так. К сожалению, я не настолько сильна в биоразработках, чтобы понять документы, которые вы мне даете, поэтому я требую переноса запуска на завтра. Без Ёловой я не позволю вам запуск модуля с моим пилотом. Я не собираюсь рисковать пилотом.        — Да кто вы такая, чтобы что-то требовать?! — вскакивает мужчина в форме, две пуговицы его пиджака, расположенные на животе, не выдерживают натиска и с треском отлетают.        — Без меня пилот и шагу не сделает. Если вы считаете, что я не могу на нее повлиять, — она ехидно улыбается, — вы ошибаетесь. Никто не заставит ее сесть в новую машину без моего непосредственного приказа. Ясно вам?        — Чертова сука! Палец в рот не клади! — злится военный, когда дверь за Командующей, высказавшей им еще несколько колкостей, закрывается.        — Необходимо перенастроить Q, изменить все данные, чтобы их ученый ничего не нашла.        — Не разболтал ли ей Теккери?        — Он сам ничего не знает. Гнойный прыщ на нашем теле. Его давно стоит убрать.        — Польское правительство не позволит так просто избавиться от него. К сожалению.        — Неужели комитет не может никак на них повлиять?        — Может, но есть вероятность вооруженных столкновений. Теккери пешка, пусть живет пока.