[Не] больно

      Ева валяется на кровати, подобрав под себя одеяло, щелкает пультом, переключая каналы в поисках хоть чего-то интересного, но везде одни новости или скучные фильмы. Ее удивляет тот факт, что Командующая до сих пор не вызвала ее. Ворох мыслей, которые не прервать чужой речью, ощущение пустоты, настороженности и страха ожидания; крепче сжимает пульт, устав листать каналы.       В комнату без стука и спроса заходят двое мужчин: высокие, широкоплечие, лысые. Ева соскальзывает с постели, бросает в одного из них пульт от телевизора и, пока они оба отвлекаются, выбегает из комнаты.       Мчится по коридорам, в висках бешено стучит только одна мысль — ее хотели изнасиловать. Мечется по узким коридорам, хочет сорвать картины со стен, разгромить что-нибудь, спрятаться, раствориться. Добегает до комнаты Командующей, замирает; венка на шее выступает и пульсирует; подносит руку к двери, но не стучит. Не поверит. Командующая ей ни за что не поверит. Высмеет, выставит трусихой, идиоткой, ребенком, кем угодно, но не поверит. Кто-то цепляет картину и та гремит о стену, оповещает о движении; Пятая срывается с места, слышит позади мужские голоса, бежит в другую сторону, несколько раз сворачивает в этом лабиринте комнат, подлетает к двери и тянется к ручке — заперто.       Шелестит белый халат, из-за угла уверенной походкой появляется Джон Теккери; Ева бросается к нему, почти вцепляется в пиджак тоненькими пальцами, на лице отчаяние, страх, синие глаза распахнуты, зрачки увеличены. Теккери оглядывается, хватает ее под локоть, отпирает свой номер и втягивает девчонку к себе, выглядывает в коридор и, не обнаружив никого, закрывает дверь. Быстро проходит к письменному столу, берет стоящий возле него деревянный стул, ставит его к двери, развернув спинкой в комнату, и садится верхом.        — Никто не пройдет, — улыбается. — Что у тебя стряслось? — черный костюм сегодня сочетается с белой рубашкой, на плечах белый халат, волосы слегка встрепаны, почти черные глаза изучают девушку, осматривают каждый миллиметр ее лица, ловят каждое микродвижение.        — Меня хотели изнасиловать, — измученно отвечает она, пытаясь найти себе место.        — Это довольно громкое обвинение. Кто? — слегка наклоняет голову, смотря на девушку под небольшим углом.        — Не знаю, — она мечется по комнате. — Два каких-то амбала.        — Не думаю, что здесь может произойти нечто подобное, поэтому я не совсем понимаю, с чего ты решила, — по физиогномическим признакам многое понимает. — Тебя уже насиловали, и не раз. Поэтому ты боишься, — заметив удивление и замешательство Пятого дитя, он слегка улыбается. — Почему ты не пошла к Командующей своей? — И на этот вопрос получает молчаливый ответ. Встает со стула, открывает мини бар, достает бутылку виски, наливает два стакана примерно на четверть, один протягивает девушки и заверяет пить. Она несколько секунд сомневается и все-таки отставляет стакан на прикроватную тумбочку.        — При этом ты убежала ко мне, уверенная, что я ничего такого не сделаю, — смотрит на Пятую через плечо.        — Может я просто не против? — она присаживается на кровать, закидывает ногу на ногу, слегка одергивает платье. Вызывающая поза, пытающаяся скрыть ее страх и подавленность.        — Ты знала, куда идешь, девочка, — недовольно произносит. — Ты знаешь, что я не сделаю этого. Я никогда не сделаю это с девушкой, не достигшей совершеннолетия.       Ева выдыхает и расслабляется, опускаются плечи, уходят мышечные зажимы.        — Ты уверена, что не хочешь перебраться к нам? Поверь, у меня есть влияние и я смогу сделать так, чтобы было достаточно твоего согласия. Никакая Фарбе тебя не остановит. Тем более у вас с ней, насколько я понял по твоему поведению, очень тяжелые отношения.       Пятая соглашается, слишком быстро; но страх, что сидит в ней с самого начала, вынуждает дать ответ «да». Ей никто и ни в чем не поверит. Она не должна была срывать эксперимент. Если у доктора достаточно влияния вырвать ее отсюда, то она согласна; сейчас, в таком состоянии она готова на все, только бы не сталкиваться с Командующей.       Желтые волосы, уложенные и налаченные, короткая ярко-синяя обтягивающая юбка, замшевые туфли на громадной платформе, черная блузка с декольте, за спиной развивающийся накрахмаленный халат. Никакие перелеты не заставляют Ёлову выглядеть хуже.       Командующая ее ждет у небольшой лаборантской, выделенной специально этим китайцам. Комнатка пять на пять, заставленная стеллажами и компьютерами, два неудобных пластиковых стула и лампочка под потолком, светящая старо-желтым светом.       Фарбе раскладывает документы, полученные от американских ученых, высказывает свои предположения. На самом деле — она все знает. Разыгрывает идиотку для военных, требует поддержки, требует свою Ёлову.        — Очень похоже на систему для первого запуска Евангелиона. Капсула была перенастроена до моего приезда, значит на момент попытки запуска с Пятой... — внимательно бегая глазами по бумагам, произносит Раиса.        — Она имела другие настройки, и Пятая не ошиблась, — заканчивает за нее Командующая. — Попытка отобрать у нас лучшего пилота? — вопросительно смотрит на Ёлову.        — Попытка заполучить ее душу в новый модуль, — разогнувшись, доктор поднимает взгляд на Командующую. Неизменный строгий брючный костюм, шпильки. Старается быть строгой и несексуальной, но все равно привлекает внимание. Женщины в последние годы все меньше носят каблуки.        — Разве можно использовать душу ребенка? Кто тогда сможет пилотировать?        Рая пожимает плечами.        — Нужно переговорить с пилотом, — Командующая складывает бумаги в папки и выходит из кабинета. Раиса предпочитает остаться и еще раз все перепроверить, забирает папки, но не раскрывает их, слушает происходящий разговор в коридоре.       Только закрыв дверь лаборантской, Фарбе сталкивается нос к носу с доктором Теккери.        — Я забираю у вас девочку, — с усмешкой сообщает мужчина, рассматривая Командующую Фарбе. Ни приветствия, ни представления. Абсолютный хам.        — Это еще что значит? — Командующая измеряет его недовольным взглядом, он выше нее даже, учитывая, что она на восьмисантиметровых шпильках.        — Пятое дитя уедет со мной. Это ее решение. Вы не сможете на нее повлиять, — он прислоняется спиной к стене и, скрестив руки на груди, с самодовольной ухмылкой наблюдает, как меняется ее лицо.        — Не собираюсь выслушивать ваш бред, — сделав несколько шагов, останавливается, когда Теккери продолжает:        — Тогда почему девочка, испугавшись, что ее насилуют, убежала не к вам, как к Командующей ее и как к женщине, а ко мне — человеку, с которым она знакома сутки, да еще и мужчине? — Ему нравится, как напрягается ее лицо, с какой ненавистью она на него смотрит. — Вижу, к прошлым изнасилованиям вы руку приложили. Не удивлен.        — Где мой пилот? — ледяным тоном спрашивает Командующая. Ощущение страха и неотвратимости закрадывается в душу, мир становится шатким, глаза сужаются до щелей, она пытается изничтожить хама взглядом, стереть его. Слухи правдивы, что сумасшедший Теккери отличный манипулятор и лгун.       Ёлова, прижимая к себе папки, выходит из лаборантской, дверь слегка скрипит, выпуская ее. Никаких сомнений — мужской голос принадлежит ее давнему прошлому. Он постарел — видно невооружённым глазом. Продолжал баловаться с наркотиками? Иначе, где еще он находил столько сил на свои исследования? Усов раньше не носил, подмечает про себя. Знает, он увидел ее, уже исследовал глазами, уже сделал свои выводы.        — Уже не ваш, — хмыкает Теккери. — Но чтобы вы лично в этом убедились, она в моей комнате, можете ее забрать. Не волнуйтесь, я с детишками не сплю, уважаю половую неприкосновенность. Привет, милая, — заметив Раису, будто не сразу, говорит мужчина и подмигивает. — Сколько лет, сколько зим. Хотя эта фраза устарела с момента Второго Удара, — обольстительно улыбается. Все равно этот черт остается соблазнительным.       — Здравствуй, Теккери, — безразлично произносит Раиса, с удовольствием отмечая, как он изучает ее, уже не скрываясь. Удачно она подобрала на сегодня гардероб. Подошло под случай. Командующая не обращает внимания на этих двоих, почти шипит что-то в ответ и быстрым шагом удаляется к лифтам.       Ева полусидит, полулежит на диване, в номере доктора Теккери; не решается включить телевизор, боится шевелиться. Время ползет медленно, как черепаха, будто даже нелинейно. Джон обещает переговорить с Командующей, обещает все подготовить; Ева растворяется в своих мыслях и страхах, никому не верит, корит себя за блажь и данное согласие, знает — ничего не получится, ее никто так просто не отпустит, никуда не заберет, не спасет. Командующая разорвет ее на клочки, вывернет наизнанку душу, препарирует внутренности, заставит подчиняться, молчать, не вякать, накажет.       В дверь стучат. Ева вдыхает и больше не выдыхает, сползает с дивана, подходит к двери, кладет руку на кнопку, неуверенная в необходимости нажимать. За дверью Командующая, она слышит ее голос, ее просьбу — не требование? — открыть дверь. В ее разуме Командующая врывается в комнату потоком ненависти, желчи и строгости. Нажимает кнопку.       Щелчок.       Дверь открывается.       Ева замирает. Ей конец. Прямо сейчас. Врастает в пол босыми ногами — босоножки остались у дивана.        — Пятая, иди за мной, — голос Фарбе звучит мягко. Командующая в ее сознании застывает и молчит. Ева не решается сделать шаг. Настоящая Командующая медленно поворачивается и уходит влево, к своей комнате. У Пятой не остается выбора, быстро обувается и семенит за ней. Если сейчас просто убежать, отыскать Теккери, то… То что?       Магнитной картой Командующая отпирает свой номер, подходит к кровати и садится, бросив карту к подушкам, жестом приглашает Пятую сесть рядом, но Ева не понимает, теряется, пытается собраться с собой, восстановить себя; входит в комнату, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной и спрятав руки за спину. Ни за что не сядет к Командующей, не выдержит выслушивать все так близко, не понимает, зачем она тянет, зачем мучает?       Ева бегает глазами по комнате: точно такая же как у Теккери, абсолютно, точь в точь; ей страшно, до безумия, до дрожи в коленях, до игольчатого кома внизу живота. Надавить на кнопку, вылететь из комнаты, пробежать по коридорам, закрыться в комнате доктора, ждать его возвращения, говорить, как он и предлагал, только в его присутствии. К чему эти бессмысленные геройства с разговорами с глазу на глаз? Убегая — беги. Не тяни время, не пытайся увидеть то, чего нет. Нажми чертову кнопку и беги.       Кнопку.       Беги.       Беги же!       Но ватные ноги, отвалившиеся, ставшие чужими, вросшие в ковровое серое покрытие не хотят двигаться; струйка холодного пота стекает по позвоночнику. Ей одновременно и холодно и жарко в этом номере, под взглядом этих карих глаз.       Ты натворила слишком много, говорит Командующая-из-ее-сознания, в чужой штаб-квартире решила показать характер? Оспорить мои приказы?        — Даже не знаю, с чего начать, а говорить придется мне, — Командующая устало вздыхает и отводит взгляд. Туманный образ перед глазами Евы тает. Настоящая Командующая сейчас кажется такой миниатюрной, печальной и вызывающей жалость.        — Мне жаль, что так получилось... То есть... — она снимает очки, трет переносицу, откладывает очки на прикроватную тумбу. — Мне жаль и неприятно, что испугавшись, ты пришла не ко мне. То есть... — снова тяжело вздыхает, слова застревают в легких, с трудом выбираются. — Ты ненавидишь меня? — смотрит глаза в глаза; образ в голове Евы окончательно рассыпается, истирается, исчезает, она вздрагивает и вжимается в дверь.        — Красноречиво, — Командующая отводит взгляд. — Не знаю, что говорить. Я не мастер красивых речей, в отличие от этого доктора, который, как я понимаю, завоевал твое сердце. Если ты думаешь, что я сержусь по поводу твоего побега с эксперимента, то ошибаешься. Мы с Ёловой все проверили и там действительно было небезопасно. Хотела бы я сказать, что это нелепая случайность, но они делали это специально, — Командующая выдерживает паузу, ожидая, что Ева что-нибудь скажет, но девушка молчит. — Я много где ошиблась... И продолжала. Я не хочу оправдываться перед тобой, но хочу, чтобы ты знала: я очень о многих вещах сожалею. Я не могу это исправить. Не могу ничего изменить. Я... устала, — опускает голову и закрывает лицо руками, несколько секунд сидит так, согнувшись и закрывшись, отгородившись от остального мира.       Встает и проходит по комнате, Пятая следит за каждым движением.        — Скажи что-нибудь, — просит Командующая, остановившись возле дивана, точно напротив пилота. Затравленный, напуганный взгляд девчонки и ее — полный сожаления, боли и печали. Весь мир теряет очертания, распадается. Здесь только они вдвоем, больше не существует никого.        — Простите за сорванный эксперимент. Мне следовало действовать в соответствии с приказом, — Ева старается, чтобы голос звучал устойчиво, монолитно. Она слишком часто проявляла при Командующей эмоции, всегда это заканчивалось ужасно. Нужно контролировать каждое слово, каждый жест. Говорит не подумав, первое, что приходит в голову, ту самую речь, что заготавливала для Командующей-в-своем-сознании.        — Ты меня не слушала или нарочно это говоришь, чтобы меня уколоть? — Магдалина бросает на девушку взгляд, затем запрокидывает голову и смотрит в потолок, пытаясь сдержать слезы. Замечает ли это Пятая?        — Я боюсь что-либо говорить вам, — вежливо произносит Ева.        — Ты хочешь уйти? — голос дрожит, Командующая прочищает горло и отходит к мини бару, достает бутылку минералки и делает несколько глотков. Морщится от ледяной воды, сводящей зубы.        — Что я должна вам ответить? — Ева прирастает к двери, сродняется с ней. Дверь успокаивает, убеждает, что она успеет убежать, что сможет вырваться из этого кольца эмоций.        — Правду, — Командующая ставит бутылку на столик под телевизором и, вернувшись к кровати, садится на нее.       — Я для вас сплошное разочарование и все, что я делаю, вам вредит, — пальцы нашаривают кнопку, чисто инстинктивно, она сейчас не готова бежать. Вдох-выдох, быстрое сокращение сердечной мышцы и полное неверие своим глазам.        — Я боюсь, — Магдалина втягивает воздух, недолго молчит, подбирая слова или думая, стоит ли говорить.        Желание сбежать и спрятаться сменяется на интерес и некоторую жалость. Присматриваясь к Командующей, Пятая видит в ней уже не ту жестокую стерву.        — Боюсь сходиться с людьми. И там, где стоило бы проявить участие, я... А к черту! — хлопает ладонями по кровати. — Все равно звучит как оправдание и призыв пожалеть меня. А мне меньше всего хотелось бы, чтобы кто-то принимал решения, основанные на жалости, — смотрит на Пятую, спокойно, уверенно, в глаза: — Нужно сказать тебе, что я очень благодарна тебе за все то, что ты сделала. И я так не сказала тебе даже банального "спасибо" за спасение в тот вечер, когда на нас напали. Я все искала подходящий момент. Ты тогда сказала, что тебе обидно, что я ни разу не пришла. А я не знала, как себя вести, представляешь? — грустно улыбается.       Ева, замерев, слушает ее. Сердце сжимается от чувства сострадания и... любви?        — Я приходила несколько раз, когда ты была в коме. А потом все так закрутилось... — Магдалина опускает взгляд. — И в итоге я все равно оправдываюсь, — шмыгает носом и тут же злится на себя, но виду не подает.        — Не узнаю вас, — выдавливает Ева и отходит от двери. Такой союзник потерял свою ценность. Приближается к кровати и застывает. Почти белое изваяние в голубом платье.        — Уходить или нет — бесспорно, твое право. Ты не в рабстве у меня. И чтобы я не говорила, меня вынудят отдать тебя, — теребит край пиджака. Так глупо и по-детски, но такие разговоры ей совершенно не даются.        — Вы... — девушка облизывает губы. Как сказать то, что на душе и не нарваться на скандал? — Вы правда больше не хотите... — избавиться от меня, —... отдать меня? — переступает с ноги на ногу.        — Если ты хочешь уйти, то я... — не находится, что сказать, все так же смотрит вниз, то ли на свои ноги, то ли в пол, не осиливает поднять глаза на куколку-статую.        — Я спрашиваю ваше желание. Не просто отдать меня в Польшу, а вообще... — внимательно смотрит на Командующую.        — Не хочу.        Частица и слово. Шесть букв. Не хочу. И напряжение между ними разбивается.        — Хорошо, — Ева улыбается и выдыхает, приобретает движения человека, перестает быть статуэткой. — Я столько всего хотела бы у вас спросить, но мне это кажется неуместным.        — Говори, — смотря на стену перед собой, достаточно серо произносит Магдалина. Внутри все еще ураган из страха, отчаяния и ошибок. Скручивающийся клубок нервов. Она не может поверить, что Пятая не уходит, что девчонка остается, принимает. Чувствует, как с ней рядом она садится, ловит запах лабораторий и LCL.       Ева присаживается рядом на кровать, складывает руки на коленях и вкратце пересказывает разговор с Теккери, делится своими мыслями о тех картинах, что показывал ей однажды Ангел, рассказывает про Луны, артефакты, древних существ. Магдалина слушает, пытается запоминать, анализировать, но черная дыра внутри затягивается слишком медленно.       Шикинами расслабляется. Ей уже совсем не важно, о чем говорить, лишь бы говорить, не испытывая напряжения. Руки отрываются от колен, взлетают в нужные моменты для окраски речи, почесывают плечи, нос, отводят выпадающие пряди волос.        — Ком, что с вами вообще происходит? Ведь я как-то вам навредила своим...побегом?        — Ничего, — на выдохе говорит она. — В любом случае, я справилась. Не переживай за это. И в будущем рассказывай мне о таких важных вещах, в том числе о том, что тебе что-то угрожает.        — Вы не будете считать это слабостью?        — Обижаешь.        — Простите.        — Не извиняйся, — Командующая облизывает пересохшие губы, — я во многом была неправа. И я не знаю, как это сгладить. Я боюсь многого, хоть по мне и не скажешь. И я обязательно пожалею об этой откровенности.        — Не стоит переживать об этом. Я никому никогда не расскажу ваших секретов и никак не использую их против вас.        Командующая молчит несколько секунд, затем произносит:        — Тебе решать, где быть. У нас теперь есть Двадцатая.        — Вы же хотели от меня избавиться.        Командующая запрокидывает голову, часто моргает.        — Ком... — Ева придвигается к ней совсем вплотную. — Я не хочу вас обидеть... Но я очень боюсь, что что-то сделаю, и это вам не понравится.        — Ты странная, — усмехается Магдалина. — Мы улетим сегодня же, я не позволю им запускать Q с тобой, — тянется к телефону.        — Хорошо. Кстати, — Ева откидывается на спину и уставляется в потолок, — в Евангелионах правда чьи-то души?        Командующая вздрагивает и, удивленно посмотрев на пилота, откладывает телефон.        — Мне Теккери сказал, что в них есть души, но не сказал, чьи. Возможно, это объясняет те моменты, когда Ева 05 работала сама по себе. И то, что тогда в лаборатории не я разбила стекло.        — Я знаю, что это была не ты. Но ты заблуждаешься. Нет никакой души в роботе. Каким бы биологическим он не казался, это лишь прочное тело, позволяющее ему не рухнуть, позволяющее быть маневренным и гибким, несмотря на свои размеры, — дрожащей рукой сжимает телефонную трубку, набирает номер и по-английски требует дать им самолет.       — Ком, — нервничая и не зная, стоит ли спрашивать, но все же решившись, начинает Пятая: — можно я с вами останусь? Пока не пришлют самолет? — поднимается на локтях и смотрит Командующей в спину.        — Конечно, — улыбается Магдалина.       — Спасибо, — шепчет Ева и ложится обратно, закрывает глаза, позволив себе расслабиться.