[Не] больно

      "Какая же вы все-таки сука!" — читает Командующая, когда появляется оповещение о новом сообщении. Первая мысль — Пятая совсем обнаглела писать подобное — а потом понимает. Осознание наваливается тяжелым грузом и пусть говорят, что своя ноша не тянет, сейчас она сваливается грудой камней, как после обрушения скалы, придавливает, впечатывает в землю. Она нажимает «вызов» и слушает гудки, обрывающиеся электронным голосом: «Аппарат абонента на…», сбрасывает недослушав. Все ясно. Все предельно ясно. Ей хочется отмотать время назад, не допустить, обратить. Время вокруг свертывается и уплотняется, ложится поверх камней, сдавливает грудь, сжимает сердце. Магдалина ищет в своей телефонной книге, среди прошлых вызовов, номер того, кому поручила найти Пятую. Пульс стучит в висках, заглушает все мысли.       Писк соединения. Служебные телефоны работают чуть иначе, чем обычная телефония. Она ждет секунд сорок до того, как вызов принимают и первое, что слышит — крик Пятой. До конца не может разобрать слов, но то, что это действительно она и история повторяется — абсолютно точно. Страх холодный и тяжелый, опоясывает, заставляет напряженно дрожать, даже просто сидя за столом. Сотрудник несет какую-то чушь, она требует координаты места, одной рукой вбивает их и смотрит по карте — ноутбук стоит рядом на кухонном столе — в двадцати минутах ходьбы, но это если напрямую через лес, ехать минут пятнадцать по трассе, а потом свернуть на проселочную дорогу, и будет заброшенный гаражный кооператив. Разве их все не упразднили еще до Второго Удара?       Заставляет голос звучать спокойно, сообщает подчиненному, что приедет через час, прекрасно понимает, что они попытаются навредить Пятой, чтобы скрыть свое преступление. Завершает звонок и вызывает водителя — сама ехать за рулем она сейчас не в состоянии.       Хлопковая футболка и широкие штаны летят на пол в спальне, она надевает черную майку и спортивные штаны, берет из сейфа пистолет, накидывает плащ и выходит из квартиры, захватив только ключ-карту и не погасив свет. Не думает. Нажимает кнопку вызова лифта, прислоняется плечом к стене, цифры над дверьми мелькают: 7,8,9,10.       У подъезда ее уже ждет машина. Садится, захлопывает дверь и называет координаты, откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Почему эти люди такие отвратительные? Почему позволяют себе подобные вещи? А чем она лучше, позволила, приказала, не удосужилась проверить все досконально?       Магдалина глубоко вздыхает, сжимает крепче рукоятку пистолета. Машина шуршит по проселочной дороге, совсем немного остается до этого места, она совершенно спокойна. Водитель останавливается позади внедорожника с логотипом Nerv и выключает фары. Командующая распахивает дверь и выходит, Пятая что-то кричит, но она пропускает это мимо ушей, внимательно и быстро изучает сцену: девушка лежит на помосте, кажется, полуголая; от нее отползает мужик и натягивает штаны, справа от девчонки сидит еще один, удерживая ее руки; другой стоит в тени, еще один посередине помоста, рядом с разбитым телефоном. Ей хватает четырех шагов, чтобы оказаться у помоста, поднимает пистолет и гремит выстрел.       Ева морщится и злится, когда появляется Командующая, одновременно испытывая желание, чтобы она, наконец, все увидела. В голове складывается пазл, что ее ненавидят, что весь мир против нее, а уж тем более Командующая, сказавшая вслед, что Ева пожалеет еще о своем побеге. И ей хочется крикнуть это, высказать, но она только открывает рот, как раздается выстрел. Слишком громко. Преувеличенно громко. Шикинами видит, как спокойно и холодно смотрит Командующая; сначала ей кажется, что взгляд адресован именно ей, а потом понимает — взгляд пронзает льдом и ненавистью всех на площадке кроме нее. Проспиртованный позади девушки ойкает и валится на спину, так и придерживая руками штаны. С первого раза, в голову. Ева, как в замедленной съемке, поворачивает голову и видит разливающуюся лужицу крови под его головой, точное попадание. Значит, Командующая умеет стрелять метко, просто тогда не могла стрелять в человека? Пятая подтягивает к себе штаны и поспешно их надевает.        — Что вы творите?! — вскрикивает отец Анжелы, отошедший от шока увиденного, и в этот самый момент получает пулю в лоб, падает на спину; голова с грохотом бьется о деревяшки, чуть подпрыгивает и замирает; в свете оранжевого фонаря кровь кажется почти черной, быстро растекается под безжизненным телом; Пятая не может отвести взгляд.        — Послушайте! — Длиннолицый поднимает руки вверх, отходит от девушки, сглатывает и облизывает внезапно пересохшие губы. — Вы что-то ужасное совершаете! Мы ничего не делаем... — он зажмуривается от звука выстрела, а когда приоткрывает один глаз, видит повалившегося на бок с дырой в голове того, кто сидел подле девчонки и держал ее руки. Сама Ева скукоживается и врастает в пол, между нею и тем мужчиной было минимальное расстояние. Ничтожное.        — Этот тебя насиловал?! — жестко выговаривая слова, спрашивает Командующая. Пятая теряется, потом кивает, но поняв, что Командующая на нее не смотрит, а держит под дулом Длиннолицего, тихо произносит "да". Длиннолицый пытается оправдаться, несет околесицу, машет руками, затем предпринимает попытку побега, но не успевает, в этот раз Командующая попадает в спину. Мужчина пошатывается и падает на живот, вымученно стонет. Ева дрожит.        — Этот?! — указывает на молодого человека, стоящего в самой темной части площадки.        — Нет! — кричит Ева, — Он хотел меня защитить! — проводит ладонями по штанам, вцепляется пальцами в ткань, не сводит глаз с Командующей. Фарбе опускает пистолет, подходит ближе, платформа ее кроссовок стучит по дощатом полу; Длиннолицый пытается уползти, кряхтит, бурчит, захлебывается кровью; молодой человек выходит из темноты с поднятыми руками.        — Я, так или иначе, причастен к происходящему, я не смог их остановить, — голос будто детский, напуганный, он весь дрожит, это Ева подмечает.        — Плевать, если ты ничего не делал, — Командующая подходит ближе к Пятой, еще раз стреляет в Длиннолицего. — Даже не хочу знать, какого черта эти твари не за решеткой. Вставай, Пятая, пошли, — голос чуть проседает и теряет уверенность, адреналин постепенно сходит.        — Я никому не скажу, — мычит молодой человек, не опуская руки.       Ева еле-еле поднимается на ноги — будто они и не ее, а палки пришитые наудачу, не гнутся, не слушаются, трещат — идет за Командующей, смотря ей в спину и не понимая, не осознавая происходящего. Она и вправду способна вот так вот убить столько людей?       Командующая останавливается, Ева замирает в двух метрах от нее. Резко развернувшись, она стреляет вверх; звенит разбитое стекло, сыплются осколки, и гаснет свет. Чертового фонаря больше нет. В темноте они доходят до машины; водитель включает фары, когда они приближаются. Обе садятся на заднее сиденье, Командующая за водителем, Пятая за пассажирским. Гудит мотор и машина сдает назад. Ева глубоко вдыхает и осмеливается посмотреть на Командующую: она вся как натянутая струна, один большой длинный нерв, крепко сжимает пистолет, не поставленный на предохранитель. Аккуратно Пятая вынимает его из руки, ставит на предохранитель и кладет в карман на спинке сиденья водителя.       Магдалина пустые пальцы собирает в кулак, пытаясь сдержать дрожь, сжимает как можно сильнее, натягивает себя, пытается превратиться в монолит; мысли путаются, запрыгивают одна на другую, перед внутренним взором кровь, выстрел, падение, все перемешивается, сливает в одну ало-черную картинку с тревожным ощущением. Желудок скручивается, руки дрожат, она прячет их под плащ, зажмуривает глаза, но приступ тошноты не проходит.        — Простите меня, — начинает Ева. — И спасибо вам...       Нужно что-то предпринять, что-то сказать, но кроме этого ничего не приходит в голову. Пятая инстинктивно ощупывает штаны, нашаривает купюру и несколько монет. Когда бегала в магазин, платила наличными и сдачу запихнула в эти штаны. Монетки будто успокаивают, напоминают о том, что обычная жизнь у нее есть.        — Они с тобой в этот раз что-то сделали? — голос Командующей хрипит.        Ева на секунду задумывается, не находит сил сразу ответить, ей нужно время для осмысления, которого у нее нет.        — Вези в штаб, — приказывает Командующая водителю.        — Нет, — встрепенувшись, говорит Пятая. Решила соврать. Не нужно этого сейчас. Она может представить, что творится сейчас в душе у Командующей. Не хочет сейчас добавлять что-то еще.       Но уже слишком поздно: Командующая связывается с Ёловой, требует немедленно прибыть в штаб; на часах далеко за полночь. Ева сидит, вжавшись в сиденье, и тихо мямлит себе под нос: «Не надо, все хорошо», пока Магдалина разговаривает с доктором.        — Не надо, все хорошо, — вступает Ева, когда Командующая завершает вызов, но уже ничего не может изменить. — Поехали домой! — почти умоляет.       — Я не оставлю это так, — Командующая говорит удивительно спокойно, вымеряет каждое слово, изо всех сил держит себя в руках, — нужно убедиться, что с тобой все в порядке. Не бойся, это сделает Ёлова. Никто больше не должен об этом знать.        — Но со мной, правда, все нормально! Как вы... — Ева задумывается, не зная, какое подобрать слово, — себя чувствуете?        — Отвратительно.       Пятая придвигается к Командующей. Ситуация наводит на воспоминания из учебного центра: когда им было по тринадцать, она и еще одна девочка направлены на учебную миссию, где оказываются вынуждены застрелить человека, чтобы спасти самих себя. Либо они, либо он. В центре им врут, что это было непреднамеренно, он — беглый заключенный, каким-то чудом добравшийся (на секретную базу под Шанхаем, ага — у Евы отличное критическое мышление) сюда и пытавшийся убить детей. Шикинами знала, чувствовала — взрослые лгут, все было спланировано заранее. Этакая проверка на прочность, пригодность, важный переломный момент. Урок, как можно легко стрелять по людям.       Твоя первая жертва навсегда с тобой. И так бы было с Евой, если бы ее напарнице не стало от этого слишком плохо. Перепуганная, дезориентированная, ревущая девочка содрогалась в руках Пятой, ее рвало, выворачивало наизнанку, она не могла найти себе места. Шикинами врала, придумывала какую-то чушь про современные технологии, улучшенные голограммы — это просто как в кино, понимаешь? Никого мы не убили. Этого человека не существует. Но сама она знала правду и принимала ее.       — Ком, поехали домой, не нужно ничего, вам необходимо отдохнуть, — Ева касается плеча Командующей, не зная, может ли позволить себе что-то большее и вообще, что делать сейчас, как помочь. Она уже давно заметила за собой, что не может страдать или жалеть себя, если кто-то рядом не сохраняет трезвости ума. Разобраться и разругаться она всегда успеет. Сейчас не до этого.        — Останови, — просит Магдалина водителя. Машина съезжает на обочину на окраине города. Свет фар вырывает из темноты засохшие кустарники и гору кирпичей.       Командующая выходит из машины и ее рвет. Ева хочет выйти за ней, но та захлопывает перед носом дверь. Девушка оглядывается и замечает вывеску заправки, распахивает пассажирскую дверь и бежит. Магдалина, облокотившись на машину, не успевает что-то крикнуть вдогонку, хлопает ладонью по багажнику, решив, что Пятая просто сбежала от нее. Хотела бы побежать за ней, да не было сил.        Пятая, запыхавшись, добегает до заправки. Вид растрепанной, странно одетой девушки пугает молоденькую продавщицу, она тянется к тревожной кнопке, но, не заметив больше никого, не нажимает. Ева быстро находит воду, какой-то питьевой йогурт, еще бутылку газировки, пробивает все это; еще и пакет купить не удается — закончились; складывает покупки в полы растянутой футболки, не забирает копеечную сдачу и выходит с заправки. Теперь со всем этим скарбом бежать обратно, а она даже не отдышалась нормально. Еще подумают, что она сбежала, уедут, вот этот будет хохма. Над головой удивительно звездное небо, не случившийся дождь так и не случится. Секунду Пятая задерживается, смотрит в темное пространство с разбросанными мелкими бусинками-звездами, поднимает футболку почти до груди, чтобы бутылки не выпали и бежит к машине. Туфли неудобные, ноги гудят и болят, во рту пересохло, но машина стоит на месте, мигает аварийкой. Оставшиеся два метра девушка не бежит, идет, в надежде, что ее спокойно ждут. Сердце бешено стучит в горле. Пассажирская дверь так и осталась распахнутой, она забирается на сиденье и вываливает бутылки, переводит дух и захлопывает дверь. В машине темно, только свет от приборной панели.        — Хоть бы сказала...        — Простите, — тяжело дыша, отвечает Ева, — не подумала. Сложно... — открывает бутылку с газировкой и делает два больших глотка, приятная прохладная пузырящаяся жидкость смачивает горло; закрывает ее и откладывает с другой стороны от себя. Машина трогается. Пятая открывает другую и протягивает Командующей и только сейчас замечает, что та плачет.        — Боже, Ком, простите, я не хотела вас расстраивать... — Ева совсем теряется, придвигается ближе и как-то неловко пытается обнять, но через секунду уже отодвигается и протягивает Командующей бутылку. — Попейте.       Магдалина принимает бутылку и делает несколько глотков, благодарит и возвращает.        — Выпейте еще йогурт, — закрутив крышку на бутылке с водой, Пятая подает бутылочку с йогуртом. Черника и малина — она даже не смотрела, с чем берет.        — Не хочу, — Командующая снова прячет руки под плащ и слегка съеживается.        — Вас может снова вырвать, йогуртом как-то поприятнее будет.        — Ты серьезно сейчас? — кажется, усмехается и поворачивает голову в сторону Пятой.        — Да, из двух зол выбирают меньшее, а я знаю, о чем говорю. Частенько в детстве страдала расстройствами желудка, только в тренировочном центре все прошло. Так что я эксперт по желудочным проблемам и ощущениям, — Ева расплывается в нервной улыбке, натягивает ее, растягивает губы, кажется карикатурной, скалистой, но темнота машины съедает ее выражение лица, не позволяет разглядеть. Со вздохом, Командующая принимает йогурт, выпивает маленькую бутылку, держа крышку в руках.        — Нервы совсем сдают, — руки дрожат так, что закрыть крышку обратно она уже не может, Пятая забирает бутылку и завинчивает сама.        — Я знаю, вижу, — убрав пустую бутылку куда-то за спинку, к заднему стеклу, она берет Командующую за руку и сжимает ее. Та закрывает глаза и запрокидывает голову, руку не забирает. Ладонь у Командующей влажная и ледяная.        — Я не хотела этого... — почти шепчет. Перед глазами все так же стоит тот помост, полуобнаженная девчонка, в страхе сжимающаяся и несколько мужчин подле.        — Да, я верю. То, что вы сделали... Я... — опускает голову. — Даже слов найти не могу. Я очень вам благодарна. И ни в коем разе не считаю вас в этом виноватой.        — Ты слишком разумная, — выдыхает Фарбе. Ком тошноты подкатывает снова, она просит остановить. Водитель молча кивает и включает поворотник. Машина сползает на край дороги.        — Не выходи, — просит Командующая, выбирается из машины и захлопывает дверь, надеется, что свежий воздух остановит приступ тошноты, но не помогает. Ее сворачивает пополам, скрючивает, желудок болезненно сжимается.       Ева все равно выходит, обходит машину сзади, но на полпути возвращается, берет бутылку и повторяет маршрут.       Командующая опирается на багажник, медленно выпрямляется и пытается собраться с силами. Перед глазами черные мушки, руки и ноги дрожат, слабость, но это убирает картинки из головы, заставляет сосредоточиться на физическом состоянии.        — Вот, — Пятая протягивает бутылку воды. Командующая хочет что-то возразить, но принимает воду и прополаскивает рот. Ева ждет, не зная, что лучше сделать: вернуться в машину или подать руку? С сожалением смотрит на Командующую, та возвращает воду, одним рывком открывает дверь и садится в автомобиль. Пятая быстро заворачивает крышку и запрыгивает на сиденье.        — Поехали домой? — с мольбой просит она, когда машина трогается с места.        — Мне нужно убедиться, что все хорошо.        — Вы не в том состоянии, чтобы кататься туда-сюда, — как можно более небрежно говорит Ева.        — Не думай об этом, — Магдалина запрокидывает голову и тяжело дышит. Пятая видит, как вздымается и опускается ее грудь.        — Я волнуюсь за вас. Вы вроде очень сильная, но такие вещи любого...        — Ты стреляла довольно уверенно.        — Я до этого уже стреляла. Нас же учили, — пожимает плечами девушка.        — Учили стрелять в людей? — поворачивает голову в сторону Евы.        — Да. Сама в шоке от осознания этой информации. Просто стрелять одно, но мы... Стреляли в человека.       — Из вас готовили не просто пилотов…       Успокоиться. Все, что ей нужно это контролировать себя. Взять себя в руки, собрать все силы, не думать об этом. Главное сейчас это девчонка.       Автомобиль останавливается у третьего входа в Нерв; Пятая и Командующая спускаются на траволаторе, перемещаются по длинному коридору. Фарбе идет медленно, но довольно уверенно, Ева позади нее, опасается, что ее ложь во благо совсем скоро вскроется. А с ложью всегда так: как бы во благо она ни была, это ложь и за нее придется заплатить.       Свет из кабинета Ёловой бьет в полутемный коридор, доктор чуть вздрагивает, когда Пятая и Командующая показываются на пороге, задает несколько вопросов, оценивающе осматривает Еву и Командующую — обе выглядят ужасно. Фарбе говорит спокойно и уверенно, Пятой на секунду кажется, что с ней уже все в порядке, снова такая же Железная Леди. Все-таки она действительно умеет контролировать себя.       Раиса заводит девушку в лаборантскую, совершает все необходимые действия, обрабатывает септиком ссадины.        — Не говорите ей, — просит Ева, натягивая штаны.        — Как это? — Раиса не смотрит на девушку, перекладывает папки с документами.        — Соврите, скажите, что все в порядке и ничего не было, — обувает туфли.        — Мы умалчивали и скрывали важные факты о тебе и это вышло боком, — поворачивается к девушке. — Теперь она хочет знать. Это снова произошло, их нужно будет наказать, нужны будут доказательства. Тебе так и так нужно будет пройти освидетельствование у другого врача, не заинтересованного. Она должна знать, чтобы подать в суд и закончить эту историю. Я вообще не понимаю, как это произошло, — Ёлова присаживается на стул, тот чуть скрипит, считай, стонет под нажимом, — она же сказала, что их накажет.        — Откупились, — Ева передергивает плечами. — По крайней мере, так они сказали мне. Но все равно, суды или нет, я не хочу ей говорить. Соврите, пожалуйста, — с мольбой смотрит на доктора.        — Нет, Ева, — строго отрезает Раиса, убирает папки в стол, поднимается со стула — снова небольшой скрип — проходит мимо Пятой и покидает лаборантскую. В коридоре их ждет Командующая, стоит, опираясь плечом о стену, но стоит доктору выйти, так отходит от стены и выпрямляется. Пятая, понурая, выходит за доктором. Как это сейчас отразится на Командующей? Не слишком ли для нее на один вечер?       Ёлова говорит о результатах, называет какие-то цифры — Шикинами не слушает, внимательно следит за реакцией Командующей — советует немедленно обращаться в обычную больницу и писать заявление в полицию. Доктор верит, что полиция в этой стране будет помогать, что сотрудники Нерв вновь не найдут лазейки, доктор не знает того, что знают Пятая и Командующая — в полиции нет никакого смысла. Но Командующая вымученно улыбается, благодарит Раису за помощь, обещает той немаленькую компенсацию за вызов посреди ночи и секретность, на прощание говорит, что как раз обращением в больницу они и займутся. Ева стонет. Обе женщины переводят внимание на нее.        — Тебе нехорошо? — участливо спрашивает Раиса, чуть наклоняется, хоть и ростом едва ли выше Евы.       Пятая отрицательно мотает головой.        — Может ей лекарства какие-нибудь? Ничего не нужно? — интересуется Командующая. Контролировать себя становится сложнее.       Интересно, доктор замечает, какой у нее голос? У Евы сжимается сердце. Она чувствует себя отвратительно не из-за того, что с ней сделали, а из-за того, что сейчас происходит и она никак не может этого изменить. Получать нагоняй проще, чем сейчас ждать, когда они, наконец, пойдут домой.        — Не стоит, в целом ничего страшного, — заверяет Раиса.        — Спасибо. Доброй ночи! — Магдалина разворачивается и больше не смотря ни на Ёлову, ни на Шикинами, медленно уходит по коридору.       Узкое длинное пространство с миллионом указателей, стрелочек, иероглифов, дублеров на английском; постоянные повороты и приглушенный свет — экономия энергии во внерабочее время основной части сотрудников. После яркой лаборантской Ева видит плохо, идет за Командующей следом, различая ее как темное пятно. Та идет все медленнее, наконец, останавливается у стены и опирается на нее вытянутой левой рукой, втягивает слегка спертый воздух и опускает голову. Пятая замирает, потом подходит ближе, прикасается к плащу и стоит так несколько секунд — сделай же что-нибудь! — кричит голос в ее голове.        — Давайте я позову Раису?        — Нет! Не надо никого, сейчас пойдем, извини, — Магдалина еле говорит. — Говорю ж: нервы уже ни к черту. Ты иди вперед, я догоню, — ей хочется сползти по стенке, опуститься на пол и найти отдых, успокоение, но она знает, что это бесполезно. Нужно собраться, дойти, довезти девчонку до дома.        — С ума сошли? Я никуда не уйду. Мне так страшно сейчас за вас. Я хочу вам помочь, но не знаю как. Я боюсь, что что-то пойдет не так, а Рая уже уйдет, у меня сердце сейчас выпрыгнет, — признается Ева, чуть сжимая ткань плаща.        — Да что со мной будет, — неохотно Командующая отстраняется от стены и идет вперед. Отпустив плащ, Ева нагоняет ее и берет за руку, так становится будто спокойнее. Командующая не сопротивляется.        — Ты соврала мне. — Кроссовки шуршат по железному полу. Лодочки Пятой постукивают.        — Да, простите. Даже оправдываться не буду, соврала.        — Не стоило.       На улице кажется намного светлее из-за тут же включившихся фар автомобиля и света фонаря над входом. Еве становится неловко, словно ее выставили перед прожектором и высветили; приходится отпустить ледяную руку Командующей, чтобы сесть в машину и Пятая делает это с большой неохотой и сожалением.        Командующая откидывается на спинку сиденья и поднимает голову, пальцами теребит полы плаща; Ева кладет свою руку сверху, пальцы переплетаются.        — Давно меня не укачивало в машине, — говорит Командующая. Ева чуть сильнее сжимает ее руку.        — Не хочу, чтобы вырвало, но видимо снова придется останавливаться. Надо было тебя отправить домой самостоятельно, со мной ты нескоро доберешься, — вздыхает она. Девушка кладет вторую руку ей на живот.        — Кажется, вы не совсем понимаете, что говорите, — произносит Ева. — Болит? — она вглядывается в лицо Командующей, но слишком темно, чтобы различить ее выражение лица. По городу едут медленно, то и дело останавливаясь на светофорах. Впереди маячит старенький Пежо баклажанного цвета, соблюдает все правила, останавливается перед каждым светофором.        — Это нервы.        — Эта часть вас переживает. Какая ее цель?        — Что? — Командующая поворачивает голову и смотрит на пилота.        — Зачем эта часть болит? Что она хочет вам сказать?        — У тебя странные методы отвлекать человека.        — Ответьте, не сильно задумываясь. Что приходит в голову?        — Она защищает от осознания, — говорит Командующая и озадачивается.        — Хорошо, от осознания чего?        — Произошедшего.        — Поблагодарите эту часть за то, что она вас защищает. И спросите у нее, что она будет делать, если защищать вас от осознания не придется? Если вы примете произошедшее.        — Если не придется... А если я не смогу это принять? Я так устала, Ев... — закрывает глаза и тяжело вдыхает.        — Я не заставляю вас сильно думать, постарайтесь просто представить, — Ева не отнимает руки от ее живота и чувствует, как тот немного расслабляется, — что этой части вот здесь, — почти незаметно надавливает, — не нужно будет вас защищать от осознания?        — Она найдет еще из-за чего переживать.        — Значит, она защищает не от осознания, она ищет за что переживать?        — Да, — с выдохом говорит Командующая и открывает глаза. Тошнота отступила.        — Приехали, — коротко сообщает водитель. Пятая с неохотой убирает руку, забирает оружие и не пустую бутылку с газировкой, и выходит из машины. Глубокой ночью холодно и после теплого автомобиля ее моментально пробирает сильнейшая дрожь, она почти стучит зубами, но все равно остается стоять у машины, наблюдая, как Командующая захлопывает дверь и благодарит водителя.       Фарбе находит в кармане магнитный ключ и они идут к подъезду, Пятая идет за ней, держа бутылку подмышкой, а пистолет в руках.       В квартире Ева первым делом кладет оружие на комод, рядом ставит бутылку и сбрасывает надоевшие туфли. Ощутив ровную поверхность ноги отзываются жаром и легким покалыванием в икрах. Командующая, не разуваясь, проходит в кухню, щелкает выключателем, подходит к раковине и наливает воды в стакан. Ева следует за ней босиком, останавливается в арке. Магдалина открывает ящик в столе, достает несколько упаковок лекарств, насыпает приличное количество таблеток себе на ладонь и подносит их ко рту.        — Ком, вы уверены, что стоит столько пить? — с волнением, спрашивает Ева, все еще не решаясь войти в кухню. Она не знала, никогда не задумывалась, принимает ли Командующая какие-то таблетки.        — Все нормально, — и она залпом выпивает весь стакан, запивая лекарства, ставит его в раковину, несколько секунд стоит, опираясь обеими руками о столешницу, затем отходит и садится на стул, тяжело вздыхает:        — Это я должна о тебе заботиться, а получилось наоборот.        — Не страшно, — Ева решается войти в кухню, обходит стол и, оказавшись у раковины, наливает себе воды. Но ей хочется не пить, хочется скорее расстаться с неприятной одеждой, смыть с себя всю грязь, но и оставить Командующую не решается.        — Что я могу сделать для тебя? — она поднимает усталый взгляд на девушку; Пятая вздрагивает и жалостливо опускает голову, у нее нет сил смотреть в настолько уставшие карие глаза. Командующая бледная, сидит полусогнувшись, но пытается смотреть в глаза, не прячется, не закрывается.        — Спать. То есть лечь спать, — и Ева давится водой, чертыхается молча сама на себя, откашливается, стараясь не заплевать все вокруг, ставит стакан в раковину, вытирает губы тыльной стороной руки.        — Сейчас пойду, дай дух перевести.        — Я быстро схожу в душ, — говорит Пятая и почти выбегает из кухни, по дороге стаскивая футболку. Включает почти кипяток, задергивает шторку; одежда валяется на полу; закалывает волосы — как бы не хотелось, у нее сейчас нет времени промывать и сушить их — подставляет тело под горячие струи, представляет, как произошедшее сползает с нее пеной от геля для душа, как смывается, оставляя ее кожу розовой и чистой; намеренно гонит мысли о том, что происходило до приезда Командующей, не хочет вспоминать свое отвратительное сообщение, но мозг зацепляется за него и подумывает даже выкрасть телефон, чтобы раз и навсегда стереть это напоминание.       Комната наполняется паром, смыв последнюю пену, Ева выключает душ и отдергивает шторку, заворачивается в полотенце, почти не вытирается и, оставляя мокрые следы, возвращается в кухню. Командующая все так же сидит, не шевелясь, смотря в одну точку.        — Вам плохо? — боязливо спрашивает Ева.        — Все нормально, — отвечает Командующая и, опираясь о стол, встает на ноги, выходит в прихожую, снимает плащ и обувь, проходит в ванну и моет руки, лицо. Шикинами тем временем переоделась в майку и шорты и возвращается в прихожую, она не знает, что делать и что говорить, действует импульсивно и по наитию, потому, когда Командующая направляется в свою комнату, идет за ней. Магдалина быстро оглядывается и облегченно вздыхает. В темной комнате падает на татами, даже не попытавшись переодеться; Ева садится возле нее на пол. Хочет предложить помочь раздеться, но находит это слишком неэтичным, потому просто молчит, сложив руки на коленях.        — Могут быть кошмары, нам тогда довольно долго снились, особенно Рике, но сложнее всего в первую ночь. Я посижу с вами, если что разбужу, — через полминуты произносит девушка.        — Спи, не надо ничего, — невнятно говорит Командующая и проваливается в сон.