[Не] больно

      Ева сидит возле Командующей несколько часов, ловит тени в комнате, каждый раз вздрагивает, но убеждается, что не провалилась в сон, и никого нет; Магдалина заворачивается в одеяло и спит, кажется, без снов, ни разу не просыпается. Пятая пытается рассмотреть ее лицо, но в комнате слишком темно, плотные черные шторы совершенно не пропускают свет.       К утру Ева смаривается, растягивается на полу, рядом с татами, кладет на него голову и моментально засыпает, хотя просто хотела чуть-чуть полежать, чтобы отдохнула спина. Не слышит и не чувствует ничего. Командующая встает, накидывает на девушку одеяло и выходит из комнаты.       Осмысливать произошедшее не хочется, она включает чайник, наливает воды в стакан, выпивает таблетки, немного стоит у окна, ожидая, когда вода закипит. Утро пасмурное, хмурое и недружелюбное, на часах четверть восьмого; Командующая зевает и заливает растворимый кофе кипятком, садится за стол. Нервно постукивает пальцами по поверхности, прогоняет мысли как назойливых мух, старается думать, о чем угодно, кроме ночи. Поспала она от силы часа четыре, но этого оказалось достаточно, чтобы восстановить силы.       Делает глоток кофе.       Девчонка так старалась помочь, хотя это ей нужна помощь, а не наоборот. Откуда в ней столько сил и участия?       Все-таки я сама всех гублю, думает Командующая, споласкивая чашку; желудок сводит и она почти сгибается от этого, вцепляется пальцами в раковину и тянется за таблетками. Нужно что-то делать с нервами.       По-детски хочется, чтобы кто-то пришел и изменил все, сам нашел решение, а ей не пришлось бы что-то делать. Почему управлять центром проще, чем выстроить с кем-то нормальные отношения?        Она тихонько заходит в комнату, берет косметичку и возвращается в гостиную. Шторы задернуты, она несколько секунд смотрит на них, но решает просто зажечь свет, прикрыв дверь в свою спальню. Садится на диван и наносит макияж. Аккуратно подводит глаза, делает брови более выразительными, с помощью туши удлиняет ресницы, делает их пышнее, добавляет румяна и помаду. Теперь больше похожа на человека, усмехается про себя, чем на черт знает кого. Встает с дивана, собрав косметику, гасит свет и возвращается в спальню. Пятая спит не шевелясь, и Командующая на несколько секунд задерживается, думая стоит ли будить девчонку и просить перелечь нормально, но решает не тревожить. Она и так осталась здесь, чтобы помогать. Чувствует подступающий ком и нервно трясет головой. Не готова принять, что может оказаться кому-то важна. Перешагивает через Пятую, надевает брючный костюм, ощущает, что уже опаздывает, снова перешагивает и выходит в прихожую. Обувшись, замечает пистолет на комоде, стонет и разувается, возвращается в комнату, перешагивает Пятую, убирает оружие в сейф и очень не хочет, чтобы девчонка сейчас проснулась, категорически не представляет, как вести себя с ней, что говорить и делать, предпочитает оставить это все на вечер. Вновь обувается, берет ключи от машины и покидает квартиру.       В Нерв получает известие о столкновении сотрудников службы безопасности с уволенными бывшими сотрудниками, завязывается перестрелка и они убивают друг друга. Информация поступает от одного из «безопасников» другого отдела. Об этом ей сообщает ее секретарь — индуска Малайя. Магдалина приняла ее именно из-за того, что говорит она на чистом китайском и абсолютно механическим голосом, не выражает никогда никаких эмоций. Малайя идет чуть позади Командующей и докладывает ей; робот, а не человек, монотонный голос. Фарбе уточняет, кто сообщил, получает имя и фамилию и, оставшись одна в своем кабинете, изучает его досье.       Бернард Шарп родился 7 августа 1997 года в Сан-Франциско, мать китаянка, и после Второго Удара вернулась в родную страну; отец полковник ВВС США — погиб. Бернард окончил школу с отличием, поступил в полицейскую академию и, как только представилась возможность, пошел на службу в Нерв. Совсем молодой — на фото мальчишка лет семнадцати, не больше. Магдалина усмехается, рассматривая фотографию, и вызывает его к себе.       Шарп волнительно поправляет одежду и прикладывает пропуск к считывающему устройству. Дверь тут же отъезжает в сторону, совершенно не дает собраться с мыслями. Бернард переступает порог.       Магдалина чуть прищуривается, когда молодой человек оказывается перед ней, совсем не узнает в ней того вчерашнего юношу на помосте. Поднятые руки, блестящее в свете фонаря оранжевым цветом лицо, испуганный взгляд. В кабинете совсем другой: не оранжевый, вытянутое напряженное лицо, сжатые пальцы, выточенные скулы и чуть боязливый взгляд, скачущий по кабинету, а потом и по ней самой. Рассматривает, всматривается, изучает.        — Это ведь вы сказали про перестрелку? — складывает руки на столе, внимательно следит за реакцией.        — Да, Командующая, — коротко кивает молодой человек.       — Хорошая мысль. Благодарю, — улыбается, слегка кокетливо, так, как она улыбается обычно мужчинам.        — Вероятно вы вызвали меня, чтобы убедиться в том, что я никому ничего не сообщил. Так и есть. Ваша тайна останется со мной. Я буду премного благодарен, если вы не примете решение перевести меня в другой отдел или вообще уволить, — не тараторит и не спешит, говорит четко, но почти заученно. Про себя Магдалина смеется: «Сколько раз ты повторил это перед зеркалом, мальчишка?».        — За это не беспокойтесь. Я подумаю, что с вами делать, но точно вы не потеряете место, — говорит вслух.       Бернард расслабляется, вытянутая спина становится более мягкой, он слегка будто кланяется вперед и разжимает пальцы, благодарит, дарит учтивый поклон и, дождавшись разрешения выйти, уходит, оставив запах корицы и кофе.

***

      В курилке Нерв Миу с Раисой только вдвоем. Небольшое помещение с зеленоватым светом наполнено запахом ментоловых сигарет.        — Не могу поверить, что они перестреляли друг друга. Там же был отец Анжелы... Бедная девочка... Мать умом тронулась, отца застрелили, — сокрушается Миу, сидя и почти не двигаясь.       Раиса, расположившись на деревянной лавке возле пепельницы, курит быстро и затягивается подолгу. Картинка никак не складывается, но два события в один день заставляют задуматься. Это был приказ Командующей? Застрелить их? Она отдала этот приказ Шарпу и отцу Двадцатой, работавшим в паре, а они попали под ответный огонь? При этом в отчете Шарпа сказано, что их отправили на вызов о дебоше — где была полиция, это их юрисдикция? — и там они нарвались на ранее уволенных сотрудников Нерв. Шикинами и Фарбе, приехавшие за полночь, тогда, как по данным, перестрелка произошла до полуночи. Если Командующая приказала бригаде разобраться с насильниками, то почему с Пятой приехала так поздно? Или же она приехала туда с ними, забрала Пятую и оставила двоих разбираться одних?       — Эй, — майор касается плеча доктора, — ты совсем в себя погрузилась. О чем думаешь?        — Трудная судьба у всех, кто связан с проектом "Е", — меланхолично замечает Раиса и выпускает клубы дыма, она не может нарушить молчания и рассказать Миу о событиях ночи.       Она изучала информацию, что можно было найти через систему Маги, о Командующих и других подразделений Нерв. Командующий центральным Нерв в Японии Икари Гендо в ходе эксперимента потерял свою жену, она погибла при самом первом запуске Евангелиона; оставшегося без матери сына отправил к родственникам, не направил на обучение и вызвал незадолго до нападения Ангела. Официально Икари Синдзи — Третье дитя, один из тех, кто не проходил обучение, но был рекомендован институтом Мардук для пилотирования. При этом, по некоторым данным и слухам, Икари Гендо взял на воспитание девочку, оставшуюся без родителей — Аянами Рей, утвержденную институтом Мардук как Первое дитя. Тем самым, на момент нападения Ангела в Японии было два пилота: один подготовленный, другой нет. Германским Нерв командует Адлер — человек военный, в отличие от Икари и Фарбе, которые ученые; жестких правил, создавший самую лучшую тренировочную базу под Берлином, проводивший (уместнее здесь — позволивший проводить) не совсем этические эксперименты как над взрослыми, так и над детьми. Филиал тренировочного центра открыл и в Шанхае, в нем обучалась Пятая. Был категорически против передачи Второго дитя — Сорью Аски Лэнгли в другую страну, но почему-то сдался и отдал ее в Японию. О командовании двумя филиалами Нерв в Америке почти нет данных. Только имена. Остальные простые люди, либо ученые, либо политические деятели. Если бы сама Ёлова была руководителем, допустила бы она нечто подобное?       Штаб перешептывался, переговаривался, обсуждал произошедшее. Сотрудники сновали из отдела в отдел, передавали сплетни с бумагами и кофе, встречались в столовой и туалетах. Домыслы оказались достаточно фантастичными, вплоть до того, что один из погибших имел виды на Карлу и даже изнасиловал ее (отсюда ее психическое расстройство), муж узнал об этом и, взяв молодого сотрудника, направился расквитаться.       Остановить сплетни в такой организации невозможно, но запретить обсуждать те или иные темы — вполне. Что и делает Командующая. Данные засекречивают, обсуждать запрещено под страхом увольнения. Сотрудникам остается лишь изредка перешептываться, а это уже не так интересно.       Ева просыпается около часа дня, лениво тянется — спина и правая нога затекли и теперь отозвались противным покалыванием — морщится и надеется, что ногу не сведет судорогой. На ней одеяло в сером однотонном пододеяльнике, под головой татами, на котором уже никого нет. Быстро подскакивает, выбегает в кухню, в надежде застать Командующую за чашкой кофе и протяжно стонет, увидев на кухонных часах два по полудню. Пьет воду, попутно расчесывая волосы — интересно, как Командующая? Почему она не разбудила?       Мобильника у нее теперь нет, и что происходит неизвестно. Проверив с компьютера баланс банковской карты, по дороге в Нерв, покупает самый дешевый телефон и, не разбираясь, пихает его в сумку. В три, когда она уже у дверей штаба, объявляют тревогу.        — Ева, это просто ужасно! — Анжела врывается в раздевалку. — Я тебе звонила, почему ты не брала трубку?! Где ты была?! Я ждала тебя на нашем месте! — Ее голос противный и словно скрипучий, нервный, истеричный. Ева не хочет слышать ее, щелкает браслетом и костюм обтягивает ее. У Анжелы порез на щеке, на руках синяки, под глазами темные круги. Она вся такая нескладная, несуразная, больная, опухшая, несчастная.        — Замолчи, — строго говорит Пятая, в глазах льдины, чуть прищуренный взгляд. Анжела, вставив одну ногу в штанину, удивленно смотрит на напарницу. У них нет времени на так желанные ею объятия и поцелуи.        — Я должна тебе это сказать, хоть и не хочу, — вздыхает Шикинами, опускаясь на деревянную лавку, передергивает плечами от омерзения при виде голой Анж. — Предпочла бы просто исчезнуть. Но. Не пытайся общаться со мной. Ты противна мне, омерзительна. Никакого общения между нами больше не будет, а уж тем более никакой любви. Да я и не любила тебя, — со злостной тонкостью в голосе, кажется, подхваченной у Командующей, выговаривает она.        — Это из-за отца? Я хотела тебе сказать, что его убили и... — Двадцатая вставляет вторую ногу и теперь натягивает комбинезон на руки.        — Я знаю, что его убили. И это никак не повлияет на мое решение. Ты мне противна. Точка, — Пятая встает и быстро покидает раздевалку; Анжела бросается за ней, но, запутавшись в костюме, грохается на пол и стонет, почти хнычет, как маленькая. Дверь за Евой задвигается, ее всю трясет от ненависти и злобы, она быстро поднимается на мостик, не слушает сотрудников, не может сосредоточиться и хочет только одного — увидеть Фарбе. Закрыв глаза, старается успокоить мысли, сосредоточиться на работе, после которой она сможет с ней поговорить. Не слушает и не смотрит, как готовят Еву 20, как ее первой отправляют на поверхность, блокирует все сигналы от Двадцатого, настырно гоняет в голове строчки из песни:       Take just one last dare       Pretend you don't care       Till twilight falls       Wait, there's someone else here.       And I can't stop my tears       I've never been so scared       Степень синхронизации — 35%. Безумно низко для Пятой, ее оставляют в ангаре по прямому приказу Командующей.       Ева 20, оказавшись на поверхности, вынимает из здания V-4 паллетную пушку и открывает огонь. Продолговатое полосатое тело (словно увеличенная оса), имеющее вместо рук длинные плети серого цвета зависает в воздухе и отражает АТ-полем атаки из пушки. В момент перезарядки, наносит плетьми удар и повреждает Двадцатому плечевую и коленную броню. Макиавелли требует прекратить огонь и переместиться на другую точку, но пилот не реагирует, продолжает стрелять.        — Двадцатая, что ты вытворяешь? — вмешивается Командующая. — Следуй приказам руководителя оперативного отдела! Не самовольничай!        — Я не буду никому подчиняться, я хочу, чтобы он быстрее сдох! — орет девушка.        Сотрудники оперативного штаба, вместе с Айей, Кенске и Раисой пораженно замирают.       Интересно, Третий, не проходивший подготовку, тоже себя так ведет?        — Отключите питание Евы 20, пусть исчерпает свой ресурс. Повысьте давление LCL в капсуле, — приказывает Командующая. — Снабдить Еву 05 щитом и направить в бой.        — У Пятой синхронизация плохая, возможно она не справится, — вмешивается сотрудница.        — А Двадцатая нам не подчиняется, исполняйте.        Питающий кабель отключают, Евангелион 20 переключается на внутреннюю батарею. Ангел наносит удар по телу, броня трескается и одна из плетей задевает биологические компоненты модуля; Двадцатая не выставляет вовремя АТ-поле и совместно с повышенным давлением LCL получает болевой шок.       Еву 05 доставляют на позицию позади Ангела, тот разворачивается всем корпусом и из одной из полос на теле проглядывают два серебристых отверстия, похожих на глаза, из них вырывается лазерный луч. Все происходит настолько быстро, что Пятая, с низкой синхронизацией, не успевает ничего: удар приходится в голову, все озаряется яркой вспышкой, шлем трескается и модуль слепнет на один глаз. Ева болезненно зажимает правый глаз и почти плачет от внезапной боли, но быстро приходит в себя; сам Евангелион стоит крепко, и когда боль сходит, возвращается и возможность видеть.       Командующая тянется к кнопке связи с Пятым, но передумывает, отнимает палец и оставляет все командование на Миу, продолжая просто наблюдать.       Пятая поднимает щит, закрывает себя от рук Ангела; модуль двигается медленно и топорно, пилот пытается сосредоточиться, но не может.       Отключившийся Евангелион 20 лежит на земле; оставив в покое спрятавшегося за щитом Пятого, Ангел перемещается к Двадцатому и своими руками-плетьми поочередно бьет в нагрудную броню.       Бух!       Бух!       Бух!        — Черт! — Ева опускает щит, возвращает доступ для связи другому Евангелиону. — Анж, слышишь?        — Ева... — очень тихо отзывается Двадцатая. — Прости меня... Что бы я тебе не сделала, прости меня. Я не хотела, — голос звенит сожалением и болью.       Пятая не может сдержать слез, скукоживается в кресле пилота, тяжело втягивает воздух через заложенный нос, ничего не может сделать — бесполезная кукла, ее отстранят, если она ничего не придумает. И единственный, самый ужасный страх — больше никогда не увидеть Командующую.       Ангел пробивает броню, куски разлетаются в радиусе двухсот метров, под броней серо-коричневая кожа. Майор приказывает действовать: стрелять, двигаться, бросить в него щитом — сделать хоть что-нибудь! — но у Шикинами не получается н-и-ч-е-г-о. Ее Ева 05 не реагирует, не отзывается, синхронизация ниже допустимого порога, конец.        — Анж, ты должна была подчиняться приказам, — произносит Пятая, вытирая слезы.        — Приказам тех, кто убил моего отца?        — О чем ты, черт, — Ева заставляет Евангелион достать оружие и выстрелить, но промахивается. — О чем ты говоришь? Ты же хотела его смерти. — Перезарядка, руки не слушаются.        — Нет! Я не хотела, чтобы его убили. Я не хотела... У меня же теперь никого не осталось. А я так любила папочку.        — Что с тобой происходит? — Пятая опускает оружие и делает шаг назад. Их связь зашифрованная, прослушиванию не подлежит.        — Я любила его... И тебя люблю, не оставляй меня, как папа.        — Миу, — Пятая связывается со штабом, — дайте питание Двадцатому, я заставлю ее работать, я не могу ничего сделать, она умрет там.       Она не может, она не такая, пока еще или уже, сама не знает, какая она. Но оставить Анжелу умирать от рук Ангела, Ева не готова.       Макиавелли нарушает приказ Командующей, не слушает протестов Ёловой, требует подключить питание Евангелиону 20 и верит, скрестив пальцы, в то, что Ева сможет, после всего она обязательно справится, заставит или сама сделает. Вместе с питанием, подключается синхронизация, появляется АТ-поле, но вместе с тем и безумная боль в животе и голове. Анжела хватается за голову, кричит и мечется в кресле, почти не слышит свою любимую; Ева несколько раз стреляет в Ангела, не попадает, привлекает его внимание, заставляет прекратить бить в Двадцатый и переключает его на себя.       Евангелион 20 встает на ноги, хватается рукой за одну из плетей Ангела и резко дергает его в сторону; в этот момент Ева 05 стреляет еще раз — снова промах. Ангел отлетает на здание, выравнивается и бьет лазером.        — Анж, давай в сторону, бери оружие из сектора О-1 и стреляем на счет три. Уверена, что это пробьет его АТ-поле.       Но Двадцатая не слушается, снова дергает Ангела за руку-плеть, словно развлекается с ним.        — Черт, Анж! — пылит Ева и пытается выпрямить свой Евангелион, которого так и косит в сторону.        — Ты мне сказала, что ненавидишь меня. Почему я должна тебя слушать? Если ты меня не любишь? — она перескакивает с мысли на мысль, говорит сбивчиво и злобно, огрызается, а потом смеется. Ева играет роль, пытается лавировать, не плакать, не кричать, не размозжить череп этой идиотке, не пожалеть о выборе спасти ее.        — Степень синхронизации растет! — рапортует Айя, глядя на показатели.        — Отключайте ее, я же говорила, — вступает Командующая. — Эвакуируйте Пятую, попробуем выманить его на что-нибудь и забросать N2.       Конечно, комитету это не понравится. Проблем теперь не оберешься. Сначала я отказываюсь отдавать пилота для запуска Q, теперь мы не можем справиться с Ангелом именно из-за пилотов, Командующая снимает очки, потирает виски, затем снова надевает очки и внимательно следит за всеми пятью мониторами разом.        — От меня хотят избавиться, да? — кричит Анжела. — Но им так легко это не удастся! Из-за них погиб мой папа. Из-за них сошла с ума моя мама! Не из-за Ангелов! Почему я должна бороться с ними, когда мой враг это Нерв?!        — Перестань, Анж! — Пятая не справляется, отпускает рукоятки управления, плачет и дрожит.        — Они даже тебя у меня забрали!       Ангел, тем временем восстановивший силы, плетью бьет в Двадцатый, как раз в обнажившийся живот; пилот вскрикивает, но не отступает. Боль смешивается с яростью и слепым отчаянием, она вся один большой импульс, передаваемый от мозга к телу, ее не остановить. Выставляет АТ-поле почти на максимум, подбирает паллетную пушку и выдает несколько залпов в противника. Ева, поняв, что пока хоть что-то получается, возвращается на позицию и стреляет со своего угла. Один из выстрелов пробивает АТ-поле Ангела, другой поражает его в ядро; яркий крест света озаряет их. Все кончено. Ангел уничтожен.        Из штаба отключают питание Двадцатому, но у подзарядившейся батареи имеется еще полторы минуты.        — Заблокируйте все шахты! — приказывает Командующая. — Не допустите, чтобы она сюда спустилась.        Анжела нацеливает оружие на Пятый Модуль.        — Ты что творишь?! — изумляется Миу. — Это же Ева!        — Если она не хочет быть со мной, то пусть будет ничьей!        — Наш же Евангелион против нас же, — фырчит Коичи.        — Ева, уходи! — кричит майор.        — Анж, что же ты делаешь, неужели ты не знаешь... Ты вдруг полюбила своего отца? Как ты можешь?! Ты же даже не знаешь, что он сделал! Что насиловал меня! Других девушек. Как ты можешь теперь скучать по этому чудовищу?! — беснуется Пятая.        — Мой папа тебя даже не знал! Зачем ты наговариваешь на него! — шипит Анжела почти не своим голосом и нажимает на курок.       Ева 05 успевает закрыться щитом, но ударная волна отбрасывает ее на несколько метров, поднимая столб пыли и лишая их возможности видеть без приборов. Щитом Пятую укрывает словно одеялом, она почти застревает под ним, ничего не может сделать, но даже и не пытается, зажав кнопку связи орет:        — Какая же ты мерзкая, Анжела! Ты кричишь о любви, а потом готова порвать за слово против. Ты ничем не лучше своего отца — такой же кусок дерьма! Вам обоим нужно было только мое тело! Сколько ты мне ныла о своей нелегкой жизни, даже не удосуживаясь спросить, а что я чувствую! Что я пережила! Сколько боли и дряни выпало на мою долю! Ты знаешь, что я очень любила Лайта? Ты знаешь, что он погиб?! Ты знаешь, что я была от него беременна, но я потеряла ребенка?! Ты знаешь, что меня дважды насиловали, и там всегда был твой папочка! — Сильная встряска, звон в ушах, попытки подняться пресечены очередным выстрелом, во рту привкус крови и тупая, тяжелая боль в голове. Ева пытается встать, цепляется за провода, мнет машины, на нее ссыпаются обломки зданий. Когда пыль успокаивается, покрывает все окружающее пространство, открывая возможность видеть, Пятая замечает сутулую Еву 20 с исчерпавшимся зарядом батареи.       Пятую с сотрясением мозга и множеством ушибов доставляют в медицинский центр при Нерв.       Двадцатую заключают под стражу как саботажника.       Командующей предстоит держать ответ перед правительством города за разрушения. Бесконечные разбирательства, расследования, выяснения.       Измотанная улаживанием кучи вопросов, после нервной ночи, она возвращается домой. Темная квартира, пустая и безжизненная, свет в прихожей, вспыхнувший от нажатия на выключатель ничего не дает, не добавляет уюта. Магдалина спускается с каблуков, проходит в кухню, чувствуя боль и голод — с утра, кроме кофе, ничего так и не поела. Надеется найти в холодильнике что-то готовое, что достаточно бросить в микроволновку и потом съесть, пусть даже невкусно, лишь бы что-то в себя засунуть; глазами бегает по полкам, останавливается на пирожных, удивленно протягивает руку и достает. Она так давно их не видела, не ела. Пятая купила их себе? Или…       Желудок сжимается, Магдалина подносит руку к лицу и прикрывает распахнувшийся в удивлении рот. Не может быть, чтобы Пятая...       Ставит коробку обратно на полку, захлопывает холодильник и устало опускается на стул, закрывает глаза. Ей безумно хочется увидеться с Пятой, пусть мельком, пусть не говорить, только увидеть. Набирает номер отделения, в котором находится девчонка, ей быстро отвечают, предоставляют всю необходимую информацию: показатели в норме, в себя еще не пришла, все будет хорошо, ей требуется время на восстановление. Командующая выдыхает, кладет телефон на стол, запрокидывает голову — даже, если бы Пятая была в сознании, приехать сил у нее не хватит. Они обязательно увидятся.       — Чудо ты, в перьях, — смеется Магдалина. — Спасибо тебе.