[Не] больно

      У Евы нет времени и сил ни на что: последняя неделя учебы забирает всё, наполняет голову знаниями, заученными на скорую руку, сидя вечерами в комнате, обложившись конспектами: времена в английском, сложные конструкции предложений в китайском, бесконечные формулы тригонометрии, химические реакции, расположение костей в человеке, теоремы планиметрии и стереометрии (за что сразу все?); дополнительные занятия сдвигают время прихода в Нерв, а вместе с тем и возвращения домой. С Командующей видится почти поздним вечером, когда бросает ей короткие: «Добрый вечер!» и «Спокойной ночи!». Неделя в режиме нон-стоп и средний балл растет, улучшается и перестает беспокоить. В какой-то момент не выдерживает и хвастается Командующей: врывается в кухню, размахивает распечатанным табелем с оценками, сияет улыбкой до ушей — смогла, сделала, смотрите!       Внезапная недельная прохлада сменяется жаркими, беспощадными солнечными днями. Солнце встает рано, заходит поздно, стоит над головой, прожигает воздух, плавит асфальт, наполняет легкие горячим воздухом, прогревает кости, заставляет носить головные уборы и пить много воды. Спокойствие в природе, возникшее после Второго Удара, спадает, добавляет контрастов. Кажется, даже Ангелам жарко нападать — сначала они жалеют Пятую и дают доучиться и исправить балл, а потом ленятся и плавятся на солнце, никаких нападений вот уже третью неделю. Жизнь течет своим чередом, люди расслабляются, выбираются за город на пляжи, носят простые вещи, покупают мороженное и больше не боятся. Вокруг строительные краны, множество рабочих в самых разных ярких жилетах, вереницы грузовых машин с песком, щебнем, строительными материалами — город восстанавливает себя после той стычки двух Евангелионов и победы над Ангелом.       Удалось ли Командующей все до конца уладить, Ева не знает, но ее жизнь становится проще и комфортнее, когда из нее исчезает школа, Анжела и практически полностью исчезает Нерв, оставаясь только часовыми визитами два раза в неделю. Большую часть времени проводит дома, отсыпаясь и занимаясь всякой ерундой; понимает, что с Командующей быстро не сблизишься, не настаивает, не наседает, не обижается на холодность.

***

       — Это те документы, которые вы просили найти, — толстая черная папка ложится на стол Командующей; мужчина отходит на два шага назад, чтобы видеть ее лицо, иначе скрытое за мониторами, поправляет ворот рубашки — не необходимость, просто привычка. — Скажу честно: это было совсем непросто. Комитет все почистил, что даже биографию членов не найти. Но я смог. Иногда полезно иметь связи в самых разных кругах, — ухмыляется и потирает щетину. — Полагаю только, что рано или поздно они узнают, что кто-то копается в их грязном белье.        — Если бы вы не хотели, господин Рёдзи, этим заниматься, вы бы не занимались, — улыбается Командующая, меряя своего осведомителя взглядом, притягивает к себе папку, но не открывает.        — Вы проницательны, госпожа Фарбе.        — Проект совершенствования человечества, — говорит Командующая сама себе, когда дверь за шпионом закрывается.       Проект «Е» претерпел изменения: изначально целью Seele являлось создание Ангелоподобных роботов для отражения атак. Используя расшифрованные данные из Свитков Мертвого моря, комитет спонсирует создание института Gehirn, во главу которого ставит мужа Икари Юи — дочери члена комитета. Талантливый нейробиолог, лучшая ученица профессора Фуюцуки, ученая, подающая огромные надежды, почти наравне с Наоко Акаге. Ей пророчат подобную судьбу, ее разработки перевернут мир.       Неужели, Фарбе перелистывает страницы, комитет настолько верил в нападение Ангелов, что создал Евангелионы только для борьбы?       Нет.       Проект совершенствования человечества, в другом переводе: «проект содействия искусственной эволюции» предложен Килом Лоренцом — председателем Seele, одобрен всеми членами комитета и выстраивается на базе проекта «Е». По некоторым данным Лоренц родился в 1925 году, по другим же — в 1935 году, в небольшой немецкой деревушке. В пользу двадцать пятого года говорит одна заметка, что в возрасте пяти лет, мальчик, похожий по описанию на Лоренца, несколько месяцев был пациентом Зигмунда Фрейда. По некоторым, неподтвержденным данным (ни у каких биографических данных на Кила нет официальных подтверждений, он полностью стер, устранил свою историю), он окончил Венский университет; в приложении имеются несколько статей, опубликованных Лоренцом по исследованию нервных клеток спинного мозга животных. Далее известно только то, что Кил способствовал в манипуляциях Seele перед Вторым Ударом, был заснят вместе с Икари и профессором Кацураги непосредственно перед началом экспедиции, участвовал в сокрытии истинного инцидента. После Второго Удара в течении пятнадцати лет заменил практически все свое тело кибернетическими имплантами.       Проект «Е» лишь прикрытие, комитет жаждет иного.       Нападения роботов не ошибка и не сбой системы, не главный промах военных, как это назвали в СМИ, а спланированная Seele операция, нацеленная на исследование пилотов, их способностей сражаться без помощи штаба. Сходится все: одновременное нападение роботов на те базы Нерв, командующие которых были отправлены на совещание в Америку, полная блокировка связи с руководителями оперативных отделов.       Магдалина откладывает папку в сторону, встает и наливает воды, но делает маленький глоток, несколько секунд смотрит в стену, выливает воду и идет за кофе.        Что делать с Двадцатым Евангелионом и его пилотом? Очевидно, что даже при возвращении пилота, работать совместно они не смогут, другого пилота не дадут, на обмен тоже никакая страна не пойдет. Евангелион новый и более совершенный, пилот бесполезный и неподчиняющийся приказам.       Садится с кофе за стол и продолжает изучать содержимое документов.        Эмбрион Адама тайно доставлен в главный Нерв, расположенный в Токио-3. Настолько тайно, что Рёдзи стало об этом известно? Или именно он и занимался перевозкой? На кого еще работает Кадзи, кроме Фарбе? Зачем Икари восстановленный эмбрион Адама?       В ходе эксперимента, проведенного 13 сентября, Адам эволюционировал, открыл двери Гафа, выпустил свои души, а сам регрессировал в эмбрион. Никаких научных данных о том, какую пользу или вред может нанести Первый Ангел, нет. Почему именно Икари, Командующий главным Нерв? Не боится он помещать и Первого и Второго Ангелов в одно место? Адам и Лилит — колоссальный риск начала Третьего Удара.       Может, Фарбе чешет за ухом, в этом и есть скрытый план Икари, из-за которого беспокоится комитет? Уничтожить мир?       Ерунда какая-то, ведь его сын борется с Ангелами, живет и дышит воздухом, пропитанным последствиями эксперимента.       По слухам, желтой прессе, а потом и некоторым официальным данным — в смерти Икари Юи повинен сам Гендо, и только Фарбе и Фуюцуки известно, что Юи имела осознанное желание поместить себя в Евангелион.        — Чтобы вы хотели оставить своей дочери?       Молодая миниатюрная девушка в белом халате останавливается у пруда, и, щурясь, смотрит на отблески солнца на водной глади. Магдалина в своем сером легком платье встает рядом, скрещивает руки на груди и рассматривает лицо Юи: ей двадцать семь, а выглядит она лет на девятнадцать: чистая белая кожа, только в глазах усталость. Воздух дрожит от жары — один из первых аномально жарких дней после Второго Удара.        — Мир, в котором она могла бы существовать. К сожалению, я сомневаюсь, что моей жизни хватит, чтобы изменить что-то глобальное для нее, — отвечает Фарбе.        — Я бы хотела, чтобы Синдзи жил в другом мире, в мире, где есть снег, и есть жизнь, — она встряхивает волосы и не сводит взгляда с воды, смотрит вглубь, внутрь мира, внутрь себя. — Этот мир тоже прекрасен, но он может быть намного лучше, он был намного лучше и мог стать еще лучше.        — Нет предела совершенству. Разве не поиск этого самого улучшения привел нас к тому, что мы сейчас имеем?        — Я думаю, что смогу улучшить и изменить этот мир ради него. И для всех детей, рожденных после Второго Удара. Синдзи сможет жить в этом новом мире, у него, обязательно, хватит сил, — Юи поворачивает голову и широко улыбается Магдалине, прикрывает глаза, словно защищая их от солнца.        Такой, казалось, обычный разговор. Но он был последним. Потом произойдет контактный эксперимент, Юи погибнет, сама Магдалина уедет в Китай, строить свой филиал Нерв и продолжать исследования.       Сама Юи Икари мертва, ее сын вынужден быть пилотом Евангелиона, чтобы спасти мир. Такого она желала для него? Дочь Магдалины мертва, а ее душа заперта в экспериментальном модуле Евангелиона. Такого она желала для дочери?       Не их ли эгоистичные желания привели к такому исходу?       Если бы Магдалина проявила больше участия к мыслям и чувствам Юи, изменило бы это будущее? Стоило ли говорить о чем-то, кроме работы и исследований? Ведь Юи пыталась, задавала вопросы, начинала разговоры.       Фарбе вызывают на срочное собрание с комитетом.       Вступив на зыбкую почву, Магдалина уже не может вернуться обратно. Если старики так старательно пытаются припугнуть, то за их действиями точно что-то стоит. Но и ей есть, что скрывать. И есть, что терять.

***

      Доделав учебный проект, Пятая валяется на диване, слушает юмористический концерт и болтает в воздухе ногой. Настроение отличное, посмеивается над шутками, периодически хохочет в голос, когда высказанное старичком на экране попадает в самую цель.       Когда Командующая возвращается, Ева кричит ей с дивана приветствие и тут же пересказывает самую забавную, на ее взгляд, шутку. Фарбе категорически не смешно, она обрывает на полуслове, смотрит с холодом, придирается к мелочам, заставляет Еву встать с дивана, выключить телевизор, выполнить несколько мелких и ненужных действий, вопросы игнорирует.       Пятая все исполняет, попутно теряет все свое хорошее настроение, улетучиваются из головы шутки и истории, стирается образ старика-юмориста; в какой-то момент она почти глотает слезы досады и обиды — так сложно сблизиться с этим человеком. И ведь Пятая видит, чувствует, понимает, что с Командующей что-то не так, что что-то произошло, тревожит, не находит выхода, оседает пеплом в душе, делает голос металлическим, лишенным эмоций. Она закрывается в себе, окружает себя стеной льда и снега, словно выстраивает невидимое АТ-поле, и Ева понимает то, о чем говорил сумасшедший доктор. Командующая всеми силами отодвигает окружающих от себя, особенно Шикинами, зажимает эмоции внутри, выливает их дозированно, смешав со льдом, стальными лезвиями-словами и отблеском глаз. И Пятая сдается, ничего не говорит, уходит в комнату, не высовывается, ничего не предлагает, но разрывается изнутри.

***

      Поздно вечером на западной окраине города обнаруживают неопознанный летающий объект. Парящая тарелка излучает в оранжевом спектре, не может идентифицироваться как Ангел. Китайские военные отказывают в содействии, у них и так сейчас проблем много: из-за определенных политических ходов есть большой риск начала войны с Америкой. Так и ответили "нам не до ваших Ангелов".        — Как будто мы их придумали! — всплескивает руками майор Макиавелли, когда трубка служебного телефона возвещает о разрыве соединения. В кабинете только она и Кенске, оставшийся здесь на дежурстве. Если объект не излучает в синем, то он не забота Нерв; военные аналогично сообщают, то это не к ним.       — Тогда, кто должен заниматься чертовней, что прилетела? — Миу хлопает ладонями по столу и гневно смотрит на Кенске. Молодой человек устало пожимает плечами, прекрасно знает, что адресат ненависти не он.        — Зато, когда у них сбежали бешеные роботы, они наших пилотов взяли! — ругается майор, обходит стол и нервно вышагивает по своему кабинету. На ней джинсы и толстовка, прибежала из дома, не успела переодеться. В такой одежде ей не дашь больше двадцати двух.        — Не забывай, что и пилоты, и Евангелионы на самом деле напрямую подчиняются ООН, — улыбается вошедшая доктор Ёлова. Накрахмаленный халат поверх черного обтягивающего атласного платья, телесные колготки и туфли на платформе, аккуратный макияж, как будто только что наложенный — женщина с картинки.        — А еще они должны защищать людей, а не сдавать город на растерзание террористам, а теперь и НЛО! — Миу возвращается к столу, наклоняется к клавиатуре, зажимает кнопку и говорит: — Ев, мы не знаем что это такое. Оно не идентифицировано как Ангел, поддержки ждать от военных в этот раз не стоит. Постарайся пока просто не впускать ее в город.       Скорее, они с удовольствием выстрелят по нашей базе, а тем более после представления на весь белый свет, когда наши Евангелионы подрались, добавляет про себя Миу, отпустив кнопку связи.       — Мы даже эвакуацию запросить не можем. Правительству вообще плевать на город?        — Полагают, что мы справимся, — пожимает плечами Раиса.        — Майор, — вступает Командующая, — прикажите Пятой, пусть уничтожит его.        Майор бросает вопросительный взгляд сначала на доктора, потом на сотрудника. У последнего в глазах столько же удивления, что и у нее; Ёлова абсолютно спокойна, хладнокровна, как будто каждый день имеет дело с чем-то из ряда вон. Миу заводит прядь волос за ухо, не спускает глаз с подруги, надеется, что та выдаст информацию, свои мысли, да хоть что-нибудь, но со вздохом отдает приказ.       Насколько она может считать Раю подругой?       Евангелион 05 стреляет в тарелку. Никакого АТ-поля, тарелка дымится, накреняется и встает под углом в шестьдесят градусов к поверхности Земли, но продолжает левитировать. Пятый стреляет еще раз, заставляет тарелку потерять способность удерживать высоту и свалиться где-то в районе нового озера Сихай.       В район крушения направляют спасательную и пожарную бригады, две бригады из Нерв.       Вокруг Евы 05 возникают шесть светящихся шаров радиусом сантиметров тридцать, ярко озаряющих пространство, словно несколько небольших, но очень мощных прожекторов. Парят на высоте в тридцать пять метров, излучают в синем.        — Шестеро?! — изумляется Айя, еще раз перепроверяя данные.       Шары, генерируя АТ-поле, блокируют Пятый Евангелион, держат его в ловушке, не дают перемещаться и двигаться, а у Пятой из снаряжения только пистолет и прогрессивный нож. Она делает несколько выстрелов, ничего не получает на выходе, выставляет свое АТ-поле на максимум и удерживает Ангелов на расстоянии вытянутой руки, судорожно пытается придумать хоть что-нибудь, но не может. Вытащить нож и бить в каждый шар по отдельности? Попробовать разорвать кольцо и сбежать?        — Неужели их сразу шестеро одинаковых? Или это один в таком виде? — в штабе спрашивает майор.        — Все приборы зашкаливают. Они слишком сильно излучают. Им удастся быстро пробить АТ-поле Пятого! — встревоженно объявляет Коичи.       Миу предлагает катапультировать пилота и сдать Пятый на растерзание, но Командующая отклоняет предложение.       Евангелион 05 предпринимает попытку проткнуть ножом один из шаров, но лезвие проходит сквозь него. Пустая оболочка, излучающая АТ-поле? Пятая разворачивается и бьет второго — пустота.       Третьего — пустота.       Четвертого, пятого, шестого — ничего.       В них нет ядер.       В них нет ничего кроме них самих. Что генерирует АТ-поле? Что позволяет им удерживать свою оболочку?       — Или они и есть АТ-поле, — предполагает Айя. — А сам Ангел где-то еще.       — Такое же невозможно, — обрывает Коичи. — АТ-поле не может существовать отдельно от Ангела или Евы. Оно образуется около ядра.       Первый шар, что Ева пыталась проткнуть, приближается вплотную, несколько секунд зависает у груди модуля и исчезает внутри, обжигает ребра, опаляет внутренности.        — Отменить тревогу. Уведомить все заинтересованные ведомства, что операция выполнена и никакого Ангела не было, — приказывает Командующая.        — Но... — рука Айи слегка дрожит, она смотрит на Кенске, но тот лишь качает головой и выполняет приказ.       Секундная боль проходит, оставляет миллионы вопросов и непонятных ощущений. Приборы не фиксируют излучения в синем, пилот ничего не чувствует, Евангелион функционирует как обычно, но все точно знают, что нечто проникло внутрь, впилось в ребра, забралось в ядро.       Ева пытается вырваться из кольца оставшихся пяти шаров, мечется, тычет в них ножом, требует ответов от штаба, но по всем фронтам полный провал. Ничего не выходит, никаких комментариев не дают.       Один из шаров резко отделяется от кольца, движется рвано, сначала вверх, потом вниз, затем вправо, снова вверх, снова вниз и входит в модуль, исчезает в нем, теперь не приносит боли. Пятый замирает с поднятой рукой, его АТ-поля недостаточно, чтобы не позволить шарам проникать и один за другим они входят, растворяются, гаснут внутри Евангелиона.       Мир вокруг погружается в темноту в момент исчезновения последнего шара. Излучение в синем прекращается.       Ева покидает модуль, стоит внизу, на земле, в свете переносных фонарей передвижной исследовательской лаборатории, смотрит на Пятую Еву снизу вверх, скрестив руки на груди.       Командующая в очередной раз рискнула ею — до скрежета зубов типичная ситуация, ничего не меняется, да и Ева не надеется, но внутри хочет хотя бы личных приказов, а потом и увидеть Снежную Королеву, но Командующая не приезжает, остается в штабе — конечно, что ей здесь делать?.       Исследования ведутся до рассвета, но никаких следов Ангела не обнаруживают. Ева сначала дремлет в палатке, потом выходит на воздух, общается с майором и доктором, другими сотрудниками, собирает элементы мозаики, пытается понять хоть что-то, напрягается, стараясь вытащить из памяти ощущения. Пустота. Везде: в голове, душе, вокруг, на приборах.       Пятая уходит в лес, подальше от яркого света, от голосов, облокачивается о дерево, закрывает глаза.        — Лилин в вечном поиске смысла, — ухмыляется кто-то у нее за спиной. Ева вздрагивает, отделяет себя от дерева, оборачивается. Позади бледнокожий светловолосый юноша с удивительно красными глазами; Ева щурится, словно это поможет видеть лучше, пытается разглядеть точно ли у парня такие глаза или это линзы?        — Здесь не должно быть гражданских, а тем более школьников, — напряженно произносит девушка, но взгляд не отводит, что-то есть в этом парне бесконечно завораживающее.        — Вы так любите разделение, что, даже находясь в телах, продолжаете делить себя дальше и выстраивать границы.        Ева молчит, подмечает, что вокруг них нет никого, слегка ежится от прохлады раннего утра, комбинезон сам, почему-то, не выставляет нужный температурный режим.        — Ты боишься меня? — спрашивает юноша, подходя ближе.        — Я боюсь за тебя. Здесь небезопасно.        Он хмыкает: — Удивительная доброта. Возможно, это и отличает детей лилин.        Лилин .       Ева пытается вспомнить, где слышала подобное, роется в памяти, заглядывает в укромные уголки, почти чувствует, как бегут импульсы в мозге.       Теккери.       Теккери называл людей лилин, как детей Лилит.        — Кто ты? — спрашивает девушка, почти ежится, дрожит на прохладном ветру, чувствует нечто неприятное, холодное, пугающее, не то в этом пареньке.        — Не волнуйся, Пятое дитя. Я — пилот. Меня направил сюда Мардук. На случай, если вам нужна будет помощь. Мое имя Каору. Нагиса Каору. — Неизменно улыбается и Еву уже коробит от этой улыбки. Так улыбаются либо психики-маньяки, либо умалишенные, блаженные.        — Ева Шикинами, можно просто Ева, — представляется Пятая, хоть и не хочет этого. Сейчас, в такой ситуации, ей только не хватает нового пилота с причудами. — Где твой модуль?        — Я пока не совсем ваш пилот... — растягивая слова и, не убирая чертову улыбку с лица, говорит Каору, — скорее я направлен как поддержка, а не как основное действующее лицо. Модуля у меня пока нет. Но я могу синхронизироваться с любой Евой.        Ее окликают, но в шуме голосов она не различает, кто именно, оборачивается, отвлекается, а когда снова смотрит перед собой, Каору и след простыл. Ева растерянно зовет его, заглядывает за парочку деревьев, слышит хруст веток и сухой травы, не может понять, как он исчез всего за секунду, максимум две.       Вдох-выдох.       Если он галлюцинация, то у Пятой огромные проблемы с психикой.       Возвращается к лаборатории, мысленно мечется по пяточку, на котором находится, хочет узнать, спросить кого-то — кто-то же видел светлого паренька с линзами, но все заняты, увлечены, погружены в дело и Ева отвлекается, выбрасывает его из головы, оказывается подхваченной под локоть Раисой.        — Ев, попробуем запустить Пятый, — говорит Ёлова. — Но я сразу скажу: мы не знаем, что теперь с ним. По всем показателям все отлично. Как было, так и осталось. Но научное чутье говорит о том, что все далеко не отлично и даже не нормально. Но Командующая настаивает на запуске и проверке. Ты не спала и устала, но выбора у нас нет. Предложили перенести запуск хотя бы часов на пять попозже, но это же Командующая...       Еве хочется скукожиться, собраться в комочек, найти тепла — костюм работает исправно, ей холодно изнутри. Красноглазый не идет из головы, пугает вероятностью галлюцинации, проблем с психикой, заражением из-за Ангелов.        Синхронизация проходит как-то иначе, ощущения, цвета, запахи, привкус крови во рту, ощущение, будто LCL грязный, проник в легкие, наполнил внутренности песком и пылью. Система очистки работает без перебоев, костюм должен греть, Евангелион функционирует, делает шаг, еще один и Пятая выдыхает, расслабляется, чуть запрокидывает голову.       Вспышка.       Шикинами почти подпрыгивает, подается вперед, но ничего больше не видит, почти как тогда, при воздействии ментального Ангела, только свет в кабинете не переключается на красный, а остается серо-оранжевым, потухшим, все показатели отображаются правильно, но картинки из внешнего мира больше нет.        — Хотела бы ты изменить этот мир? Хотела бы, чтобы он прекратил свое существование? Хотела бы? Это даже не голос. Это мысль в голове. Но не собственная.        — Кто твой враг?        — Разве у иной формы жизни нет права на существование? — а это уже голос. Женский и такой знакомый. Но не принадлежащий Еве, она аккуратно тянется пальцем к кнопке на рычаге управления, словно боится спугнуть, нажимает и включается связь со штаб-квартирой, с полевой лабораторией.       — Только одна форма жизни может существовать. Это изначально наше место.       — Почему бы нам не существовать вместе?       Никакой реакции из штаба; Ева глубоко вдыхает, отключает связь, закрывает глаза и мягко, слегка испуганно, спрашивает:        — Кто здесь?       — Потому что такое правило.       — Кто его придумал?       Женский голос. Ева узнает его. Вспоминает.       — Мама?        — Почему бы не уничтожить этот мир и не создать новый?       — Потому что мы любим этот мир, каким бы он ни был. Нельзя хотеть разрушить то, что у тебя есть, не имея альтернативы.       — Ты сможешь создать новый мир. Хочешь этого?       — Этот вопрос тебе, Ева.        — Кто вы такие? Вы моя галлюцинация?! Выпустите меня отсюда! — бросает рычаги, пугается и мечется, бьет кулаками по аварийному выходу из капсулы, хочет повернуть ручку, но не справляется, задыхается от отчаяния, тонет в нем.        — Что-то не так! — Айя оборачивается на доктора, смотрит круглыми, расширенными от ужаса глазами. Раиса замирает, прижимая папки к груди; собиралась завершать эксперимент и предложить пилоту выбираться из модуля.       — Синхронизация скачет, — продолжает девушка, — такого не бывает, чтобы то почти нулевая, то почти 40 процентов! Так будет достигнута граница заражения!       — Хочешь ли ты создать новый мир?       — Хочешь?       Страх прорастает изнутри, берет свое начало внизу живота, маленькое зернышко дает побег, мгновенно превращающийся в черный куст, шипастый, горячий, больно впивающийся ветками в сердце и желудок, оплетающий легкие, сдавливающий и заставляющий кровь кипеть внутри, забегать в мозг, обжигать сосуды. Ева дрожащей рукой выбирает зашифрованную линию, кабинет Командующей, скрещивает пальцы, хочет верить, что та ответит, выйдет на связь, прольет свет или, наоборот, заберет его, уничтожит, позволит растению внутри девчонки победить, изничтожить, распотрошить изнутри — сделает хоть что-то.        — В чем дело, Пятая?       От сердца отлегает, колючие ветви отмирают и осыпаются.        — Я не понимаю, что происходит... — горло сводит спазмом, Пятая не может дышать, со свистом втягивает воздух в маленькую щелку и сил хватает только, чтобы прошептать, почти прохрипеть: «помогите». Связь обрывается и в капсуле воцаряется болезненная тишина.       — Ты должна сама принять решение. Я хочу твое решение. Только твое. Или тебе так важно, что скажет кто-то другой?        — Экстренный выброс капсулы не работает! — кричит сотрудница в ответ на приказ Миу.        — Излучение в синем! Ева 05 излучает как Ангел!        — Приняла решение?        — Выпусти меня отсюда! Уйди прочь из моей головы! — Ева впивается пальцами в голову, сжимает себя, кричит и плачет.       — Это ее решение.        Макиавелли принимает тяжелое для себя решение, но только так она может спасти пилота: требует от сотрудников не сообщать в штаб о захвате модуля, хочет выиграть время, прекрасно понимает, что Командующая отдаст приказ уничтожить модуль вместе с Пятой. С ней спорит Раиса — ты, из-за эмоций, ставишь под удар всех! Если Пятый выйдет из-под контроля, кто будет отвечать?! Фарбе, а не ты! Погибнут люди! Жизнь одного против жизни…       — Излучение пропало! — Коичи.       Оборвавшаяся на полуслове Раиса, растерянная Миу, обрадованный Коичи, замершая Айя, пораженный Кенсе — напряженно отсчитывают секунды, следят за приборами.       Ангел исчез? Растворился в Еве 05 или стал ее частью? Возможно ли вообще будет использовать этот модуль?        Голоса замолкают, Евангелион перезапускается и процесс синхронизации проходит в штатном режиме. Ева выполняет команды, не анализирует и не запоминает их, выдвигает капсулу, выбирается наружу, проходит к шатру-лаборатории, говорит с Ёловой. Переходит в другой шатер, внутри несколько компьютеров, полумрак и Командующая.        — Используешь защищенный канал в своих личных целях? — оборачивается Фарбе, когда шторка на входе отодвигается и внутри оказывается Пятая. Руки скрещены на груди, джинсы и кроссовки, серая футболка, натянутая на груди.       Ева не знает, как себя вести и что говорить. Слишком устала, стоит, опустив голову, еле сдерживает непрошеные слезы. Стержень в ней погнулся и накренился, не держит ни скелета, ни психики.       — Даже не извинишься? — Голос мягкий, почти нежный. Командующая играет с ней в кошки-мышки? Приезжает, срывается с места или из дома, Ева уже путается, не помнит, анализирует по внешнему виду. Не понимает, как могла слышать в модуле голос мамы; замыкает это со словами Теккери о душах в Евангелионах. У всех детей в тренировочном центре не было родителей, точно не было матерей. Лайт, Настя, у Третьего, кажется, только отец, у нее самой никого. Никого. Поднимает глаза на Командующую:        — Простите, Командующая, — мямлит.       Теория рассыпается в прах, разбивается об Анжелу.       Не знает, куда деть нервные пальцы, всю себя, хочет плюхнуться, ссыпаться на пол, вывалить все, получить хоть немного тепла.       Тепло, в ее голове, выглядит чем-то нежно-красным, а потом наливается другим оттенком.       Глаза.       Юноша.       И Пятая поднимает глаза на Магдалину: — Командующая, а нам прислали еще одного пилота?        — С чего ты взяла? — Командующая опускает руки и кажется совсем иной: доброй, простой, мягкой, нежно-красной.        — Просто услышала какой-то обрывок разговора. Наверное, не так поняла, — Ева снова опускает взгляд.        — Ты уже общалась с доктором Ёловой? — Фарбе проходит вглубь шатра, не смотрит на измученную девчонку.        — Да, — выдыхает, — только что. Она мне и сказала, что вы приехали. Все хорошо, никаких повреждений у Евангелиона нет. Куда исчезли Ангелы, остается загадкой. Сможем ли мы использовать теперь Пятый? — или я буду не нужна, и все закончится? сглатывает, старается казаться, быть сильной, пусть без стержня, пусть надломанная, разбитая, испуганная и потерянная. Если ее отстранят за неимением модуля, вернут обратно к приемным родителям, поставят во всей истории точку, то Командующую она никогда уже не увидит.       Никогда.       Пожалуйста!       Не избавляйтесь от меня!        — Временно заморозим его. Все проверим, — Командующая поворачивается лицом к подчиненной, несколько секунд молчит, рассматривает, руки скользят в задние карманы джинсов, достают из одного из них ключи от машины. — С модулем пока все понятно, а… — еще секунда, — ты как?       И стена льда — Ева почти это видит, или воображает себе — трещит, крошится и рушится. Глыбы падают под ноги. Она хочет ответить — слишком тепло, нежно-красный, — в шатер входят сотрудники в мятной форме и с черными буквами Nerv на спине, переговариваются, нарушают интимность обстановки, принимаются разбирать компьютеры, отсоединять проводки, грузить все в машины, собирать мебель.       Командующая ничего не говорит, выходит из шатра; Пятая семенит за ней.       Она приехала сама, на своем автомобиле.       — Со мной поедешь, — строго говорит Командующая, быстро обернувшись к Пятой, и кивает на машину. Ева, почти растерявшая все силы, подскакивает чуть вверх, как мячик, брошенный с большей силой, ей задали нужный вектор, приложили достаточно сил — просто слова, а так много значат; действия — еще больше.       Пристегивается, устраивается поудобнее и расслабляется. Перед глазами деревья и снующие туда-сюда сотрудники с компьютерами, пленками; Командующая садится за руль, вспыхивает ярко-желтым панель, слегка урчит двигатель — машина не из дешевых.       Ева теребит ремень безопасности, не решается посмотреть на Магдалину.        — Ком, а чисто гипотетически, могут быть души в Евангелионах?        — Мы говорили уже с тобой об этом — нет.       Автомобиль выбирается на ровную дорогу, набирает скорость. Пятая поворачивается и наблюдает за Командующей: та почти не сосредоточена, ведет спокойно, прибавляет скорость и совсем не переживает.       Пятая глубоко и со свистом вздыхает, в машине пахнет дорогим парфюмом, кожей и немного деревом.        — Я слышала голос... В Евангелионе, — она напрягается, натягивается, тонкими пальцами вцепляется в ремень, другой рукой в край сиденья. Магдалина просит рассказать, приглашает всем своим видом, сильнее надавливает на газ и машина мчится все быстрее. Ева рассказывает почти обо всем, умолчав лишь про красноглазого юношу, надеется, что ей просто привиделось на фоне усталости, просто показалось, почти приснилось в момент дрема в палатке.        — Пятый заморозим. Что дальше делать, пока не знаю. Обещали прислать пилота, который, якобы, синхронизируется с любой Евой. Но, по всей видимости, никого не отправят. Надеюсь, что с твоим модулем все в порядке. И... с тобой, — Фарбе быстро смотрит на пилота и снова переводит взгляд на дорогу.       И с тобой…       Ева чувствует толпу приятных мурашек и как растягиваются в улыбке губы, чуть прикусывает нижнюю и опускает голову…       Синхронизируется с любой Евой, — значит, Нагиса не был галлюцинацией? Теряется, не знает: говорить или нет, никак не соберется с мыслями.        — Я хотела тебя кое о чем попросить. — Врывается в сознание голос Командующей.        — Да? — встрепенувшись, девушка поднимает глаза на Магдалину, разглядывает ее профиль.        — Старайся не разговаривать с сотрудниками Нерв, которых раньше не видела, а лучше и с теми, кого плохо знаешь. О том, что рассказала мне, расскажи только Ёловой.