Глава 32. Пляжная серия
27 февраля 2021 г., 21:11
Темная зала, голограммы монолитов с красными номерами расположены по кругу, в центре парень со светлыми волосами. Стоит чуть вульгарно, убрав руки в карманы брюк, белая школьная рубашка слегка выбивается, черные лаковые ботинки отражают холодный искусственный свет монолитов.
— Как вы и предполагали, — Каору не шевелится больше, стоит, застыв, почти прислонившись к невидимой стене, смотрит расфокусировано на окружающие монолиты Seele. — Пятый не пробудится.
— Благодарим тебя, — звучит от монолита 02. — Направим тебя в Токио-3, на замену Второй. Проследишь за Икари.
— Не позволишь ему нарушать наших планов, — хрипло дребезжит голос из монолита 06.
— Прощай, — произносит монолит 01.
Для Каору монолиты гаснут, оставляя его во тьме пустынного зала.
— Остается следить за Икари, чтобы наш план вступил в силу как можно скорее, — вздыхает член комитета из Франции.
— Совсем скоро все Ангелы будут повержены, и комната Гафа опустеет, — монолит 10.
— И тогда избранный возглавит наше возвышение, — монолит 04.
— Но за немецким и китайским Нерв стоит приглядывать, — монолит 02.
— У нас достаточно информации на Фарбе. В конце концов, у всех есть свои слабые места, — монолит 03.
— Именно потому человечество и обречено, — монолит 01.
***
За ней наблюдают, ждут, когда ошибется, сорвется, оступится, сделает что-то не так — это превращается в паранойю, отравляет жизнь, заставляет оглядываться по пути домой, а потом вспоминать — так было всегда. Нерв находится под ООН, который, в свою очередь, тайно управляется Seele. Пока она шла по накатанному пути, пока она не начала перечить, искать информацию, быть строже, внимательнее; за ней так пристально не следили, но и никогда не выпускали полностью. Доверять кому-то в подобных обстоятельствах абсурдно. Станешь ближе, и человека используют против тебя. Делает глоток кофе, ставит кружку рядом и та оставляет отпечаток коричневой дуги на белом листе; недовольно фыркает и переставляет — лист все равно безнадежно испорчен. В бежевой раскрытой папке досье на Пятое дитя. Шикинами Ева. Дата рождения: 15 мая 2001 г. Место рождения: г. Дрезден Германия Мать: Оливия Шикинами. Отец: — Внебрачный ребенок? Или отец погиб во время Второго Удара? Место рождения Германия? Неудивительно, учитывая европейскую внешность девочки. Почему тогда оказалась в Шанхайской центре, а не в Берлинском? Показатели тестов, физической подготовки, когнитивных способностей — выше среднего. Рассудительна, местами холодна. Имеет начальную военную подготовку. Переворачивает страницу. Оливии в 2001 году исполнилось всего семнадцать. Совсем юная девчонка, в Дрездене, без мужчины, родителей, в последствиях Второго Удара рожает ребенка и тут же уезжает в Китай. Как она тогда попала в проект «Е»? Перебирает страницы, но на них только информация на Пятую. Выводит компьютер из спящего режима, подключается к системе Маги и запрашивает информацию. После неудачи с запуском Второго модуля, следующие Евангелионы решается снабдить душами не ученых, а обычных людей. Нерв печатает объявление в газете, привлекает людей на заработки, не указывает никаких рисков, только главное условие: наличие ребенка 2000 — 2001 года рождения. Общественностью воспринимается как помощь от исследовательского института молодым мамам в голодные годы. Женщины толпами идут, но многие отсеиваются: кто-то врет о возрасте ребенка, кто-то не подходит по тестам, но всем выплачивается небольшая компенсация. Оливия пришла из любопытства или жажды денег? Значит, она снова была в Германии, оставив ребенка в Китае? Стала участницей запуска Евангелиона 05. Предупредили ли ее о том, что она не вернется к ребенку? Или ложью забрали человеческую жизнь, подарив взамен немного денег и возможность стать медиумом — проводником импульса от пилота к Евангелиону? Продать свою жизнь за то, чтобы дочь не умерла с голоду, чтобы поступила в школу, а потом оказалась втянута в борьбу? В свои двадцать два с половиной принять решение оставить ребенка. Останься она в Китае, пропали бы они с дочкой? Если бы Оливия не приняла этого решения, встретила бы Магдалина Еву? — Это их судьба, — говорит мужчина в форме. — Избранные дети. — И в голосе ни капли фальши или сарказма — он действительно так считает. Патриция в свои семнадцать (как сейчас Шикинами) невыносима и откровенно тупа; переполнена эгоизмом, жаждой легкой жизни, стремлением все время быть с каким-нибудь парнем; она не помогает по дому, не посещает школу, пьет и курит, кажется, пробует наркотики; исчезает ночами и орет матом на мать, требуя то денег, то оставить ее в покое. Ева выполняет свои обязанности по дому, зачастую и обязанности Командующей; готовит на двоих, старается быть милой, несмотря на все то, что она пережила. Не больна ли она? Насколько ее психика стабильна? Или вся эта деятельность лишь защитный механизм, который в любой момент даст трещину, сведет с ума, уничтожит, как Двадцатую? — Пятая!— разуваясь, зовет Командующая, одергивает себя, слегка шикнув, на секунду зажмуривается и говорит уже мягче, спокойнее: — Ева. Пахнет специями, вареной курицей и чем-то жареным. — Да, Ком? — вытирая руки о фартук, наполовину высовывается из кухни Пятая. — Спросить хотела. — Магдалина убирает туфли в обувницу и тяжело вздыхает. На кухне шипит и трещит что-то, девушка исчезает в ярком пространстве и приходится идти за ней. Яркий свет бьет в глаза после темной прихожей, Фарбе щурится и чуть прикрывает рукой лицо; от запаха сводит желудок — кажется, снова забыла поесть. — Будете Том Ям? — спокойно спрашивает Ева, приподнимая крышку сковородки. — Острый? — Командующая садится за стол, глаза привыкают к свету и она больше не щурится. — Да, достаточно, — кивает девчонка, выключает газ и отходит к шкафчику над раковиной, достает тарелки. — Хочу, но воздержусь, — отвечает Магдалина, запрокидывает голову и смотрит на люстру. — Все в порядке? — уточняет девушка, приподняв крышку сковородки; кухня сразу наполняется звуками шипящего масла. — Я спросить у тебя хотела, — вернув голову в нормальное положение, продолжает Командующая. — Ты ходила к психологу? Ева замирает с крышкой в руках, осмысливает вопрос. Что-то не так с синхротестами? Что-то сказала Раиса? Она как-то обнародовала свою галлюцинацию? Свободной рукой чешет правый бок, короткая футболка задирается, обнажая слегка тронутую загаром кожу, зеленый фартук сползает в сторону. — Нет. А стоит? — меняется от растерянности к спокойствию, поворачивается спиной к Командующей, накладывает в тарелки карри, накрывает сковородку крышкой и оборачивается с абсолютным безразличием на лице. — Думала, ты сходила. После всех тех событий... — вздыхает Фарбе и вытягивает ноги под столом. В спине неприятная ломота от сидения целый день. — Полагаю, что не стоит. Если психолог хороший, но он раскопает те тайны, которые ни к чему вытаскивать на свет. Про ту ночь… И… — запинается, прячет взгляд в порциях, спохватывается и ставит тарелки на обеденный стол. — А если психолог не хороший, то имеет еще меньше смысла. — С одной стороны, ты права, а с другой... — У вас есть какой-то опыт в этом деле? — вытягивается и внимательно сморит. — Не то чтобы... Ева отключает плиту, накрывает кастрюлю и сковородку крышками, садится напротив, вооружается палочками и в глаза смотрит Командующей: — Так что за опыт? — С чего ты вообще взяла, что что-то было? — Фарбе поднимает взгляд на подопечную, на секунду теряется и отводит взгляд, не может выдержать (впервые) смотреть в глаза. — Вот здесь, — Ева хлопает себя по шее, почти у начала груди, — заметила, что вы напряглись. — Конечно, зачем тебе психолог, когда ты сама к кому хочешь в голову залезешь, — бурчит Командующая и вилкой ковыряет еду. — На самом деле, я просто предположила, но вы согласились, значит, что-то есть, — Пятая отправляет кусочек мяса в рот, ловко управляется с палочками (Магдалина так и не научилась ими нормально есть), поддевает рис с подливкой. — Школы нет, обучения в Нерв сейчас тоже как такового нет, у меня есть время наблюдать. Вы последнее время довольно нервная. Хочется как-то вам помочь, но я даже не представляю как. — Не лезь ко мне в душу, не перегибай палку, — строго произносит Командующая и пробует карри. — Я не лезу, — Ева напрягается, выпрямляет спину, опускает глаза; свет кажется чуть приглушенным, нервным, вибрирующим. — Но... Скажем так: мне бы хотелось помочь вам хотя бы с чем-то. — Боишься, что тебя отстранят из-за заморозки Пятого модуля? — жуя, спрашивает Магдалина, пытается скрыть, насколько ей нравится вкус. — Не только, — выдыхает девушка. — Если тебя отстранят, я устрою тебя куда-нибудь поваром. Очень вкусно! — поднимает вилку вверх и улыбается. Свет становится обычным, даже более ярким, улыбка сияет, выделяется для Евы, кажется слишком притягательной, все той же тепло-красной, и бабочки внутри оживляются. После ужина Ева моет посуду, Командующая уходит в гостиную и располагается на диване, вытянув ноги и поставив сверху ноутбук. Периодически машет тонкой папкой с бумагами, пытается разогнать застоявшийся вокруг воздух, остановить тоненькую струйку пота, бегущую по шее. Синоптики передают — в гостиной фоном работает телевизор — что завтра ожидается самый жаркий день за последние двадцать пять лет наблюдений. Температура поднимется до тридцати четырех по Цельсию. — Ком, — убрав все на кухне, Шикинами появляется в арке, прислоняется плечом и игриво смотрит, с чертятами в глазах, — а у вас завтра есть какие-то важные совещания... или дела? — Пятая, — Командующая приспускает очки, строго смотрит на пилота, держит папку в левой руке, — что тебе от меня нужно? — Не волнуйтесь, — девушка взмахивает обеими руками сразу, старается защититься, — просто хотела узнать у вас: есть ли важные и неотложные дела. Просто "да" или "нет". Мне неважно, какие. — Не собираюсь отвечать, оставь меня в покое, — поправляет очки и возвращается взглядом в экран, лицо становится слишком сосредоточенным. Оставшись ни с чем, Пятая уходит в комнату. Аномально жаркий день в квартире сводит Пятую с ума. Она раздевается почти догола, но это не помогает, распахивает все окна, даже в комнате Командующей, надеется получить хоть какое-то движение воздуха, но тот раскаленный и, циркулируя, ничего не меняет. В тонком голубом платье уходит из дома, ощущает, как плавится подошва, дышит нагретым воздухом, смешанным с асфальтом, выбросами и потом. Встречается с людьми, договаривается с Шарпом, оказывается вынуждена посплетничать с Миу о новенькой из бухгалтерии — кажется, она лесбиянка и положила глаз на Айю. Вечером Командующая возвращается совсем не в духе, около девяти вечера, замученная, уставшая; смотрит серо, как будто ей больно, проходит в кухне к мойке, достает из ящика в тумбе таблетки и не глядя сколько, выпивает. Евангелион 05 практически до винтика разобрали — так сообщают Еве — ничего не нашли. Никакого присутствия Ангела. Шикинами делает Командующей мятный чай, заносит в комнату, молчит, только слегка кланяется, зайдя; Фарбе сначала укоризненно и недовольно смотрит, болтает усталость в карих глазах, невербаликой показывает, как не рада посмевшей потревожить девчонке, но смягчается, когда видит поднос с чаем и печеньем и затворяющуюся с той стороны дверь. Пятая пытается спастись от жары то в тени деревьев, то в душе, то в кабинете Миу, где есть кондиционер, там же и узнает, что Анжелу выписали их больницы. — У нее все в норме. Психологическое, физическое состояние, — майор делает глоток кофе и вертит между пальцами карандаш. Ева сидит на стульчике для посетителей, широко расставив ноги, и пытается остыть после горячей улицы. — То есть психотесты не выявили проблем у нее? — уточняет Ева. Не может поверить, подается чуть вперед, чтобы спина не прислонялась к стулу, чтобы холодный воздух окружал ее со всех сторон. — Сама не знаю, как так получилось. В мед центре работают врачи больше подконтрольные институту Мардук. У них может быть своя политика. — Своя политика, — усмехается девушка, — на нормальность и ненормальность человека? — Видимо, — Миу допивает кофе, встает со стула и потягивается; карандаш выскальзывает и падает на пол, но майор не обращает на это внимание, чуть наклоняется и из кучи папок, вытаскивает листочек, почти из самой середины; как вся конструкция на столе не заваливается, для Евы остается загадкой. — Ты просила составить, — светится улыбкой и протягивает листик; Пятой приходится встать и сделать два шага, чтобы принять его из рук женщины. Мелким почерком написаны даты, время и события. — Понятия не имею, — не скрываясь, смеется Макиавелли, — зачем тебе расписание Снежной Королевы. — Чтобы она не растаяла в эту жару, — Ева взмахивает листочком, сияет и сверкает, светится изнутри — бабочки превращаются в светлячков — благодарит майора и убегает с листочком. Думает, переписывает, анализирует, грызет колпачок от ручки, сидит то в кабинете Миу, то в лаборантской Раисы; потом бегает по штабу, договаривается с людьми, находит такого-полненького-Эдуарда-в-черном, согласовывает все с ним. Отсутствие работы и школы, нежелание сталкиваться с Двадцатой, делает из нее маленького шпиона, нереально общительную девчонку, маленького манипулятора. Вечерами Магдалина возвращается уставшая и недовольная, цепляется к мелочам, почти ничего не ест, сидит в кухне или в своей спальне неизменно с ноутбуком, иногда разговаривает по телефону. И Ева, сидя на диване вечером четверга, еще раз анализирует свой листочек и глубоко втягивает нагретый воздух: была не была. Фарбе допивает кофе, когда утром в пятницу ей звонит водитель и сообщает, что уже ждет ее у подъезда. Магдалина удивленно ставит чашку на стол, пытаясь припомнить, зачем вызвала водителя сегодня, если последнее время ездит на работу исключительно сама. Ссылается на собственную забывчивость, споласкивает чашку и выходит в прихожую, где сталкивается со слишком довольной Пятой. — Можно я с вами сегодня поеду? — чуть пошатывается, словно вся одна большая пружина, что не может оставаться в статике, в коротких джинсовых шортах, кроп-топе и небольшим рюкзачком за плечами. — Куда тебе так рано, а еще в таком виде? — критически осматривая подчиненную, спрашивает Магдалина. — Там жарко, — скорчив рожицу, отвечает Пятая, чуть шаркает шлепанцами по полу. Магдалина обувает туфли, не сводя взгляда с девчонки. Черный брючный костюм с тонкой хлопковой бежевой блузкой с короткими рукавами — Ева улыбается все лучезарнее, рассматривая Командующую. — Ты что-то задумала, поэтому я просто запрещу тебе ехать. Мне не до твоих выходок, — по привычке тянется за ключами от машины. — Ком, — вздыхает Ева, пружина исчезает и девушка становится спокойной. — Нет никакого подвоха. Просто хотела попросить вас подвести и все. Если вы против, то я не буду настаивать. — Ладно, — выдыхает Магдалина, пряча мобильник в карман брюк, — поехали. — Спасибо! — Пятая почти бросается обнимать, вспархивает с места, прыгает вокруг Командующей, но вовремя себя одергивает; выбегает в общий коридор с бешено колотящимся сердцем и ощущением предвкушения. Опускает темные очки на глаза в ярком лифте; теперь может рассматривать Командующую, не боясь быть пойманной, но не может скрыть улыбку, отчего приходится отворачиваться и делать вид, что закашлялась. — Хотела бы я в такую жару полуголой выйти, а нельзя, — почти сама себе бормочет под нос Командующая, смотря, как отсчитываются этажи на циферблате над дверями лифта. — Хотела бы я увидеть это… — почти шепчет Пятая. — Чего? Двери лифта раскрываются. Командующая выходит первой, стучит каблуками по кафелю, отворяет дверь подъезда и выходит на жаркую улицу. Время только без четверти восемь, но уже воздух, не успевший остыть с ночи, подогрелся появившимся с востока солнцем, впитал в себя лучи, прогретый асфальт, фасады домов, запахи людей. Ева и Командующая садятся назад, как тогда, Магдалина позади водителя, Пятая позади пассажирского. Машина трогается, Шикинами сжимает лямки светлого рюкзака, снятого с плеч. Вот и все. Сейчас или никогда. Два поворота налево, один направо и прямая дорога сквозь стихийный лес, полуразрушенные постройки и оборванные линии электропередач. — Что происходит? — почти испуганно спрашивает Магдалина, подаваясь вперед, вцепляясь в сиденье водителя, высматривая дорогу. — Я должен вам сообщить, — безумно серьезно начинает водитель. Черный костюм, белая рубашка, галстук — он расслаблен на своем месте, в машине работает кондиционер, он не потеет, чувствует себя максимально комфортно. — Если вы прикажете, я тот час поверну назад, но я пошел на поводу у вашей подопечной, она уговорила меня. Скажем так: победила своим милым личиком и красноречием, — монотонно произносит мужчина. Ева теребит лямку, бегая глазами от профиля водителя к напряженному лицу Командующей. Ничего не получится! — Эй, зачем вы сразу все рассказали?! — возмущается девушка, приблизившись к сиденью водителя, затем откидывается обратно и смотрит только на Командующую. — Я знаю, что вы бы сами никогда не взяли выходной. И я разузнала, что смогла, — вдох. В машине пахнет свежестью, лаймом и хвоей. — По сути, сегодня вам там быть не обязательно. Да-да, конечно, — всплескивает руками, отпускает лямки и рюкзак падает в ноги, — может что-то произойти и все такое. Но если жить постоянно в этом страхе, то можно сойти с ума. Сердце стучит в горле. Если она откажет… Если она разозлится… — Да ты хоть понимаешь, что ты творишь?! Как ты вообще смеешь влезать в мои дела?! — Фарбе сверкает ненавистью, пронзает молниями, режет словами, бьет ладонью по сиденью. — Конечно, поворачивай обратно! — требует у водителя, после чего тут же возвращается вниманием к Пятой и кричит. Ева опускает голову, мечтает схлопнуться, свернуться в материальную точку, поглотить саму себя. Пальцы дрожат, она зажмуривается, пытаясь не дать слезам упасть, показать свою слабость. — Командующая, — водитель останавливает машину и оборачивается к пассажирам. — И майор Макиавелли в курсе, и Шарп в курсе, все будет отлично. Не ругайте девочку, по крайней мере, так сильно. У нее не было злого умысла. Я даже согласен сейчас всю вину взять на себя. Увольняйте, считайте, что это я все придумал. Но не кричите так на нее. Ему сорок пять, лицо круглое, слегка одутловатое, маленькие глазки бусинки, спрятавшиеся под нависшим веком и густыми бровями. Он смотрит по-доброму, готов сделать, что угодно, только бы спасти девочку. Ева распахивает дверь, выбегает, не взяв рюкзак, тут же спотыкается и скатывается по склону к лесу, резко встает на ноги и изо всех сил мчится прочь. Ветки скользят по лицу и рукам, оставляют неглубокие порезы, жгут кожу, но сильнее горит внутри, под ребрами, полыхает так ярко, что нет сил справляться, дышать, жить. — Да почему ты все время убегаешь, когда напакостишь?! — кричит вслед Командующая и бьет кулаком по спинке сиденья. — Кто тебя тут ловить будет?! — Я бы сам убежал, честное слово, — отстегивая ремень безопасности, произносит водитель. — Вы очень страшны в гневе. — Да вы-то чем думали?! Взрослый человек! — цыкает она, пододвигается к распахнутой двери, высовывается из автомобиля и кричит в пустоту: — Пятая! Возвращается в прежнее положение, пытается успокоиться и собраться с мыслями. Зачем Пятой вообще понадобилось вытворять нечто подобное?! И без того немало проблем: слежка от правительства, за каждую ошибку готовых спустить на нее всех собак; замороженные и непилотируемые Евангелионы с множеством проблем, теперь еще и сбежавшая средь бела дня в лес девчонка. И почему именно сейчас ей приспичило делать нечто подобное?! Неужели не видит, как много проблем и без нее?! Глубокий вдох. Командующая замирает. Видит. Сердце больно щемит, непривычно — это не органическая боль, это ощущение в душе. Все дело в том, что Пятая все видит. Калейдоскоп картинок лавиной обрушивается из разума: вопросы про работу, замечания, что ее слишком много, чай, печенье, внимание — Могу я что-то для вас сделать, Ком? А она только фыркает, носит маску стали, не благодарит, не отвечает, не замечает… Со всеми договорилась… Неужели нужно было так кричать? Да что с ней происходит? — Пошли искать ее, — выбирается из машины, захлопывает обе пассажирские двери. Воздух спокойный и наполненный запахом сосен, еще не дрожит от жары. — Если найдете ее первым, скажите, чтобы не боялась. Я больше не злюсь, — аккуратно спускается с небольшого склона, медленно идет в сторону леса. Ева тонет в ненависти к себе, бьет кулаком по стволу дерева, снова и снова, чтобы пальцы саднили и болели. Слабачка. Опять сбежала, вместо того, чтобы стойко все выслушать. А что она хотела? Что Командующая ей "спасибо" скажет за нарушенный порядок жизни? Это с ее, Евиной, позиции Командующей нужен отдых. Это Еве пришло в голову, что Командующей понравится такое сумасбродство. Она же знала — удар — что Командующая не оценит, не рассыплется в тысячи благодарностей — удар — что она ненавидит такие сюрпризы, что ей это не нужно. Встряхивает запястье. Необходимо вернуться, понадеявшись, что они не уехали. Вытирает слезы, опускает очки на глаза и направляется обратно к дороге, понурив голову, заплетаясь в густой траве, глотая боль; сталкивается с Командующей, узнает кусочек черных брюк и запылившиеся туфли. — Простите меня за самовольство и побег! — кланяется как можно ниже, просто из страха посмотреть в глаза. — Я, правда, сожалею о такой глупости! Накажите меня так, как сочтете нужным, — не распрямляется, смотрит на обувь, прижимает руки к животу, ищет защиты в самой себе, мечтает стать точкой, мечтает отмотать время назад и ничего не делать. — Пошли, — сухо говорит Командующая, пропуская Пятую вперед; девушка не смотрит, оббегает ее и идет к машине, то и дело, путаясь во вьющейся траве. — Эд! — кричит Командующая. — Мы в машине! — садится, стряхивает траву с брюк. Водитель приходит через минуту, ничего не говорит, заводит мотор и трогается с места. Ева сидит, опустив голову и сдерживая слезы, зажимает рюкзачок между ног; Командующая ничего не говорит, не отчитывает, не беснуется, а Пятая не решается взглянуть на нее, поднять глаза и увидеть лицо, глаза. Машина мерно шуршит колесами по асфальту, пейзаж за окном не меняется — они развернулись? Почему так долго тянется дорога через лес? Шикинами решается посмотреть: они все еще едут не в сторону города, а от него; вздрагивает, медленно поворачивается и смотрит сначала на водителя, мирно мурлыкающего себе под нос песенку, качающего головой в такт, переводит взгляд на Командующую, но не может пересилить себя и спросить. Их слегка трясет, когда автомобиль съезжает с асфальта на проселочную дорогу; деревья расступаются, машина переваливается с боку на бок, впереди ослепительно блестит водная гладь нетронутого небольшого озера. И Ева проваливается в какое-то исступленное блаженство — не повернули назад, поехали к тому месту, которое она нашла, когда долго бродила пешком (ближайшая станция в трех километрах отсюда); голова гудит от слез. — Какая красота! — вырывается у Командующей, она подается вперед, хватается пальцами за кресло водительского сиденья и смотрит в лобовое стекло с нескрываемым восхищением. Автомобиль замирает у песка, глушится двигатель, и они падают в тишину и пение птиц. — Боже мой, — Командующая распахивает дверь и выходит из машины, не может отвести взгляд от сияющей голубизны, припоминает нежно-голубое море, спокойное и тихое, себя ребенком, а рядом мама — улыбается и сжимает руку — Смотри, Линуль, это море, оно бескрайнее, переходящее в небо. Водитель помогает Еве достать две сумки из багажника, хлопает девушку по плечу, улыбается, подмигивает: — Я вернусь через пару часов. Если что, я всегда на связи. Пятая теряется, все еще не способная окончательно осмыслить произошедшее, все еще не верящая, что она здесь, что Командующая стоит и уже смотрит на нее, а не на воду; прижимает ручки сумок к груди, бегает испуганным взглядом, чем смешит Командующую. Эдуард, с коротким стоном полного человека, вынужденного в жару шевелиться, забирается в автомобиль, захлопывает дверь и медленно сдает назад. Пятая провожает машину взглядом, не решаясь посмотреть или сдвинуться с места и, только, когда машина исчезает из виду, оборачивается и видит Командующую босиком прогуливающуюся по песку, держащую туфли в правой руке. — Спасибо, — говорит Фарбе, поймав взгляд Пятой; солнце путается в ее волосах, играет на губах, блестит на очках, делает ее фигуру яркой, длинной, слишком красивой, живой, настоящей. — Ждешь извинений? Ладно, но ты все равно переборщила! Извини меня, что накричала. Я перегнула, — играется, это звучит в голосе, словах, поведении; говорит почти детским голосом, делает виноватое лицо, нижняя губа почти дрожит. — Простиии, — тянет слово, видя, как Шикинами смотрит. Пораженная, удивленная, со стальным клинком в сердце, который медленно уменьшается, кивает Командующей, мол «принято» и ступает на песок, ощущая как тот, засыпается в шлепки, проскальзывает между пальцами; делает несколько шагов, ставит термосумку и обычную, расстилает покрывало, снимает с себя шорты и топ, оставаясь в одном купальнике, все еще старается не смотреть на Командующую. — И мне раздеваться? —Магдалина бросает туфли в песок и наблюдает за девчонкой. — Как хотите, — Ева пожимает плечами, усаживается по-турецки, — но воду надо попробовать. Последний раз на пляже она была с Анжелой, сушила волосы под ярким солнцем, позволяла себя целовать — чуть морщится — тогда и представить не могла, вообразить, что будет на пляже с Командующей. Магдалина сокрушается, что стоило бы как-то подумать о купальнике, что сюрпризы это, конечно, весело, но надо как-то предупреждать, предусматривать; сдается и снимает одежду, оставаясь в одном черном белье, ярко контрастирующим с ее бледной кожей. Кажется, с последнего визита с матерью на море, в девяносто первом, она больше нигде и никогда не загорала. — Впервые за столько лет я на пляже, — перебирая пальцами песок, произносит Командующая. Сидит на покрывале, вытянув ноги и левой рукой зарываясь пальцами в песок. Ева искоса наблюдает за ней: молочно-белая кожа, подтянутая грудь, красиво подчеркнутая черным кружевным бюстгальтером, черные шелковые трусы, подтянутый живот, бедра. Такая красивая — Пятая невольно облизывает губы — сексуальная — краснеет и прячет лицо, опустив голову и позволив волосам закрыть его полностью. Фарбе словно поместили в другую среду, поменяли декорации, добавили мазков и красок и Ева не может налюбоваться ею, специально встает, отходит к воде и оглядывается, стоит и смотрит, не скрывает. — Как вода? — Магдалина медленно встает, подставляет всю себя солнцу, снимает очки и кладет их на покрывало. — Теплая! — отзывается девушка. — Ты в нее даже не вошла! — Я просто знаю, — растягивает слова, чуть наклоняет голову и ждет, когда Командующая поравняется с ней, смотрит, как та грациозно (или ей уже все кажется слишком красивым) идет к воде. Сколько ей? Сорок три? Сорок пять? Почему она так чертовски хороша? — Вы хорошо плаваете? — заходя в озеро, интересуется Ева. — На втором месте. — После кого? — удивленно замирает; вода действительно теплая, ласкает щиколотку, почти не остужает. — Топора. Ева не понимает, решительно ничего не понимает, пытается сообразить, проанализировать, поймать за руку мысль, но получает кучу брызг; вздрагивает, в момент покрывается мурашками и делает два шага назад. Командующая быстро погружается в воду и отплывает метров на пять, делает вид, что ничего не было, это не она, кричит, что здесь есть дно, что вот оно, она достает до него; встает и поднимает руки. — Дно, как бы, есть везде, — сердито замечает Пятая и ныряет, полностью уходит под воду, ощущая как та сначала сопротивляется, а потом принимает ее в себя; чем ближе дно, тем холоднее, темнее; открывает глаза и разглядывает камни и песок. — Я считаю, что дна нет, если я его не почувствую, имея голову над водой, — говорит Магдалина, дождавшись, когда Пятая вынырнет почти возле нее. — Ты такая худющая, — садясь на покрывало, произносит Командующая, смотрит на выпирающие ключицы, ребра, острые плечи и коленки. Ева краснеет и мечтает спрятаться, скрыться от этого оценивающего взгляда; ощущает жар солнца и тянется к термосумке; шуршит открывающаяся молния и Ева вытаскивает на свет две ледяные банки пива. — Безалкогольное, — объявляет девушка, видя замешательство Магдалины, поднимая вверх одну из банок, — как-то раз меня им кто-то угостил, было довольно вкусно, — протягивает банку. — Да уж, на жаре точно пить не следует, — Командующая открывает банку, та щелкает и чуть шипит, но не пенится, и делает несколько глотков, — действительно, вкусно. — Пиво охлаждает изнутри, позволяет почувствовать разницу температур и получить облегчение. На берегу она добрых минут пять, а уже испытывает дискомфорт от жары, но холодное питье позволяет получить удовольствие. — Ком, вы... Очень много работаете, — нерешительно начинает Пятая, пряча часть лица за банкой пива. — Возможно. Но у меня нет выбора, — делает еще глоток и запрокидывает голову, солнце тонет в карих глазах. — Что вас беспокоит? — Ева немного опускает банку и смотрит в глаза Командующей. — Так сразу и не скажешь... — Выберете что-нибудь одно, и я попробую вам показать фокус и помочь, — ставит банку на песок. — Серьезно? Ну, давай, — Магдалина чуть подается вперед, ставит свою банку на покрывало и чуть потягивается. — Только вы будете честно отвечать на вопросы. Не волнуйтесь, я не спрошу у вас что-то такое, что вы бы не хотели рассказать. — Ева придвигается к ней. — Выберете что-то, что вас сейчас беспокоит. Подумайте об этом, скажите, где в теле вы чувствуете это беспокойство? — Допустим, здесь, — Командующая кладет руку на грудь, чуть ближе к шее, в правую сторону. — Поприветствуйте эту часть вас и спросите, что она для вас хочет? Командующая сначала смотрит на Еву с выражением лица: "Ты серьезно?", выжидает несколько секунд и, смирившись, что девчонка серьезно, решает подыграть. — Эта часть... — задумывается. — Хочет, чтобы все контролировалось. — Спросите эту часть: если ей больше не приходится все контролировать, если все уже идет под ее контролем, то, что она хочет? Что значительно важнее для нее теперь? — Сохранить этот контроль, — Командующая закрывает глаза, погружаясь в доверие, спокойствие, что проникает с солнечными лучами и голосом девчонки вовнутрь, забирается маленьким пушистым теплым шариком, совсем ничтожным, а затем разливается, не шипит, не пугает, не взрывается, согревает содержимым. — Хорошо. А теперь спросите эту часть себя, — Ева говорит спокойным, но в то же время уверенным голосом, — если она сохраняет контроль, если он есть и его не надо удерживать, что она хочет? Что еще более важно для этой части? — Наверное... Ничего. Что теперь может быть главного... — Пушистый шарик становится единым целым с ней, принимает ее форму, впитывается в каждую клеточку. — Тогда побудьте пока в этом состоянии. Этой части больше не надо контролировать, все уже хорошо, прочувствуйте это. Плещется рыба, вскрикивает маленькая птичка, вспархивая с ветки; Ева не шевелится, молчит, ждет и наблюдает. Командующая не вытянута, расслаблена, на ее лице нечто сродни спокойному сну ребенка. — Спросите, — Пятая почти шепчет, постепенно, словно на каждой букве, увеличивая громкость, — сколько этой части лет? — Восемнадцать, — сразу же отвечает Магдалина. — Хорошо. Почувствуйте, как эта часть взрослеет. Как она ощущает себя, когда ей девятнадцать... — внимательно смотрит, как мышцы лица чуть напрягаются, подрагивают ресницы на прикрытых глазах, — двадцать... двадцать один... двадцать пять... Двадцать восемь... Тридцать... — Она становится еще более уверенной. — Прекрасно, — очень бархатно произносит девушка и аккуратно отряхивает песок, прилипший к ладоням, — теперь эта часть достигает вашего текущего возраста. Позвольте ей выйти из того места, где она находится и слиться с вами полностью. Теперь она может. Всплеск; Ева инстинктивно смотрит на воду — маленькая рыбка выпрыгивает из воды и снова погружается в нее, ее стихия, ее жизнь, преисполненная простыми действиями; Командующая убирает руку от груди и опускает ее. — Чего хочет эта часть вас? Где она находится? — Везде, — с растянутой улыбкой, говорит Командующая. — Даже легче стало. — Представьте себя совсем маленькой. Очень-очень. И прочувствуете, как эта часть всегда была с вами. Как менялась жизнь, если она всегда была с вами, имея то, что хотела. И медленно двигайтесь дальше по своей жизни, — Ева выжидает небольшую паузу, наблюдая, как двигаются глаза и продолжает: — А теперь представьте, как вы с этой частью идете дальше, в будущее. Каким оно видится... — Это все уже какие-то фантазии. — А вы пофантазируйте, — мягко добавляет девушка. Секунды медленно складываются в минуты, Ева делает глоток теплого пива, морщится и аккуратно, чтобы не шуметь, отползает к термосумке, прячет туда банку, тянется за пивом Командующей и убирает его. — Ты будто меня в какой-то транс ввела, — выдыхает Магдалина, открывая глаза, тут же щурясь и пытаясь привыкнуть к солнечному дню заново. — Приятно было? — Ева отводит прядь влажных волос за ухо и нежно смотрит в глаза, выдает себя с потрохами, но чувствует, что сейчас можно и нужно быть такой. — Более чем. Откуда ты это взяла? — У всех свои секреты, позволите мне оставить это в тайне? — Пожалуй. — Пойдемте, искупаемся, а то скоро за нами приедут, — Ева старается больше не смотреть, не тонуть в глазах с отраженным солнцем, боится обжечься, утонуть, пропасть навсегда, встает на ноги, отряхивает песок с бедра. — Уже? — изумляется Командующая, маленький уютный пляжный мирок которой дает трещину, позволяет тревоге и заботам начать просачиваться. — Можно позвонить Эду и попросить попозже, — небрежно, почти не задумываясь, предлагает Пятая. — Да, пожалуй, если тебе не сложно. И Ева пропадает в этом голосе, влажных светлых волосах, блестящих глазах, улыбке, растворяется и распадается на атомы; набирает номер, просит водителя приехать позже, — не знаю, часа через два, пожалуйста, — почти задыхается от волнения, трепета и любви. Эдуард смеется в трубку: — ты молодец, Евочка, просто супер; смогла растопить холодное сердце! — Вы это заслуживаете, Ком, — тихо говорит девушка, прячет мобильник в сумку и бежит в воду, бросается на самой мели, цепляет животом дно и выныривает уже на глубине. Трясет головой, путается в волосах и снова погружается с головой, хватает ртом воздух, пытается убрать с лица мокрые пряди и удержаться на воде, на что Магдалина смеется и просит быть осторожнее, — потому я хочу, чтобы везде было дно! — Этот твой... фокус, как ты его назвала, работает только один раз? — протирая очки полотенцем, спрашивает Командующая. — Нет, можно продолжать работать с другими частями, — Ева убирает пустые банки и стряхивает покрывало, но прилипший к мокрым местам песок остается намертво в ткани. — Ты удивительная. Я сожалею о том, что наговорила тебе с утра. И я очень благодарна за то, что ты сделала для меня. И удивлена. — Одевается, движения плавные, теплые, абсолютно не нервные; она вся пропитана солнцем и хочет им делиться, испытывает потребность говорить приятные вещи, радовать, благодарить. — Вас удивляет хорошее отношение к вам? — Пятая не смотрит, и так слишком много раз за этот день тонула в Командующей, в ее глазах, волосах, рассматривала фигуру, что сейчас просто не выдержит, получит передоз; засовывает грязно-влажное покрывало в сумку и застегивает ее. Командующая ничего не отвечает, делает продолжительный вдох и медленный выдох. У песка останавливается автомобиль.
