[Не] больно

      Разговоры с Пятой входят в привычку, становятся закономерным завершением дня, отдушиной, успокоением. Магдалина стремится домой, спешит завершить дела, чтобы успеть поужинать и поговорить, сидя на диване; посмеяться над глупыми шутками, посмотреть пару смешных картинок, выпить чай, позволить Пятой творить свои «фокусы».       Впервые за долгое время, наверное, со смерти матери, ей приятно возвращаться домой и видеть кого-то, быть с кем-то, говорить, чувствовать некую связь.        — Командующая, добрый вечер! — с энтузиазмом и размахивая половником, приветствует Пятая. На ней неизменный зеленый фартук, короткие серые шорты и растянутая майка.        — Ты превратилась в домохозяйку, — усмехается Магдалина и, разувшись, проходит в комнату, переодевается в широкие штаны и серую футболку, чувствует себя уютно и по-домашнему. Чертовски приятно возвращаться в квартиру, в которой так вкусно пахнет едой, в которой тебя ждут.        — А то. Каникулы закончатся, заморозка Пятого, я надеюсь, тоже и времени баловаться готовкой не будет, — отвечает девушка с кухни. — Ком, какой чай сделать?        — Называй по имени, — выходя из комнаты в гостиную, говорит Командующая, поправляет резинку штанов, закрутившуюся спереди.        — Что? — Ева выключает чайник, посчитав, что из-за его свиста ослышалась, вслушивается в пространство, напрягается и принимает позу хищника.        — Называй меня по имени, но только дома, — повторяет Командующая чуть громче и шуршит бумагами.       Еве кажется, что перед ней взорвалась фабрика с гуашью: весь мир превратился в яркое цветное пятно; наверное, так выглядит радость в мазках художника: кухня, раскрашенная всеми возможными цветами, наполненная запахом готовящейся еды; усталая, но счастливая черноволосая девочка, растрепанная и обнимающая жирный половник.       Когда Командующая входит в кухню, Пятая быстро спохватывается, отпрыгивает к плите, бросает половник в раковину и давит улыбку, уставившись в кастрюлю, подставив лицо горячему пару; пытается унять сошедшее с ума сердце, дрожащие от радости и шока руки; слышит, как скользят ножки стула по кафелю, как Командующая садится за стол и спокойно произносит:        — Вроде правительство пока от меня отстало. Не к чему докопаться, — ставит локти на стол и внимательно смотрит за девчонкой, способной выдавить лишь простое:        — Поздравляю.        — Не слишком ли я стала откровенной? — переводит взгляд на окно; Пятая достает из шкафчика тарелки и накладывает две порции.        — Почему вас так это беспокоит? — Ева поворачивается лицом к столу, ставит тарелку перед Командующей, вторую напротив, отворачивается к тумбам и достает столовые приборы, наполняет кухню звоном; все еще раскрашенную для нее кухню.        — Потому что... Все, что кому-либо скажешь потом оборачивается проблемой. Да и...        — Общение означает доверие, а доверие эмоциональную связь с другим человеком. Понимаю, что я совсем вас не знаю, — девушка садится напротив, передает приборы Командующей и впервые за вечер спокойно поднимает взгляд и смотрит в глаза.        — Эмоциональная связь потом приносит много бед, — выдыхает Командующая, приняв вилку и нож.        — Это то, что делает человека одновременно сильнее и слабее. Если у тебя нет ничего, то и нечего терять. А если нечего терять, то и нет смысла бороться.       Магдалина вздрагивает, бегло смотрит на девчонку: что на самом деле она думает и есть ли для чего ей жить? Как она справляется с тем, что навалилось на ее детские плечи?       Пятая растрепанная, но улыбается, отправляет кусочек мяса в рот; щека заляпана соусом, зеленый фартук в жирных пятнах, пальцы в порезах — не умеешь, уж не берись! — думает Командующая, но ничего не говорит. Ужинают молча.       Ева все еще в красках кухни, своих мыслях, прикармливающая бабочек в животе, жует медленно, растянуто. Доев, Магдалина собирает грязную посуду, ставит ее в раковину и включает воду.        — Ком, не надо, я сама помою, — резко встает, намереваясь остановить Фарбе, но на секунду замирает: — Лина?        — Давно меня так не называли, — усмехается Магдалина и наливает средство для мытья посуды на губку. — Отдыхай, я сегодня не буду иждивенцем. Ты и так забрала на себя все обязанности по дому. Потом вечером еще поболтаем.       Медитативный процесс: намылить, взять тарелку, сполоснуть от остатков еды, провести губкой несколько раз с двух сторон, сполоснуть, поставить рядом, взять следующую тарелку, все повторить. Нужно найти слова, подобрать, объяснить, почему так получается, что Двадцатую нельзя убрать, не сейчас, что им снова работать вместе, что она пыталась, но этого не исправить, пока не исправить.       Выключает воду, стряхивает руки, вытирает посуду.       Так и не найдет нужных слов. Не захочет тратить вечер на объяснения, позволит течь времени со своей скоростью, происходить событиям, которые хочет сама. Никакого будущего и прошлого, только настоящее.

***

      В полдень в небе над городом приборы фиксируют белый шар, визуально похожий на один из тех, что проник в Евангелион 05. Шар меняет свой цвет: становится то матово белым, то прозрачным, что его не увидеть невооруженным глазом.       — Компьютеры «Маги» предполагают, — рапортует Айя, спустившись в кабинет планирования, — что Ангел может являться первичным для тех шестерых. То есть он…       — Основной Ангел, — заканчивает за нее Ёлова.       — В этот раз, хотя бы, — говорит Кенске, — город эвакуируют.       — Не весь, — Миу поворачивается вокруг своей оси на стуле с колесиками, — а только центральные районы.       Пятая остается в штабе, в комнате оперативного отдела; впервые оказывается по ту сторону боя, наблюдает за всем на большом мониторе.       Ева 20 поднимается на поверхность, выполняет четкие приказы майора, ничего не говорит, действует.       Шикинами прислоняется спиной к стене у двери, скрещивает руки на груди и почти не слушает других.       Значит, Двадцатую все-таки используют.       Огнестрельное оружие не наносит Ангелу никакого вреда, отражается его АТ-полем, исчезает в искаженном пространстве, рикошетит на дома; Макиавелли отдает приказ идти в ближний бой, используя прогрессивный нож.       — Двадцать метров до контакта с целью! — один из сотрудников.       Шар мгновенно превращается в параллелограмм, теряет в объёме и видится именно так, словно одна единая плоскость, очерченная тонкими линиями, зеркальце, длинное и вытянутое; преломляет солнечные лучи, несколько секунд проводит в таком состоянии и снова изменяется, растягивается, уплотняется, превращается в увеличительную линзу, использует солнечную энергию для атаки. Не ожидавшая подобной атаки, Двадцатая застывает, подставляет себя, позволяет прожигать нагрудную броню. Миу требует отходить, но Анжела не справляется: кричит от боли, бросает управление, остается под лучом; АТ-поля модуля оказывается недостаточно.       — Пятая, можно тебя, — из яркого коридора появляется голова начальника отдела безопасности. Ева вздрагивает, удивленно смотрит на него, но послушно выходит, бросив последний раз взгляд на монитор.        Бернард ведет ее по кишке коридору в ближайшую серверную, к которой имеет доступ; разблокирует доступ магнитной картой и пропускает девушку вперед, оглядывается, прежде, чем зайти сам.        — Как прошло в тот раз? Я тебя не видел с тех пор в штабе, подумал, что она тебя прибила. — Строгая форма ему совсем не идет, он кажется дурачливым, словно натянувшим военный отцовский сюртук пятнадцатилетним юнцом.        — Нормально прошло, — усмехается Ева и ловит его неуверенность в руках и мимике. — Более чем.        — Я хотел тебя попросить... — Шарп мнется и краснеет, заламывает пальцы, опускает голову. — Чтобы ты как-то организовала нам встречу.        — В смысле? — Этого Ева не ожидает, вскидывает брови, распахивает в удивлении глаза. — Ты начальник отдела безопасности, зачем тебе встреча с Командующей? Ты и так можешь к ней зайти в любой момент. Или ты... — она внимательно всматривается в него, — влюбился в нее?       Бернард обмякает, чувствует, как пылают щеки и даже уши, горит изнутри, как вспыхнувшая спичка, но не прогорает.        — Серьезно? Ты же ее даже не знаешь! — всплескивает руками Пятая, — как будто я ее знаю, но мне же это не мешает.        — Знаю! — сердится и отворачивается; встает спиной к девушке и лицом к двери.        — Ты придумал себе образ. Хотя... — Пятая приближается совсем вплотную, встает на цыпочке и говорит в самое ухо: — Скажу тебе так: фигура у нее то, что надо, — и тычет его пальцем под ребра, заставляет подпрыгнуть, простонать и повернуться к ней лицом.        — Так ты поможешь или нет?        — Вроде как я тебе должна за твою возможную гипотетическую помощь, а вроде как это такой идиотизм. Но я попробую. Может какой ужин устрою или что-то такое.        — Ты только не проболтайся, — испуганно произносит Бернард, когда они уже идут по коридору к комнате оперативного отдела.        — Можешь за это не беспокоиться.       Вернувшись, Ева застает множество разрушений на экране, все еще застывшего Двадцатого посередь города, пытающегося пробить выстрелами АТ-поле, зависшего над центром города Ангела, испепеляющего солнечным лучом, умноженным на собственное АТ-поле здания и землю. Пытается пробиться в штаб-квартиру?       Майор чертыхается, пытается заставить Анжелу увезти Ангела, от центра, чтобы потом забросать его N2 бомбами, в тщетной надежде, что что-то получится; ей бы двух Евангелионов, чтобы один притягивал на себя удар, а другой разрушал АТ-поле.        — Миу, — Ева подходит к майору. — Давай запустим Пятый. Я готова. Ничего не случится. По всем показателям же с ним все нормально.        — Мы не можем так рисковать, — вмешивается Раиса. — Будем думать, что делать. Двадцатая долго не выдержит его отвлекать, плюс он учится быстро.        — Запускайте Пятый. — По связи звучит голос Командующей, холодный, металлический, безэмоциональный.       Ева радуется, подпрыгивает на месте и один раз хлопает в ладоши — это по-нашему, важен результат!       Для пилота подготавливают костюм, проводят необходимые исследования модуля, пока девушка переодевается; то и дело отъезжают автоматически двери ангара впуская и выпуская сотрудников с планшетами, бумажками, проводами.        — Все гармоники в норме, никаких отклонений, — сообщает одна из сотрудниц исследовательского отдела, когда запуск Пятого проходит в штатном режиме, но руководитель все равно напряжена, бегает взглядом по мониторам, показателям, считает в уме и очень боится, что вспыхнет третий экран — синее излучение.       Ева 05 появляется из шахты В-7 под вой сирены и вспыхнувшие лампы-ограничителей, позади Ангела. Двадцатая тут же пытается связаться, но Ева отклоняет запрос, видит мерцающую надпись — 707 — кабинет Командующей, защищенная линия. Неуверенно нажимает «принять».        — Никаких выходок. Если что-то пойдет не так, уходи. Поняла? — стальной голос, ни грамма эмоций, она держит себя в руках, ждет ответа и получив положительный отключает связь и выдыхает, опускает плечи и наклоняется чуть вперед. Потерять сейчас девчонку она не может. Не хочет. Боится.       Ева берет из блока I-2 длинноствольное оружие, прицеливается, прислушивается к своим ощущениям: все в норме; нажимает на курок, ждет несколько долгих секунд и понимает, что промахнулась. «020» мерцает на панели зеленым светом — вызов от другого модуля и Пятая решает игнорировать, не делать ничего. Ангел останавливает свой луч, трансформируется в прозрачный, словно стеклянный, куб и сливается с пространством, фиксируется только приборами; аккумулирует энергию.       — Излучение в синем! — испуганно вскрикивает Айя, поворачивается лицом к доктору Ёловой, ее зеленые глаза распахнуты, кажется, даже слегка увлажнились.        — Еще один Ангел? — реагирует Миу, смотрящая только на главный экран.        — Нет. Это Ева 05, — констатирует Раиса, зажимает кнопку связи с пилотом: — Ева, как ты там?        — Все отлично. Готовлюсь ко второму выстрелу, — отвечает пилот. — Что-то не так?        — Нет, все в порядке, — врет доктор, отпускает кнопку и выпрямляется.        — Ангел находится в теле Евангелиона, но, когда мы проводили испытания он закрывал себя в зачаточное состояние и никак не проявлялся, — вздыхает Коичи.        — То есть после эволюции они могут снова регрессировать в состояние эмбриона? — майор вопросительно смотрит на подругу.        — Этот Ангел скорее как вирус. Он мал и не имеет...       Взрыв.       Вобравший в себя солнечную энергию прозрачный куб выдал мощнейший залп в Евангелион 05, отключившееся АТ-поле модуля сыграло злую шутку: беззащитный Пятый отлетел на километр назад и осел. Сбились все показатели, отключился анализ и приборы.       Второй удар Ангел наносит точно по штаб-квартире. Точный прицельный удар в землю, в нескольких метрах над Нерв, пробивает три бронированные плиты сразу, оплавляет четвертую и не задевает пятую, но этого достаточно, чтобы верхние этажи содрогнулись.       Связи с Пятым нет. Командующая требует отчет, но ей ничего не могут предоставить.       Двадцатый бесполезен. Пятый отключен. Еще один удар и всему конец.       Фарбе встает из-за стола, медленно проходится по кабинету, пытается унять возникшую из неоткуда дрожь, собирается с мыслями, трет ладони друг о друга и изредка бросает взгляд на экран, где Евангелион 05 все так же сидит, пустой и безжизненный. И единственная вещь, которая тревожит Командующую сейчас — жива ли пилот.       Опирается руками о стол, набирает несколько команд и приказывает эвакуироваться.        — Работай, чертова штука! Ты просто машина, которая должна подчиняться! Должна! — Ева дергает за рычаги управления. — Работай! — В капсуле темнота и пустота, модуль не работает, не поддается, не запускается.       Пятая выбирается из кресла пилота, пинает его и мечется по капсуле, полусогнутая и почти плачущая.       Яркая вспышка, подключение и установка синхронизации; Шикинами залезает обратно, хватается за рычаги управления, глубоко вдыхает и выдыхает, убирая ментальные помехи. Модуль безбожно тупит, нарушена координация, сигналы от зрительных нервов подаются неправильно, но хоть как-то. Еве кажется, что все инверсированное, она старается быстро сориентироваться, пытается встать, но именно это ей не удается.        — Миу, что делать?        — Ничего. За тобой сейчас прибудет спасательная бригада, — сжимая кулаки говорит майор. — Двадцатую тоже заберем. Будем думать.       Не может сказать, не решается; комната оперативного отдела почти опустела, остались только Айя, Раиса, Кенске и Коичи и то, потому что сами так пожелали. Все остальные эвакуированы.        — Он разнесет штаб.        — Да, — всасывая воздух, произносит Миу. — Ты права. Мы эвакуируемся. В этот раз мы проиграли. Бросай модуль, он заражен.        — Но ведь тогда мы лишимся штаба...        — Да, все кончено. В этот раз точно, — вступает Раиса.        — А М... Командующая?        — Не знаю, — честно признается Макиавелли. — Уверена, она тоже уйдет. Никаких распоряжений она не давала. Решение приняли Маги. Сюда направят военных и N2 бомбы. Сотрут город с лица земли.        — На радость американцам, — добавляет уже не пилоту майор Макиавелли.        — Если мы сдадим базу, — Ева шевелит рукой, проверяя реакцию Модуля 05, — то вся работа Командующей пойдет прахом. Не должны мы проиграть, не так.        — Анжела, — зажимает кнопку связи. — Привет. Как ты там?        — Ева! Ева! — радостно визжит девушка. — Скучала без тебя!        — Я так и думала. Ну что, штаб нас бросил, предложил эвакуироваться. А я предлагаю показать им настоящие наши возможности.        — Я же говорила, что Нерв только вредит нам! — восклицает Анжела. Еве режет уши от ее голоса, от ее радости, криков и задора.       Заметив движение, Ангел направляет слабый луч в Пятый Евангелион; Ева успевает откатиться в сторону, модуль все еще не позволяет встать на ноги, АТ-поле не устанавливается и у пилота остается только собственная реакция и вера в то, что Пятый подчинится быстро. Чувствует, когда шевелится, как ноют ребра, как горит в груди.        — Но при этом ты снова в Евангелионе, которым управляет Нерв, — как можно более спокойно, говорит Пятая пытаясь увернуться от второго залпа в нее же. Еще один удар она попросту не переживет.        — Ради тебя!        — Меня?        — И чтобы папа знал, что я на многое способна!       Опять та же пластинка, мерзкая тупица, но может мне удастся тебя использовать — ненависть переполняет ее, изображение восстанавливается, Ева 05 вскакивает на ноги и подхватывает длинноствольное оружие. Видит, как по разбитой дороге к ней мчатся черные автомобили с мигалками и логотипом Нерв; параллельно с ней связывает майор, но Ева не слушает, блокирует штаб-квартиру и нацеливает оружие.        — Анж, не слушай Нерв. Слушай меня. Мы победим и покажем твоему папе, чего ты стоишь!        — Ты больше не считаешь его виноватым?        — Нет, — тяжело произносит Шикинами. В груди становится еще больнее, каждое движение отнимает все больше сил, дается с трудом, заставляет превозмогать боль и себя.        — Пятая, — защищенный канал с Командующей. — Я же сказала: без выходок. Уходи!        — Миу все равно решила сдать штаб. Модуль заражен, фактически вы его так и так уничтожите. Почему бы не рискнуть в последний раз? Если мы все равно проиграли, то проиграть нужно красиво! — Ева жмет на курок, но Ангел поглощает выстрел, впускает его в себя и преобразовывает в энергию. — Анж, у меня нет АТ-поля, поэтому сделать это сможешь только ты. Подойди к нему вплотную и нарушь его защиту своим АТ-полем, я в этот момент выстрелю, посмотрим, проглотит ли он заряд, который пройдет без поля.        Командующая отпускает кнопку и устало опускается на стул. Все идет ужасно плохо, просто отвратительно: она теряет штаб, никак не достанет модуль с Патрицей, оставит его погребенным под обломками, не успеет вывезти — либо спасать пилотов, либо…       Она не позволит Ангелу проникнуть сюда, взорвет все, как только сотрудники эвакуируются.       Видит, как Пятая снова стреляет, злится и хочет что-нибудь сломать, разбить, заставить девчонку подчиниться, бросить этот чертов Евангелион, бежать со всех ног, не умирать.        — Двадцатая, удерживай Ангела, — приказывает она пилоту Евы 20, после чего переключается на внутреннюю связь: — Майор, приготовьте залпы из всех орудий. Пусть уничтожают не штаб, а Ангела вместе с Двадцатой. Есть шанс сохранить базу. Пятой прикажите уходить, от нее толка без АТ-поля нет, ее и обычная бомба убьет.       Нервно ждет, когда Пятая выполнит приказ, но та не двигается с места, наоборот, идет вперед, шаг за шагом, неуверенной походкой, ближе к Ангелу, ближе к Двадцатой.       Командующая стонет — устало и измученно, вцепляется пальцами в край стола, гипнотизирует монитор — уходи же, идиотка! — но каждое движение Евангелиона приближает конец; она чувствует, как завязывается узел внизу живота, как тревога распускается внутри, подпитывается и разливается по всему телу — окончательно и бесповоротно. Неужели девчонка стала ей важна? Как раньше она хотела избавиться от нее?       — Зачем нужно было сближаться, если ты все равно готова в любой момент умереть?! Если ты игнорируешь приказы! Зачем?! — кричит и сжимает стол сильнее, только бы не сорваться окончательно. Никакого контроля, все уходит как песок сквозь пальцы, она ничего не может исправить, изменить, остановить — Юи, может потому ты и ушла в Еву 01, чтобы не испытывать сожалений?       Кабинет сужается, скукоживается до малюсенькой точки, в которой нет возможности дышать, и Фарбе отчаянно хватает воздух губами, но в легких чувствует только жгучую боль, — Остановись, Пятая, остановись, уходи, вас же убьют! У Двадцатой еще есть шанс, а у тебя нет. Ничего нет, — разжимает пальцы, отталкивается от стола и отъезжает в конец кабинета.        А может она и хотела умереть? Всегда хотела? После всего, что случилось? Эгоистично теперь вот так бросать... Хотя ей ли говорить об эгоизме?       Двадцатый Евангелион нейтрализует АТ-поле, удерживает Ангела; Пятый подходит почти вплотную, упирает дуло в стекляшку и стреляет. Не без удовольствия, не без садистской улыбки на лице, жмет на курок, чувствует отдачу и почти хохочет, когда Ангел разлетается на множество кусков, сочащихся красной жидкостью. Весь центр окрашивается красными каплями, словно окроплённый, меченный; особенно грязным, перемазанным странной кровью, оказывается Евангелион 20, отброшенный взрывной волной на несколько метров.       Пятую не отбрасывает, но сил держать оружие уже нет. Излучение в синем пропадает. Ева 05 больше не идентифицируется как Ангел. Теория доктора Ёловой оказывается верна?       Еву 05 и 20 на служебных транспортировщиках доставляют в ангар, извлекают капсулы, и радостными возгласами, и аплодисментами встречают пилотов.        — Ева! — Макиавелли бежит к пилотам, размахивает какой-то тряпкой. — Я так рада, что все обошлось. Ты молодец!        — Командующая сейчас тебя убьет, — снизу кричит Кенске. — Она уже там рвет и мечет за нарушение приказов.        — Зато базу спасли, — вымученно улыбается Ева, бегает взглядом по лицу восторженной Миу и надеется, что никто не заметит ее состояния, почему-то чувствует, что сейчас это не к месту, что она сама со всем разберется, только выберется из ангара, только вдохнет воздух.       Боль — шипастый куст, что прорастает внутри. Отравленные иглы вонзаются в каждую клеточку.       Терпи, терпи, живи с этой болью. В конце концов — привыкаешь ко всему, сродняешься, принимаешь это своей нормой, шепчет сама себе.        — Пятая!       Ева оглядывается и видит Командующую, не понимает, как могла не услышать стука каблуков, но голоса гудят так сильно, что ей трудно различать что-то. Между ними метра два от силы, но Ева все равно отходит к стене, увеличивая дистанцию; темные пятна пляшут перед глазами, заслоняют лица, объекты.       Фарбе ее отчитывает — строго, злобно, холодно; колет словами, бьет под дых, уничтожает. Ева больше различает интонацию, уже не может улавливать смысл слов, просто видит, как Командующая злится. Снова невыполненные приказы, снова самодеятельность.        — Хватит кричать на нее! — вступается Анжела. — Она отбила ваш чертов штаб! Вы должны благодарить ее!        — Рот закрой! Тебя вообще не спрашивали! Вон отсюда! — резко обернувшись, кричит Командующая, указывает Двадцатой на дверь. Все, находящиеся в ангаре, замирают и затихают, напряжены, вытянуты, заинтересованы.        — Да что вы мне указываете! Мне все равно, кто вы такая, я не позволю кричать на Еву! Вы все время над ней издеваетесь! Вам все не так!        — Анж, иди к черту! — шипит Ева, понимая, что ей совсем дурно, прислоняется к стене, обретая в ней союзника, мутным взглядом ищет путь к отступлению — выбраться из ангара, от голоса Командующей, ее единственная цель, захватившее желание.        — Тебя вообще здесь быть не должно! Еще одно слово и вылетишь из института! Я позабочусь, чтобы тебя никогда никуда не взяли!       Ева не знает ее такой: хлесткой, несдержанной. Пятой всегда угрожали за закрытыми дверьми, стальным голосом, иногда механическим, но не эмоциями, не криком.        — Ком, не надо, боже, неужели вы не понимаете... — скользит ладонью по стене.        — Да кто вы без нас?! Вы же сами не можете пилотировать Евангелионы! Мы избранные дети, вы должны считаться с нами, уважать нас, а не кричать и унижать!        — Что я не понимаю?! — срывается Командующая на Пятую: — Что вы обе ослушиваетесь, дерзите, вытворяете черти что и думаете, вам это с рук сойдет?!        Нельзя так, нельзя. Нужно остановиться. Они дети.        — Все как всегда, — вздохнув, Ева почти закашливается, но сдерживает себя, чувствует во рту привкус крови.        — Что как всегда?! Ты разочаровала меня! Ты нарушила приказ, поставила под удар и себя, и бригаду, и штаб! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — Командующая резко сокращает дистанцию, оказывается прямо перед лицом подчиненной; Анжела бросается к ним, но Кенске останавливает ее.        — Уведите ее отсюда! Посадите под арест на три дня! — оглянувшись на них, приказывает Фарбе.        — Не слишком ли это? — изумляется Миу.        — Не слишком! Должна знать свое место! И ты тоже! — Командующая поворачивается обратно к Пятой. Ева, лишенная возможности видеть, созерцающая уже только темноту, но все еще надеющаяся выбраться, медленно сползает по стене, окончательно теряя свою связь с реальностью, чувствует, как рот наполняется кровью, как та течет по подбородку. Чертово ребро, думает она, окончательно теряя сознание.       Командующая за долю секунды опускается на пол, подхватывает Пятую, поддерживает ей голову, прижимает к себе и требует немедленно врачей; сердце бешено колотится, стучит везде, в каждой клеточке тела, руки дрожат, она убирает спутавшуюся прядь волос с лица девчонки и тихо, совсем неслышно для остальных, произносит:       — Что же ты со мной делаешь... Почему ты не сказала, что тебе плохо? Дурочка.       Миу бежит за Раисой и остальными, Кенске выволакивает брыкающуюся и сыплющую проклятьями Двадцатую из ангара. Бригада медиков прибегает в считанные минуты, поднимают Пятую на каталку, увозят в медицинский блок. Командующая устало поднимается на ноги, провожает их взглядом и до конца рабочего дня уходит в свой кабинет.

***

       — Ничего страшного, заживет довольно быстро. С нынешними технологиями проблемы со сломанными ребрами не будет, — отчитывается Ёлова Командующей, звучит спокойно, собранно. — Она уже пришла в себя, подержим ее несколько дней на аппарате и все будет хорошо.        — Могу я с ней увидеться?        — Конечно, почему вы спрашиваете?        — Уточняю, — небрежно произносит Фарбе, прячет волнение, нервозность и все страхи под маской Командующей. Старается звучать спокойно, строго, безучастно.       Но ничего не может с собой поделать, пока идет по коридору, сокращает расстояние до медицинского блока, а потом и до палаты. Нельзя было кричать на нее, срывать свою злость и волнение. Это неправильно.       Застывает у двери, пропуск наготове, но не решается приложить его.       Пятая лежит и разглядывает потолок — ее лишили всего, даже телевизора нет, шевелиться нельзя, сон не идет, привязанная какими-то проводками к мерцающим мониторам, с иглами в коже. Вздрагивает, когда слышит, как дверь отъезжает в сторону и по палате разносится стук каблуков. Устремляется взглядом в одну точку и ждет, когда в ней появится знакомая фигура в темно-коричневом костюме. Даже здесь — улыбается — ее ждет выволочка. Не все сказала в ангаре?        — Ком, извините. Я не помню точно, что вам наговорила, возможно сказала лишнее. И за нарушение...        — Замолчи, — Магдалина ногой пододвигает железный стул ближе к постели и устало садится на него; кладет руку на постель и опускает на нее голову, собираясь с мыслями. Ева обрывается на полуслове, поворачивает голову и наблюдает за ней.       Что сказать? Или не говорить?        — Что ты делаешь вообще? — она поднимает голову и смотрит Пятой в глаза. — Ты же все равно пытаешься умереть.        — Нет... Я просто хочу быть полезной, — отводит взгляд и расфокусировано смотрит на стену.        Командующая сейчас такая близкая, милая, растерянная.        — Я приказала тебе вернуться. Приказала? — окончательно выпрямляется.        — Да, но у меня был идеальный план.        — В котором ты могла погибнуть.        — Но не погибла же. Раньше это нам никогда не мешало. Садясь в Евангелион осознаешь, что это может быть в последний раз.        — Это была чрезвычайная ситуация. Ты просто рисковала. Зачем? — смотрит строже, почти злится, но не подает виду — это для тебя такая игра?        — Чтобы спасти штаб... Ведь... Ладно, извините, я была не права, — Ева закрывает глаза, пытается избежать пронизывающей суровости. Закрываешь глаза и словно ничего нет, можешь обмануть себя, стереть сегодняшний день.        — Зачем тебе спасать штаб?        — Потому что это важно для вас, — почти одними губами отвечает девушка и зажмуривается, сжимает правой рукой простынь — реальность никуда не исчезает, не такого ответа ждет Командующая, сейчас что-нибудь…        — Что ты творишь! — голос срывается, Фарбе в момент оказывается на ногах, вылетает из палаты и останавливается напротив. Больше не решится войти.       Ева глубоко вдыхает оставшийся шлейф парфюма, открывает глаза и снова видит потолок. Как не делай, все не так. И пойти следом она не может. Вообще не может что-то сделать.