[Не] больно

      Ева хрустит шеей, вращает головой вперед-назад, вправо-влево. День выписки, но вместо дома — Пятый модуль, контактный комбинезон, синхронизация и напавший Ангел.       Майор отдает приказы; по предварительным расчетам двух залпов из орудия Y-3.1, новой версии гладкоствольного оружия для Евангелионов, будет достаточно для недавно пробудившегося Ангела со слабым АТ-полем; Двадцатую запускать не собираются, только в самом крайнем случае — доктор Ёлова против даже крайнего случая. Вся вера только в Пятый.       Евангелион 05 поднимают на поверхность, доставляют на позицию. Ева расслаблена, сроднилась с креслом пилота, вросла в него, стала единым целым — все как нужно для идеальной синхронизации. Ни секунды страха, все в пределах нормы; четыре дня в больнице, зажившие ребра, множество капельниц и процедур, почти полное одиночество — после ухода Командующей зашла один раз только Раиса.       Пятая поднимает оружие, ждет, когда прицел и цель сойдутся — в голове чистота и пустота, она вся сосредоточена на Ангеле, — нажимает на курок.       Промах.       Эфемерное существо, серое облако или парящая лужа, просто отодвигается в сторону, элегантно и легко, как в танце; один, два, три и он вальсирует от второго выстрела, настолько плавно и почти незаметно, что можно поверить, будто Евангелион нарочно стрелял мимо.       Для третьего выстрела требуется перезарядка. Ева тратит несколько минут в ожидании охлаждения ствола, наблюдает за неподвижным объектом, все еще ни о чем не думает.       Обратный отсчет показывает, что осталось еще 217 секунд до готовности. Ева откидывается на спинку и на секунду закрывает глаза, вдыхает и выдыхает.       Кривая на экране резко идет вверх, регистрируется мощная тепловая реакция внутри Ангела; он в считанные секунды обретает огромные размеры, смещается к модулю и поглощает его, прячет, хоронит в недрах самого себя. Плоское серое облако застывает над городом, скрывая его от солнечных лучей.       В отделе планирования тишина, только мерный писк приборов. Физически такого быть не может, не должно было случиться. Ошибка майора? Недостаточные сведения от исследовательского отдела? Как за секунду слабое излучение превратилось в практически превышающее максимальные значения приборов?        Связь с Пятым прерывается. Евангелион исчезает со всех радаров и приборов, числится несуществующим для системы «Маги».       Командующая требует немедленный запуск Евы 20; Анжелу погружают в модуль, запускают быстрый протокол активации и…       Ничего не происходит.       Синхронизация 0%.       Ноль.       Мерцает красным на экране; Евангелион не запускается.       Меняют протокол запуска, повторяют шаги с первого по пятнадцатый, получают ошибку на четвертой строке. Отторжение. Евангелионом пилота или пилотом Евангелиона, ментальная нестабильность пилота, вызванная трехдневным арестом в одиночном боксе, информацией о поглощении Ангелом Пятого.       Командующая все еще стоит в кабинете отдела планирования, напряженная, стеклянная — ткни и рассыплется; голоса сотрудников проходят сквозь нее, почти не остаются в сознании, звучат из-под толщи льда, а собственные мысли в голове в хаотичном порядке мечутся. Она должна успокоиться, подумать, решить эту задачу, головоломку, вызволить Евангелион, уничтожить Ангела. Вздрагивает, когда в комнату забегает один из сотрудников, бойко что-то говорит, кивает на экране, на свой планшет; Макиавелли внимательно слушает, заводит прядь волос за ухо, что-то кивает; Ёлова стоит за плечом Айи, спокойная, что в данной ситуации вызывает раздражение у Фарбе и ей приходится покинуть комнатку, оставить все на Макиавелли, исчезнуть в темноте своего кабинета, запереть дверь и сходить с ума самой.       Чертовы эмоции.       Страх.       Так не должно быть.       Куда исчезла былая холодность и безучастность?        Мечется по кабинету, двигается рвано, сумбурно, раздраженно — нужно было изначально посылать Двадцатую, — наклоняется к компьютеру, пытается связаться с Пятым — бесполезно.       Уволить девчонку, чтобы она всегда была рядом?       Это же так глупо, не нужна ей девчонка. Не может такого быть. Столько лет выстраивать стену от людей и теперь не находить себе места. Рассыпаться изнутри, крошиться на сухие кусочки — эмоций в ней ведь давно нет, ее душа скованная и закрытая, но не сейчас.       Справится. Обязательно со всем справится. Возьмет себя в руки. Это всего лишь девчонка. Одна из многих. Одна из сотни ее учеников, одна из пилотов. Сколько у нее их уже было? Пять? Шесть?        — Да что ж не везет так постоянно! — Ева бьет кулаками по рычагам управления, проверяет состояние на радаре и сонаре — чертова пустота и темнота. Питающий кабель отключен, оборван, у нее есть только пять минут что-то предпринять. Y-3.1 потеряна, из оружия только прогрессивный нож в плечевой броне; собственного АТ-поля недостаточно, чтобы пробить пространство, созданное Ангелом.       Пятая закрывает глаза, переводит Евангелион в режим экономии энергии, что позволит поддерживать ее жизнедеятельность примерно сорок минут.        — Послушай меня, эй, ведь здесь же есть что-то? — глубоко сосредоточившись, произносит она одними губами. — Послушай, давай сделаем что-то. Ведь ты как-то запускался сам, ты делал что-то сам. В тебе есть что-то разумное. В тебе уже так много всего, давай не будем уничтожать мир, а просто выберемся отсюда? Пожалуйста... — кладет руки на грудь. — Мама?"       Чувствует легкое прикосновение, аккуратное и теплое, едва различимое; температура в капсуле повышается на пару градусов, но Ева это ощущает, ловит каждый момент, пытается сохранить, удержать; балансирует на краю пропасти, пытается не утонуть в зыбучих песках.       Пожалуйста. Если кто-то есть. Господь, Аллах, Будда, Адам, Лилит, пожалуйста, давайте закончим все это. Пожалуйста, я просто хочу быть счастлива. Пожалуйста… Меня там ждут, я уверена в этом. Командующая…       Видит молодую девушку ее возраста, с иссиня-черными волосами и большими синими глазами, видит мужчину, что как-то робко обнимает ее, целует в лоб и ухмыляется. Рядом с ним молодая женщина в белом халате.       АТ-поле растет, растягивается, становится почти физическим, пространство дрожит и сияет; Пятая не делает ничего, сидит полностью расслабленная, боясь потерять тонкую незримую ниточку, связывающую ее с чем-то особенным, с полуприкрытыми глазами, смотрит полностью расфокусировано, как отошедшая тьма сменяется гибкими красками, размазанными повсюду.       Удар.       Система не успевает среагировать на изменившиеся условия и Евангелион просто падает с высоты, давит автомобили и ломает здания, засыпается пылью и обломками.       Система переходит в режим обычного питания от батареи, таймер показывает минуту и двадцать секунд; Ева вцепляется в управление, поднимает голову. Ангел, свернувшись в маленькое упругое облако парит над ней.       Пятая встает, тянется к кабелю и, на последней секунде, успевает подсоединить питание, улыбается от удовольствия.        — Hallo, — приветствует Ева по-немецки. Никогда она не интересовалась немецким и Германией в целом, но знала несколько слов. — Штаб, вы там все перепугались? Чего Двадцатую мне на помощь не отправили? То есть толку от нее нет, но забота мне бы понравилась. — Ева говорит как будто не сама, как будто синхронно вместе с кем-то. Будто в ней две личности, но ей так весело. Она сжимает и разжимает руку, а ощущения такие, словно вместе с ней двигается кто-то еще. Мыслит кто-то еще.        — Синхронизация превышает допустимый порог! — сообщает Айя.        — Ева, успокойся! — вступает Раиса, вытягивается и напрягается, обращается к Коичи. — Понизьте синхронизацию!       Но модуль не принимает сигналы, не позволяет контролировать себя извне.       Евангелион ощущается совсем иначе, пилот не чувствует ни кресла, ни капсулы, она становится единым целым с модулем, видит и чувствует все так, будто сама стала восемьдесят метров в высоту. Ей не нужны кнопки и импульсы, она дерется сама, бьет ногой, почти пробивает АТ-поле Ангела; тот пытается перегруппироваться, растягивается и сжимается. Пятая наносит еще удар, за ним еще. Весело — единственное, что она испытывает это веселье. Как будто много лет спала, была заточена в чем-то, а теперь обрела свободу и давно потерянную родственную душу.        — Ева, перестань. Ты слишком рискуешь. — канал 707. — Если не прекратишь, есть риск заражения психики, — тихий голос Командующей.        Пятая останавливается. Прислушивается, снова видит капсулу, ощущает ее.        — Оставайся здесь, милая. — Мама.        — Ева 05 пытается поглотить пилота? — изумляется Миу, смотря на показатели. — Это Ангел?        — Нет, — отвечает доктор Ёлова. — Не Ангел, это Евангелион. Возможно пилот уже не сможет вернуть свою личность.        — Евангелион может забрать личность человека? — спрашивает майор скорее на автоматизме; знает ответ, не хочет признавать, но знает. Матрица личности, синхронизация, сумасшествие Карлы после создания Двадцатого. Они используют там...        — Возвращайся, — словно услышав слова внутри Евангелиона, говорит Командующая.       Пятая встряхивается, наносит Ангелу последний удар. Мысли путаются, внедряются какие-то другие, обрывки фраз, немецкая речь, английская, картинки, глаза, губы. Она чувствует внутри себя кого-то еще или себя внутри кого-то. Сливается с Евангелионом? Похожее чувство, только сопряженное со страхом, было в том новом Евангелионе Q, а теперь есть желание остаться, словно обрела свой давно потерянный дом. Свою давно потерянную семью. Здесь ее ждут, здесь ей рады, безусловно рады. Не надо никому ничего доказывать. Расслабиться и остаться, закрыться, отдалиться, забыть прошлое, посмотреть картинки, позволить всему стать ею, а ей всем.       Но есть голос из вне. Знакомый, приятный, странный. За нее волнуются? Командующая? Командующая переживает за нее?       Нет.       Не такая как она, такие не переживают, такие не ломаются, не просят остаться, не просят не уходить. Используют, когда удобно, а потом выбрасывают за ненадобностью, топчут душу, разрывают сердце, пронзают словами.       Мама.       Ева видит зеленый луг, маленький домик, слышит незнакомых птиц, видит лицо, глаза, улыбку, пальцы; открывает рот и касается губами пальца, улыбается и чувствует сладкий привкус.       Всё это был просто отвратительный и страшный сон. Кошмар маленького ребенка, непонятный набор картинок и жестокости. А сейчас она дома, с мамой, проснется в своей кроватке, покушает и будет играть.       — Вернись! — голос извне, голос, не принадлежащий этому миру.       Лина?        — Прости, мама, — открывает глаза, видит белые стенки капсулы, ощущает кресло пилота и затекшую спину. Она в штабе. Евангелион 05 доставлен в Ангар, капсула изъята. Свет бьет в глаза, над ней склоняются медики.        Смаргивает пелену.       Не сон.       Настоящая жизнь. Реальность.       Миу не отлипает от нее: следует в медицинский блок, потом в исследовательских отдел, наблюдает за мониторами, ни черта не понимает, в чем охотно признается, нервно смеется, прикасается, обнимает, пытается успокоиться, считает себя виноватой и боится верить в чудо.       — А где Командующая? — вроде невзначай роняет Ева при Коичи, пока майор отвлекается на Раису. Еву удивляет и настораживает факт, что уже два часа та не вызывает к себе, не отчитывает за что-нибудь, не говорит ни слова.        — Заперлась в кабинете и никаких распоряжений не давала, — пожимает он плечами и убегает к позвавшему его мужчине, что-то отвечает уже ему, напрягается лоб, взгляд сосредоточенный, внимательный.       — Я отлучусь, Миу, — хлопает по плечу Макиавелли, та отрывается от разговора с Айей, встрепано смотрит, не хочет отпускать, но Ева уверяет, что ей быстро, добежит до туалета и обратно.       Выбирается в длинный коридор, оглядывается и никого не обнаружив, бросается со всех ног к лифтам. Прислоняется плечом к одной из стенок.       Это ненормально. Ненормально волноваться, ненормально, что она не выходит на связь, ненормально, что хочется, чтобы отчитали.       Контактный комбинезон почти бесшумный, она проходит незамеченной мимо парочки сотрудников, останавливается у кабинета и несколько секунд собирается с мыслями, прикладывает пропуск и ждет.       Раз, два, три.       Считает про себя.       Четыре, пять, шесть.       Обычно Командующая открывает сразу, впускает в свою темноту, колет словами.       Семь, восемь, девять.       Ее нет в кабинете?       Десять, одиннадцать.       Дверь отъезжает в сторону. Ева переступает порог, смотрит перед собой — все как обычно. Командующая сидит за столом, поднимает на нее глаза, но из-за темноты и отблеска очков не видно, какая эмоция у нее на лице.       Ева нерешительно подходит ближе, почти вплотную к столу, ждет, насторожена и напряжена.        — Что ты со мной сделала? — устало спрашивает Магдалина и, сняв очки, откладывает их на стол, отъезжает на стуле назад.       Ева действует по наитию, огибает стол, чуть не задевает какие-то папки, но успевает их вовремя поправить, останавливается в полуметре от Командующей, смотрит сверху вниз.        — О чем вы?        — Я испугалась, — она тяжело вздыхает, опускает голову и сутулится. По телу проходит дрожь, скребется лапками с мелкими и острыми коготками, норовит прорыть тоннель, царапнуть защищенное сердце.        — Вам плохо? — Пятая подходит вплотную, чуть наклоняется. — Может Раи... — Командующая берет ее за руку и притягивает совсем вплотную к себе, девушка почти спотыкается, еле сохраняет баланс. Командующая обхватывает ее за талию и прижимается лицом к животу; Ева забывает дышать, не шевелится, сливается с полом и несколько секунд не может осознать.        — Все хорошо, — кладет руку на голову Командующей. Сначала неуверенно, а потом спокойно проводит ладонью по волосам. — Все хорошо. Я никуда от вас не денусь, пока вы сами того не пожелаете, Лина.       Боль и страх сходят волнами, как ощущения при гриппе, когда бросает то в жар, то в озноб; Магдалина прижимается сильнее, понимает, что это конец, это трещина ее собственной брони, что тоненькие коготки добрались до сердца; что она больше не может удерживать свои границы. Как она могла так привязаться? Как могла позволить всему зайти так далеко, что сейчас не может не обнимать, не трогать, не дышать в пахнущий LCL комбинезон? Неужели это и есть то, чего ей так не хватало? А Пятая уйдет, после всего, она непременно не станет терпеть, поиграет, исчезнет. Слишком много боли, слишком много яда.       Чем ближе подходишь, тем страшнее терять. Тем больнее. Но и отпустить сейчас — перетерпеть еще большую боль одиночества.