[Не] больно

       — Лина, — имя выскальзывает крохотной бусинкой, звенит в кухне. Ева замирает в арке, прислоняется головой к дереву и почти не дышит.       Магдалина поднимает глаза, смотрит поверх крышки ноутбука, сидя за столом точно напротив входа; справа чашка с остывшим чаем, слева три папки с бумагами; она тут же поднимает глаза, как слышит обращение, и улыбается. Тепло и искренне.       Кухня светлая и снова цветная для Пятой, она отделяется от арки и делает два шага вперед, смотрит, не отрываясь в глубокие карие глаза.        — Я хотела спросить... То есть предложить... Кенске и Айя женятся в эту пятницу. Пригласили на свадьбу... И нас в том числе. Давайте сходим? — произносит она слегка заискивающе.       Командующая задумывается на секунду, пролистывает в уме календарь, ищет пометки, а потом вспыхивает глазами и соглашается. Без лишних слов.

***

       — Насколько Пятое дитя близка с Командующей Фарбе? Насколько она подчиняется ей? — мужчина в военной форме сидит на лавке возле одного из уцелевших жилых домов, беседует с девушкой с короткой стрижкой и в черном платье.        — Раньше мне Ева жаловалась, что опекунша ее обижает, а теперь, кажется, все иначе. Она нарушает ее приказы, но как будто действует во благо. Мы отбили штаб, когда его почти сдали. Несмотря на то, что ее Фарбе отчитывает, она продолжает жить с ней. Я предлагала ей жить со мной; я живу одна, но она отказалась, — Анжела щурится от света, пробивающегося сквозь облака и отхлебывает пиво, которое ей купил военный. — Слышала, что она с Фарбе идет на свадьбу каких-то двух сотрудников. Меня не позвали.        — А как ты думаешь, есть ли между ними какая-то более тесная связь? — мужчина достает из кармана пачку сигарет и закуривает.        — Думаю, что Фарбе либо запугала Еву, либо что-то ей предложила. Но меня расстраивает, что мы с Евой почти не видимся. Хотя через неделю уже в школу, так что будет полегче. Я же ее люблю.        — Любишь? Она же девочка, — удивляется человек в форме.        — А я люблю только девочек, — она допивает пиво и бросает банку на дорогу. — Все равно этому городу конец, — вытягивает ноги, запрокидывает голову — свинцовое небо нависает над Пекином.        — Будь объективна. Мы делаем на тебя ставку. Твоя работа важна.        — Тогда мой папа получит повышение? — поворачивается к мужчине.        — Да, тогда твой папа получит повышение, — хмыкает военный. — Старайся, девочка, — докурив, он встает, подходит к урне и, затушив, выбрасывает окурок. — Бывай! — говорит он через плечо.

***

       — Фарбе все время вынюхивает, — фыркает монолит 02 во время аудио конференции Seele. Недавно вставленные зубные имплантаты вызывают дискомфорт, хотя ему и обещали, что новые технологии все сделают идеально.        — И девчонка эта, Пятая, может представлять угрозу, несмотря на то, что ее модуль не пробудится, — говорит монолит 03.        — Пришло время убрать Фарбе, только сделать это нужно аккуратно, не вызвав подозрений. Нам не нужны лишние волнения. Мы не знаем, пойдет ли за ней штаб. Поэтому, твой выход, — Кил Лоренц слегка поворачивает голову, обращаясь к мужчине, стоящему в темноте. — Послезавтра отправишься туда и посмотришь, насколько человеческие страсти возможно обуздать.        — Она всего лишь женщина, — усмехается мужчина. — Женщинам свойственно нести в себе эмоции.

***

       — Вы потрясающе красивы! — Бернард почтительно кланяется Командующей. На ней золотое платье в пол, подчеркивающее фигуру, обнажающее декольте, золотое ожерелье, завитые волосы, аккуратный вечерний макияж. От нее невозможно отвести взгляд.       Ева хихикает в кулак, делая вид, что в горле запершило, поправляет голубое платье с юбкой-колоколом, чуть тянет его вниз, стараясь прикрыть колени; волосы собраны в высокий пучок, глаза подведены, накрашены ресницы. Не знаешь — дашь точно больше двадцати, но не больше двадцати пяти. Леди, настоящая женщина, а не девчонка пилот. Они приехали с Командующей и Эдуардом, который их и привез, обязавшийся не пить на свадьбе и отвезти потом домой. На нем неизменный костюм тройка и черный галстук.       На смешок Пятой Бернард реагирует недовольным взглядом, поправляет розоватую рубашку, синий галстук бабочку и отходит в сторону, приближаясь к девушке. Темно-синие атласные брюки блестят от света.        — Считай, что я сделала все, что могла, — сверкает глазами Ева. — Общайся, удачи тебе, — взмахивает рукой и уходит к Миу и Максиму. Молодой человек выражает восхищение ее нарядом, неуклюже целует руку, отчего Шикинами заливается краской и тянется поскорее к бокалу с шампанским, что разносит официант.       Веселье, общение, танцы, песни караоке (когда все уже сказали тосты и прилично выпили), какие-то странные конкурсы, в которых участвуют обычные сотрудники Нерв и друзья Айи и Кенске.       Бернард не отходит от Командующей ни на секунду, беседует, угощает, периодически подливает вина, если официанта на горизонте не замечает. Ева находится в стороне, у столика с Раисой, Миу и Максом, наблюдает искоса, почти незаметно, но безумно рада видеть Командующую такой красивой и постоянно улыбающейся, получающей комплименты; она видит ее свет, сияние, как тогда, в школе. В ней самой разливается безграничный океан нежности и любви.       Ева поздравляет молодоженов, говорит с невестой и женихом по-отдельности, принимает участие в небольших подколках скромной Айи. Таков уж ее характер: слушать, потупив взгляд, украдкой улыбаться и постоянно благодарить. Лучшая сотрудница исследовательского отдела, обе руки доктора Ёловой, и активный, но безусловно порядочный сотрудник отдела планирования Кенске Киосаки. Каким чудом ему удалось завоевать сердце этой скромницы остается загадкой.       Максим, по возможности, Еву не покидает, старается привлечь ее внимание, вовлечь ее в конкурс, танец, пение, чем вызывает улыбки и перешептывания между Миу и Раисой.       На майоре короткое красное платье с черным поясом, на Раисе длинное элегантное черное, но ни одна, ни вторая не получают приглашений на танец, потому они вместе, обсуждают дела, шутят, выпивают, периодически подкалывают кого-то из подчиненных и обе, в один голос, категорически отказываются от участия в конкурсах.       — Лучше бы так на танец приглашали, — затягивается Раиса, когда они обе выходят на балкон, — а не на эти безумные конкурсы!       — Мужчины тебя боятся, — Миу опирается о перила; вечер вступил в свои права, затемнил отмытые улицы, убавил звуки города, проявил несколько первых звезд на небосводе.       — Заметила, как Шарп приклеился к Командующей? — внезапно спрашивает Ёлова. На крохотном балкончике только они вдвоем.       — А Макс к Еве. Им обоим нравятся женщины постарше? — хихикает подвыпившая майор и поправляет волосы.       — Ну ты сравнила, — Раиса выпускает колечко дыма, Миу глядит с завистью, — Еву и Фарбе. Вероятно, Шарп просто мазохист. Ему нравится надменный взгляд и, когда о него вытирают ноги. — Два дымных кольца подряд и Макиавелли недовольно отворачивается.       — Только Командующая сегодня совсем другая. Более… Человечная что ли…       — Хоть иногда же нужно быть человеком, — Раиса тушит сигарету в пепельнице и проходит к двери, — пойдем надеяться, что нас все-таки кто-нибудь пригласит.       Устав за три часа от Макса, Ева перемещается поближе к столику Командующей, но задерживается у подошедшего с бокалом шампанского официанта, с благодарностью принимает напиток и делает первый маленький глоток.        — Детям пить нельзя, — говорит Командующая, приближаясь к подопечной. Ее лицо слегка раскраснелось от выпитого и некоторой духоты помещения.       Ева почти давится, ставит бокал на стол и удивленно смотрит на Магдалину, материализовавшуюся, словно из неоткуда.        — Шучу, — улыбается она. — Только не перепей. А то я уже, кажется, — поправляет платье.        — Да? — изумляется Ева, внимательно вглядываясь Командующей в глаза, видит пляшущие огоньки, отраженные во взгляде, слегка подрагивающие длинные ресницы.        — Ко мне приклеился наш служитель безопасности. Как там его? — на секунду поднимает глаза вверх вспоминая. — Бернард, кажется. Я улучила минутку и улизнула. И что ему так интересно со мной общаться? — хихикает. — О боже, — оглядывается, — он снова идет сюда. Спаси меня, Пятая, поговори с ним, — умоляюще говорит Фарбе и складывает ладошки в молящем жесте.        — О чем, Ком? — Ева уже даже не сдерживает улыбку, тянется к бокалу и зажимает ножку указательным и средним пальцами.        — Госпожа... — обращается Бернард, но Командующая, резко вспомнив про важный разговор, уходит цокая каблуками к доктору Ёловой, только появившейся с балкона.        — Госпожа? — в голос смеется девушка. — Ты там уже БДСМ придумал себе?        — Иди ты!        — А ты не думал, что Командующая моя? — Ева подходит к нему совсем близко и произносит эти слова в самое ухо. Шарп напрягается, вытягивает, сверлит ее взглядом.        — Я живу с ней, я вижу ее каждый день, я даже пару раз засыпала с ней в одной постели, — Ева ходит кругами вокруг парня и говорит все это самым ласковым и страстным голосом, облизывает губы, наблюдая, как выступает пот у него на лбу. Соблазняет, играет, флиртует, издевается, возбуждает.        — Врешь! — пылит он и отводит взгляд, прячет руки в карманы.        — А может и вру, — девушка останавливается, залпом допивает игристое вино и ставит пустой бокал на поднос официанту, только подошедшему, тут же берет полный и делает пару глотков. — Оставь ее. Ты получил свою порцию удовольствия? Она хочет от тебя сбежать. Хочешь, можешь пообщаться со мной. Или... Ты хочешь большего? — слегка подается вперед, кладет руку на грудь Шарпу.        — Переспать с тобой? — отшатывается молодой человек, меряет Пятую оценивающим взглядом.. — Ты недостаточно хороша. Да и... — он заминается. Что она творит? Забыла, при каких обстоятельствах они познакомились? Или ей не страшно? Или...       Вечер постепенно заканчивается. Все в хорошем настроении расходятся по домам, у парадного входа то и дело останавливаются такси, сажают людей, звучат прощания, поздравления, пожелания. Айя вежливо кланяется каждому, Кенске просто улыбается и пожимает руки мужчинам, женщинам коротко кивает.        — Пятая, — Командующая выходит из ресторана, останавливается возле ожидающей ее девушки. — Давай пройдемся? Или поезжай одна. Боюсь, я не в том состоянии, чтобы ехать. Тем более тут идти-то минут тридцать.        — Я не против прогуляться, — Ева старается вести себя достойно и вежливо.       Прощаются с молодоженами, выслушивают очередную порцию комплиментов внешнему виду Командующей, отпускают Эдуарда, который на радостях где-то находит бокал шампанского.        — Давно я так не отдыхала, — произносит Магдалина.       Теплый и тихий вечер погружает их в небольшую темноту из-за работающих через один фонарей; они обе идут медленно из-за каблуков, вдыхают августовских воздух.        — Только паренек меня утомил. Его было так много в этот вечер. Не понимаю, какой ему интерес общаться с такой теткой, как я.        — Может потому что вы далеко не тетка? — с улыбкой Ева смотрит на Командующую. У той на лице умиротворенное выражение и Пятая пропадает, теряет очертания мира, видит только золотое платье, приподнятую грудь, слегка выступающие ключицы, розовые губы; не смотрит в глаза, потому что знает — утонет. Бабочки парят вокруг, внутри, ласкают внутренности, вызывают трепет.        — Хочешь сказать, что я ему понравилась? Мне кажется, тебя он пожирал взглядом, — говорит Командующая и тут же осекается. — Говорил какую-то чепуху о... — старается сменить тему, тушуется и запинается, жалеет о сказанном.        — Лина, хотите покажу одно красивое место? — словно не услышав, спрашивает Пятая, чуть перегоняет Командующую, поворачивается лицом к ней и, идя задом наперед продолжает: — Есть на холме лавочка, с которой хорошо смотреть звезды. Присядем на пару минут и пойдем домой? — скрещивает руки за спиной и останавливается, ожидая реакцию.        — Гулять так гулять! — смеется Магдалина, взмахивает рукой, и они сворачивают с асфальтовой дороги. Идти на каблуках по земле оказывается трудно, падает скорость и до лавки они идут минут семь.       Белая россыпь на черном фоне, они сидят, запрокинув головы, ищут созвездия, высказывают предположения, поправляют друг друга; Ева водит пальцем словно по карте, описывает дугу, рассказывает небольшую легенду про Большую медведицу; Командующая не верит, но подмечает, что история хорошая.        — Отвратительная идея, — возвращая голову в привычное положение, говорит Командующая.        — Почему? — Ева тоже выпрямляется и смотрит на нее.        — Потому что алкоголь. И некоторые движения головой не всегда полезны.        — Вы очень пьяны?        — Достаточно.        — И есть вероятность, что завтра не вспомните что-то из сегодняшнего вечера?        — К чему ты это? — поворачивает голову к Пятой и пытается различить глаза.        — Можно я кое-что сделаю? Только пообещайте запомнить, что не будете за это ругать, — встает на ноги и поправляет платье.       — И запомнить и не ругать. Что ты такое тут можешь выкинуть? В речку грязную прыгнуть? Я запрещаю!        — Хуже, — встает напротив Командующей.        — Что может быть хуже? Меня туда скинуть?        — Конечно нет, — улыбается, проводит ладонями по собственной талии, стараясь унять дрожь.        — Тогда давай, если это не связано с речкой, — подергивает плечами, смотрит снизу-вверх на серый силуэт Пятой, ей самой безумно интересно, что девчонка хочет сотворить; задор, алкоголь, теплота вечера и звездность неба делают ее счастливее.        — Не связано, — в два шага Ева подходит совсем вплотную, упирается в колени Командующей, наклоняется и целует ее в губы. Магдалина от шока не шевелится, не пытается отдалиться, не отвечает на поцелуй, не делает ни-че-го. Девушка отстраняется, делает те самые два шага теперь назад, чувствует, как стучит сердце под кожей, словно увеличенное, разросшееся, наполненное бабочками, птицами, взорвавшейся фабрикой краски; чувствует вкус алкоголя, помады и чего-то сладкого. Получилось.       Получилось!        — Ты что творишь?! — Магдалина вскакивает на ноги. — Это что такое вообще было?! Это как понимать?! — Ее картина мира разрушается и ссыпается, этот шаг слишком неправильный, неподходящий, опасный.        — Пора домой, — глубоко вдохнув ночной теплый воздух, говорит Пятая.       Медленно они выбираются на асфальт и несколько минут идут молча.       — Ева, что это было? Зачем? — нарушает тишину Командующая.        — Просто захотела. Алкоголь, — пожимает плечами девушка, не поворачивает головы, не смотрит, идет рядом.        — Я явно не тот человек, в которого стоит влюбляться. Тем более мы одного пола.        — Не берите в голову, это просто поцелуй.        — Не просто. Не поверю, что ты сделаешь нечто подобное просто так. Теперь я буду думать об этом.        — Не стоит. Иначе я повторю.        — Еще чего! Даже думать не смей! — возмущается Командующая и прикладывает ключ-карту к двери.        — Вам не понравилось? — меланхолично уточняет Пятая.        — Конечно нет! Вот этого я и боялась, — вздыхает Командующая, сбрасывая туфли и отходя в сторону, позволяя Пятой развернуться в маленькой прихожей.        — Чего? — разувается Ева, чувствует, как ноги слегка покалывает.        — Что моя открытость приведет к чему-то непоправимому.        — Лина, нет. Не надо вообще задумываться об этом. Забудьте просто. Это был всего лишь порыв, — Ева проходит за Командующей в ванную и встает в дверном проеме, прислонившись к косяку, наблюдает как та моет руки.        — Я надеюсь, — она выключает воду и вытирая руки о полотенце, смотрит на девушку. — Но и не вздумай кому-то об этом сказать.       Пятая только улыбается в ответ, выходит в прихожую, чтобы выпустить Командующую. В ней ни грамма волнения, тревоги. Все получилось так, как она хотела, пусть и плана не было, а лавочка, звезды и поцелуй стали чем-то спонтанным; она чувствует себя спокойной и удовлетворенной, словно обретшей что-то давно потерянное.       Магдалина уходит в свою спальню, но не затворяет дверь, щелкает выключателем и снимает украшения.        — Только не подумайте ничего, пожалуйста, но мне стало очень интересно, — Ева проходит за ней.        — Мне уже страшно, — замирает у комода и туманным взглядом смотрит на девчонку.       — Было ли у вас когда-нибудь с девушкой?        — Нет конечно! Боже! Что за вопросы, — Магдалина хлопает ладонями по комоду и заводит руки за спину, пытаясь расстегнуть платье, но никак не дотягивается до застежки.        — А вы бы не хотели? — Пятая переступает через татами, помогает расстегнуть платье и возвращается обратно к двери, стараясь просто играть словами, не заходить слишком далеко. Она знает, что Командующая никогда не пойдет на что-то подобное, что этот пьяный поцелуй останется ее единственным утешением.        — Иди отсюда! Если это шутка, то она затянулась. А если нет, то я и подавно тебя боюсь! — придерживая платье у груди, возмущается Магдалина.        — Конечно шутка, Ком, — Пятая улыбается, чуть кивает и выходит из комнаты Командующей, аккуратно затворяет за собой дверь, стоит несколько секунд, унимает сердцебиение, улыбку, задорных бабочек. Медленно уходит в свою комнату, стягивает платье, вешает его в гардероб и, обнаженная, забирается под одеяло.       Она не ругала. Не кричала. Не отталкивала. Позволила.       Ничего больше и не нужно.       Проваливается в счастливый и беззаботный сон.       Утром аккуратно интересуется у Магдалины о том, что та помнит о вчерашнем вечере. Делает чай, попутно задает вопросы, получает ответы: про поцелуй Командующая, конечно, помнит и сердится, но скорее наигранно, понимает, что обе были пьяны, хочет верить в это и только это, большего не помнит, даже спрашивает, как и когда они добрались до квартиры.       Ева выдыхает, садится за стол и делает большой глоток чая.       Ничего не нарушилось, ничего не сломалось.