[Не] больно

      Неделя после нападения проходит однотипно: дом, школа, штаб, дом. Ева не разбирает коробки и сумки, пользуется только парой вещей, совершенно не готовит дома, покупает готовую еду, что нужно только бросить в микроволновку и запихнуть в себя. Корит себя, что не забрала чай, но не видит смысла возвращаться за ним. В штабе с Командующей не сталкивается. Ангелы не нападают, синхротесты проходят в штатном режиме, дома никто не ждет. Бернард на связь так и не выходит, средства к существованию заканчиваются настолько быстро, что она не успевает заметить и, когда на счете остается ровно на проезд на четыре дня, Ева принимает решение больше не есть. Пьет в школе и в штабе, дома только ночует.       На второй день голодовки хочет занять у Миу, заводит разговор и окольным путем выясняет, что у майора что-то «полетело» в машине и теперь она сама в долгах.       Маршал тоже не появляется и Шикинами постепенно смиряется, что эти двое пропали вместе. Неужели Шарп еще более сумасшедший, чем она? Он убил Генри и был убит вышестоящей организацией? Или это совсем никак не связано и Генри, действительно, куда-то уехал, осознав, что ловить здесь нечего? Тогда почему исчез Бернард? И Ева спрашивает, пытается узнавать, но всегда оказывается в тупике. Никто ничего не знает.       В штабе Ева подмечает новых людей, не в форме Нерв, но имеющих пропуска. Чаще всего это мужчины от сорока до пятидесяти. С планшетами, блокнотами; ходят по коридорам, общаются с сотрудниками, задают вопросы, делают пометки, учтиво кивают, кажутся слишком приятными, стараются втереться в доверие.       Майор от вопросов Пятой отмахивается — просто очередная проверка в связи с напряженной ситуацией в мире.       В Сивэнчжуан открывается большой океанариум с содержащимися там редкими видами рыб, наполнявшими мировые водоемы до Второго Удара, и нескольким классам предлагается экскурсия.       И Ева оказывается в еще более неприятном положении: мало того, что потратила все деньги, так еще и нет возможности сдать на экскурсию, которая в понедельник, вместе с зарплатой, а сдать требуется в субботу. Она почти отказывается, ссылается на работу, большую занятость, краснеет перед учителем, а через пару часов выясняет, что на экскурсию она едет, потому что за нее сдал Макиавелли.       Уже в автобусе она рассыпается тысячей благодарностей, садится рядом с Максом, клянется и божится отдать в два раза больше — он против — как только поступит зарплата. И пока автобус пробирается сквозь заброшенные районы, стремится к Сивэнчжуану, Шикинами считает в уме расходы на оплату квартиры, возврат долга, покупку необходимых вещей и понимает, что ей, скорее всего, снова не хватит. Очень, ОЧЕНЬ много денег съедает дорога. Рейсовый автобус отменяется и до штаба, как и до школы, ей приходится добираться с двумя-тремя пересадками. Она шутит в штабе, а теперь и сидящему рядом Максу, что ей везет как утопленнику. Практически у всех, кому выдали квартиры в этом доме, есть машины, но Ева не может ни с кем скооперироваться, потому что ей необходимо сначала ездить в школу, а потом уже в Нерв. Допустим, она будет из штаба ходить пешком — три часа в один конец, то есть приходить она будет около десяти, в лучшем случае, если освободится около семи вечера. К тому времени магазины закрываются, значит, заходить придется по пути и с пакетами тащиться домой. Такая себе перспектива.       Макс молчит, в автобусе оказывается более скромным и зажатым, чувствует завистливые взгляды одноклассников — шутка ли сидеть с самой красивой девушкой школы, старшеклассницей?       А Еве только это и нужно: бухгалтерский отчет в голове не сходится, дает трещину и выхода не предвидится. До зарплаты снова придется занимать. И ее затянет в бесконечный круг. Ведь еще хотела восстанавливать свою коллекцию чая и трав. Пожалуй, все придется отложить.       Дорога до океанариума кажется короткой; Ева втягивает влажный воздух, жмурится от яркого солнца, идет недалеко от Макса, словно старшая сестра, да и к своему классу не хочет. Зачем-то вспоминает, как ездила на короткую экскурсию с двумя одноклассницами и профессором Фарбе. Прогоняет наваждение, внимательно слушает инструктаж, но ничего не запоминает, следует за Хикари и остальными девочками.       Их просят принять душ и переодеться в специальные комбинезоны, оставить все свои личные вещи в надежной камере хранения. Затем всем надлежит пройти пять стадий дезинфекции. После пятнадцати минут — казалось бы, совсем недолго — Ева вымотана и чувствует себя кристально чистой. Словно ее отполировали до блеска, ошкурили всю грязь, заново натянули чистую кожу.       Микробы, получившие распространение после Второго Удара, губительны для организмов, существовавших ранее.       Бесконечные переходы из секции в секцию утомляют; Ева слышит нытье девчонок, что они остались без гаджетов и им не хватает связи с их бой и герл –френдами.       Но, когда все остается позади и они погружаются в волшебный мир синих океанов, множества подводных жителей: разноцветных рыбок, медуз, водорослей, моллюсков и пингвинов, у всех разом перехватывает дыхание. Они рассматривают аквариумы, носятся от одного к другому, совершенно не слушают учителей: особенно этим грешат средние классы.       Сказочные пейзажи, воссозданные с помощью голограмм, привлекают внимание, приковывают взгляды, младшеклассников из других школ.       Маленькие синие в полоску рыбки прячутся за камнями, сталкиваются друг с другом, перемещаются по аквариуму, иногда, словно осознанно, замирают у стекла и смотрят своими рыбьими глазками на посетителей.       «Цифотиляпия фронтоза» читает Ева подпись, но совершенно не слушает учителя.       — Неужели мир до этого был таким? С множеством рыб? — возле нее наклоняется Хикари, упирает руки в колени и лбом утыкается в прочное стекло.       — Голубые озера еще можно обнаружить, но, чтобы в них были рыбы такой красоты… Редкость.       — А ты ехать не хотела! — выпрямляется девушка и подмигивает Шикинами. — Или это из-за Стоун?       И земля уходит из-под ног, разверзается бездна воспоминаний.       — Не из-за Стоун.       — Ты когда-нибудь думала о… — причмокивает, — самоубийстве?       — К чему этот разговор, Хикари? — Ева смотрит холодно и подозрительно, кусает глазами, выстраивает границы, безумно хочет иметь настоящее АТ-поле не только в Евангелионе, но и здесь, сейчас, чтобы никто не мог подобраться.       — Ты… Слишком печальная, — выпаливает девушка и жмурится, закрывается от клацающих невидимых челюстей.       Шикинами ничего не говорит, делает вид, что услышала свое имя, глазами ищет Макса и прибивается к его классу, совершенно не понимает, к чему этот ненужный разговор с одноклассницей.       Возвращаться на поверхность куда проще: лифт поднимает их с минус пятого на первый, сотрудники океанариума проводят в раздевалки, а потом и к камерам хранения. Девчонки из класса визжат от возможности прикоснуться к своим телефонам, а Ева свой проверяет только, подходя к автобусу.       Одно СМС. Банк. Начисление зарплаты. Сумма в три раза превышающая обычную.       Шикинами не верит своим глазам, еще раз перепроверяет даты и цифры, складывает в голове и все равно не понимает. Переводит Максу за билеты, садится снова с ним; думает позвонить Миу, но откуда ей знать, сколько пилоты вообще получают и почему так произошло?       Максим аккуратно интересуется тем, что беспокоит девушку, и Ева выкладывает ему, показывает СМС; он присвистывает, советует порадоваться и купить себе что-нибудь вкусное, но не тратить сразу все деньги. Для своего возраста он безумно умен и сообразителен; они обсуждают историю, кинематограф, Евангелионы (тихо, чтобы никто не слышал), работу Нерв, людей, их мотивы. И Ева несколько раз ловит себя на том, что не имела представления о некоторых вещах, о которых Макиавелли рассуждает уверенно и спокойно.       Дорога назад пролетает моментом, кажется, что еще быстрее, чем туда, и они уже стоят у школы, делятся впечатлениями, прощаются; кто-то ждет родителей, кто-то не хочет расставаться с друзьями. Ева стоит у дверей школы вместе с Максом, еще раз благодарит его за помощь, слегка кланяется и хочет уйти, но мальчик неловко берет ее за руку, тянется, краснеет, сбивчиво дышит и Пятой приходится быстро ориентироваться, кричать Хикари, мол, извини, забыла, должна была кое-что сказать; рука выскальзывает из разжавшихся пальцев Макиавелли, и Ева убегает уверенная, что от девчонки отделается быстро, придумает что-нибудь, но Максу не позволит перейти границу.       По дороге заскакивает в магазин, покупает чай с чабрецом и бергамотом — простенько, но лучшего не найти; пачку шоколадных вафель и клубничную шоколадку; на секунду задерживается у витрины с готовой выпечкой, неосознанно находит пирожные с заварным кремом.       Забрасывает лямку рюкзака на плечо и медленно идет к дому. В Пекине уже стемнело, и она возвращается в новый район, почти совсем не освещенный, в кромешной темноте.       Может быть жизнь и наладится. Постепенно соберется и направится в нужное русло.       Она очнется, выберется из своего состояния, когда-нибудь разберет сумки, научится выживать, может быть найдет еще одну подработку, чтобы было больше денег и меньше воспоминаний.       Обживется в квартире, расставит коробочки, может даже приобретет все эти вазочки, что есть у взрослых, миллион ненужных статуэток. Когда-нибудь закончится история с Ангелами, будет другая жизнь.       Когда-нибудь…       Натягивает одеяло на голову, закрывает глаза и засыпает прямо в одежде.       Когда-нибудь.

***

      В бухгалтерии над ней посмеиваются — дали больше денег, так трать и радуйся. Ева стоит у двери, устало смотрит, не знает, с кем именно правильнее говорить. Молодые сотрудники снуют туда-сюда, переговариваются, бросают ехидные взгляды. Она уточняет, что может это ошибка и зарплата за три недели сразу, тогда нужно экономить, потому ей необходимо знать точно, откуда и почему такая сумма.        — Это тебе премия от Командующей, — говорит пожилая женщина, сидящая в углу кабинета за компьютером с тремя мониторами. Ее морщинистое лицо кажется еще старше, когда она выглядывает и слегка зевает.        — Это как? — поражается Пятая.        — Это мы у тебя спросить хотим: что нужно сделать, чтобы получить такую премию? — усмехается только что вошедшая сотрудница.        — Может, ты Ангела хорошо победила? — хохочет другая.        — Да последний сам вообще взорвался, Евангелион попортил. Там на починку уйдет уйма. Я бы еще не удивилась, если бы с меня вычли. Хотя с моей зарплатой только на гайку для Евангелиона и хватит.        — Тратит денежки Нерва, — хмыкает женщина в другом углу.        — Вот, кстати, нет. Она из своей зарплаты вычла, — парирует пожилая сотрудница.        — Ого! — сразу несколько восклицаний.        — То есть это точно не ошибка, получается, — выдыхает Ева, ей кажется, что мир делает очередной кульбит, готовый вынести на авансцену что-то поистине будоражащее, только от этого нет приятного тянущего предвкушения, есть страх, опасения. — Кстати, а Шарпу из отдела безопасности начисляют зарплату?        — Так он уволен уже неделю как.       Жуткое черное существо выползает, не позволяет разглядеть себя, вцепляется во внутренности, медленно раскручивает клубок кишок. Вот и всё.       Пятая кивает и выходит из бухгалтерии, медленно идет по яркому коридору. Значит, его либо действительно уволили, либо он уволился сам задним числом. Либо вообще исчез. И даже не похвалишься кому-нибудь такой премией. Терять только обретенных людей ее злой рок. И отчаяние в какой-то момент захватывает, накрывает ледяной синей волной, колкими брызгами, солью на губах. Ей бы спрятаться, забиться в угол, переждать волну истерики, да только не кончается это.        — Привет, — на плечо ложится чья-то рука, убирает волну, стирает из внутреннего взора, заставляет видеть реальность — полненького низенького мужичка в сером костюме и с планшетом в руках. — С тобой все хорошо? Выглядишь, эмм… нездоровой.        — Здравствуйте, — выпрямляется Пятая, натягивает маску, выдавливает улыбку, отвечает, что с ней все в порядке, просто задумалась.        — Ты же пилот, да? — возвращая дистанцию между ними, уточняет мужчина; после утвердительного кивка задает общие вопросы об ощущениях в модуле, о действиях вовремя боя, медленно подбирается к вопросам о руководстве, о планировании, командовании в целом, о ее отношении к решениям и действиям Командующей Фарбе.       И Ева чувствует изнутри, что что-то совсем не так, неправильно, что важны вопросы не про Евангелионы и самочувствие, что хотят знать другое, вывести на откровенность, потому выдает абсолютно бесполезную информацию, по возможности максимально увиливая. Зачем ему информация о руководстве? Копают под Командующую? Знает ли она сама об этом?       Пятая трясет головой, стряхивает наваждение — думать о Командующей равносильно собственноручному введению себе под ногти игл. Справится, взрослая, умная.       Мужчина вежливо прощается и благодарит за «содействие». Какое еще содействие?       И Шикинами неосознанно бродит только по тем коридорам, где может столкнуться с Командующей, ищет еще один кусочек боли. Стараясь не думать нарезает круги по одним и тем же местам, снова сталкивается с мужчиной в сером, только уже другим, проходит стандартную процедуру опроса — они говорят по скрипту, делают пометки, улыбаются, стараются казаться друзьями. И после очередного такого Ева получает то, что искала — Командующую.       — Пятая! — Этот голос холоднее самой ледяной волны. — Старайся не сновать по штабу и не разговаривай ни с кем! — скрещивает руки на груди. — У тебя дел что ли нет?       Это как прикоснуться к углям, когда веришь, что костер давно остыл. Больно до чертиков, до искр в глазах. Шикинами делает шаг в сторону, трется плечом о стенку с указателем. Командующая же не знает, что Ева ничего не рассказала, что раскусила сразу, с первых слов. Ей бы научиться хоть капли понимания.        — Зачем вы это сделали? — идет в нападение, делает шаг вперед, выравнивает саму себя.        — Что сделала?        — Премию выписали такую.        — Заслужила, — Командующая смягчается и слегка заметно улыбается.        — Чем? Я хочу еще заслужить, надо знать, что я такого сделала!        — Считай это благодарностью за некоторые вещи. — Легкий взмах рукой, почти незаметный, простой, и взгляд теплеет.       Не настаивает, больше не задает вопросов, медленно идет следом за Командующей.       — Что ты идешь за мной? — не оглядываясь, спрашивает Магдалина.        — У вас все в порядке? — буднично интересуется Шикинами.        — Конечно, — достаточно холодно отвечает Командующая.       Ева отстает, замедляется, специально сворачивает в другую секцию. С чего она вообще решила, что Железная Леди будет о чем-то переживать? Ей не составляет труда закрыть свое сердце. Вот чему бы стоило поучиться. Размахивает руками, идет быстро, несколько раз поворачивает, стараясь унять непонятное чувство тревожности.       В секции F ее застигает сигнал тревоги, разносится по коридорам, окрашивает в красный специальные лампы.        — И что нам делать? — Миу крутится на стуле с колесиками в комнате планирования. — Мы должны запускать Евангелион или не должны? Они сами разберутся или не сами?        — От правительства и ООН никаких распоряжений! — рапортует сотрудник, положив трубку служебного телефона.        — По положению мы должны только защищать от Ангелов. Здесь нападение с воздуха от людей, — Миу зевает, не прикрывает рот, демонстрирует все тридцать два идеальных зуба. — Город-то успели эвакуировать или как всегда? У меня Макс один дома...       Ева стоит в ангаре и выслушивает невнятную речь одного из помощников — отказано в доступе, запускать модуль нельзя. Ждем распоряжение Командующей.        — Правительство что-то темнит, — говорит Раиса. — Заметь, что часть самолетов с символикой ООН, — показывает на экран.        — А часть вообще бог знает с чем. Масоны какие-то, — хихикает Кенске.        — Это же символы Seele, — майор неохотно слезает со стула и подходит к монитору; сотрудник увеличивает скриншот со спутника.        — У Seele есть армия? — удивляется Айя. — Разве это не просто меценаты, которые спонсируют Ев?        — Говорю ж: масоны! — еще раз говорит Кенске.        Макиавелли напрямую связывается с военными, но на все один ответ: мы сами не знаем, что происходит. Сидите молча и не высовываетесь.        — Нам запретили запуск Евангелиона, — по связи сообщает Командующая.        — А сами они город защищать планируют?! Или хотят таких же восстаний как в Америке? Обложили налогами, сдали однажды город террористам, теперь опять повторяется ситуация! — злится майор.        — Нам остается только радоваться, что мы в штабе и надеяться, что на нас не нападут. Все-таки мы под защитой ООН, — произносит Коичи.        — Ага, под защитой организации, чьи самолеты сейчас будут бомбить наш город! — возмущается Кенске, откидывается на спинку стула и хлопает ладонями по коленям.        — Поеду за Максом! — хватая сумочку, Миу выбегает из комнаты планирования.       Раиса не одобряет уход майора в такое время, бросает ей вслед колкий взгляд, но как человека понимает ее. Самой Ёловой спасать некого. Удобно.        — Официальная версия: террористы захватили несколько самолетов и напали на Пекин. У них не было ни цели, ни плана, просто хотели развязать войну, — передавая сводки новостей, говорит Коичи.        — Все это, конечно, супер, но почему они разбомбили исключительно новые жилые комплексы Нерв?! Это атака на нас? Не напали ни на одну военную базу. Даже не на саму штаб-квартиру! — Кенске отхлебывает только приготовленный кофе, недовольно хмурится.        — Терроризм всегда действует против людей, — констатирует Айя. — У них всегда кишка тонка нападать на военные объекты, тогда точно будет ответ...        — У Евы же там вроде квартира, — вздыхает Раиса.        — Не только у нее. Столько людей туда переехали. Теперь лишились личных вещей, жилья... Снова коммуналки, полуразвалившиеся бараки... — Айя с грустью смотрит на кадры разрушений, щелкает мышкой, листает картинки. Сама она живет теперь в квартире Кенске, почти в самом центре города. Теперь не знаешь, где лучше. Центр чаще всего страдает от Ангелов, окраина пострадала от людей. Каждый раз надеешься, что твой дом при атаке не вытащит короткую спичку.        — Может мешок спальный на работу принести и всем вповалку тут спать? — с усмешкой предлагает Коичи. — То город в пробках утопает, то разрушения... Смысла жить все меньше. Работа, работа, работа.        — Даже, если мы победим Ангелов, мира на Земле не будет... — вздыхает Айя. — Что будет с бедной девочкой? Что будет со всеми нами?        — Человечество всегда найдет себе врага, — монотонно произносит Раиса.        — Отвратительно, что, имея настоящего врага извне, мы продолжаем грызться друг с другом! — Кенске бьет по столу кулаком, налитый кофе выплескивается и оставляет коричневый след на белом столе; мужчина чертыхается и встает за тряпкой.       Миу приезжает за Максом, обнаруживает того в квартире соседки, слегка испуганного и озадаченного, но с неизменным вопросом: «Как Ева?».       Город наполняет военная и спасательная техника, организуются группы помощи, в социальных сетях предлагают поддержку, появляются и сообщения против — все из-за вашего Нерв! Так вам и надо!.        Будучи опекуном Пятой, Командующая не может отказать поселить ее у себя.       Все усложняется и закручивается. Если несколько дней назад она хотела, чтобы Пятая была здесь, то теперь чувствует угрозу — если Шикинами переманит Seele, следить за ней будут и дома.       Следить.       Вот почему пилотов селят с Командующими.       Усмехается, когда получает очередной отказ переселить девчонку в общежитие. По закону вы должны…       И страх скручивается в тугой узел, трещит, натягивается, болит.       Лишнее слово, действие.       Пятая ее не простила. Не простит.       Все сломалось, разбилось — что-то тонкое и хрупкое. Она растеряла все сама, расставила точки, раскидала их повсюду. Когда бросала в руки ключ-карту, когда не хотела говорить, когда не верила, не помогала, когда соглашалась на отвратительный эксперимент. Девчонка-помеха оказалась права. А теперь…       Закрыть сердце, душу, разум, комнату — вставляет замок в дверь своей спальни, прячет документы в сейф, выдерживает дистанцию, возвращает все в начало.       В первый день Ева не верит, что снова переступает порог этой квартиры. Напрягается, обходит всю квартиру, кроме комнаты Командующей. За плечами рюкзак с парой тетрадей и косметичкой — все, что осталось, что было при ней, когда бомбили город. Ни вещей, ни одежды, ни-че-го.       Пятой хочется сбежать, даже оказаться в той маленькой бесцветной квартирке, только бы не вспоминать ни о Лайте, ни о тех днях с Командующей, ни об Анжеле, ни о пропаже Шарпа. Словно смена декораций поможет, исцелит.       Обнаруживает криво висящую штору в гостиной, приносит из кухни стул, встает на него и прицепляет бедолагу нормально, расправляет ее. Спрыгивает, гонит воспоминания о том, как ползала и пряталась в этой шторе, словно искала утешения и защиты.       В ванной слишком чисто, идеально, и шторка для душа теперь другая. Неужели Генри не нравились те дельфины, что раньше на ней были? Теперь висит обычная белая штора в серые квадраты. Наводит уныние.       Шикинами садится на закрытый унитаз, глубоко вдыхает: привычного запаха нет, как нет и мыла, которое всегда здесь стояло. Вообще ничего нет. Пустая светлая выбеленная ванная комната.       Может купить сюда другую штору? С пингвинами или чем-то более приятным глазу?       Но эту идею оставляет. Все средства уходят на одежду, полотенца и прочие нужные мелочи. Радуется, что забыла чай в кухне, вот он, стоит на полочках, нетронутый. Значит, Генри не добрался до ее коллекции. С упоением заваривает и усаживается на стол, тянет удовольствие, рассматривая серое небо за окном.       Дни текут медленно и плавно. Погода становится мрачной и серой, но не холодает. Достаточно простенького джемпера или ветровки, чтобы пребывать на улице до позднего вечера. Ева не задает вопросов, старается не контактировать с вечно уставшей или взвинченной Командующей. Прячется, исчезает, стирает себя из общих помещений, как только слышит щелчок замка. Лучше спрятаться, переждать, потерпеть, чем в очередной раз услышать тяжелое и грозное: «Пятая, почему ты…».       Почему ты с кем-то говорила? Почему ты сделала так? Почему не сделала так? Ты думаешь о…       И много чего еще.       В штабе разговаривать запрещено. То есть разрешено, но ей потом все время приходится выслушивать нотации. А люди с пропусками так и норовят подоспеть в самый неподходящий момент и задать вопросы. Словно чувствуют страх, обиду, горечь, тянутся к девушке, пытаются расположить к себе.       Несколько дней Командующая возвращается совсем поздно, и Ева уже засыпает к тому времени. Однажды, в качестве эксперимента, сидела до трех ночи, но Фарбе так и не появилась.       И у Шикинами закрадываются страшные мысли, что Генри никуда не уехал, а просто живет отдельно, это его какой-то хитроумный план, или их двоих. Потому что Командующую вынудили (это Ева знает точно) поселить у себя Пятую, потому она отселила Генри? Или знала, что так будет?       Чертовы догадки и домыслы сводят с ума, доходят до абсурда, наделяют Маршала сверхъестественными силами, позволяют ему влиять на государства, людей, природу, Ангелов.       Три дня и Ева сходит с ума окончательно: либо узнавай, либо переставай думать, третьего не дано. И берет ситуацию в свои руки. Сама заговаривает с сотрудниками, задает вопросы, свои ответы дает уклончиво, всматривается в лица, ищет истину.       Специально покупает отвратительно короткое платье с огромным вырезом, нежно-розового цвета, ярко красит глаза, делает прически, выставляет себя этакой профурсеткой, глупышкой, которой бы посмеяться, да спросить просто для поддержания разговора.       Один из мужчин «в сером», как называет их про себя Шикинами, приглашает ее на свидания, скорее просто попить кофе, поесть десерты и она, кокетливо хихикая, соглашается.       Они сидят в довольно уютном месте, недалеко от штаба (столько провела здесь и ни разу не была в этой кофейне), прямо у окна, пьют кофе и смотрят на проходящих мимо людей. Ева заводит прядь волос за ухо, сильнее расправляет плечи, демонстрирует декольте, аккуратно держит чашку, делает маленький глоток и невзначай задает вопросы, перемешивает их с глупыми рассказами из своей жизни.       И так она узнает, что большинство людей «в сером» сотрудники ООН, с поручением собрать информацию о работе Нерв (по их словам, проверки проводятся по всем институтам, но Пекинскому уделяется особое внимание из-за неоднозначных ситуаций), проскальзывает информация, что это все тянется с момента запуска Q, когда Командующая на отрез отказывается отдавать своего пилота и улетает из Америки. Мужчина «в сером» не знает, кто должен был быть этим пилотом, по его догадкам это был парень.       Ева говорит еще с несколькими людьми, но большего не узнает, зато оказывается пойманной Командующей и насильно приведенной в ее кабинет.        — Я же тебя просила ни с кем не говорить! — расхаживает по кабинету, скрестив руки за спиной, не смотрит в глаза.        — Я же не могу убегать от них. Почему я не могу разговаривать с кем-либо?        — Потому что я запретила! — останавливается и колет взглядом, пронзает насквозь.        — Вы не можете мне что-то запретить, если это не связано с боем. Разве нет? — На Еве это пошлое платье, в котором в темном кабинете Командующей, она чувствует себя отвратительно.        — Ты моя подчиненная! Значит, должна подчиняться! Почему ты постоянно хамишь и делаешь все поперек?! Думаешь, у меня без тебя проблем мало?!        — Так я ничего им и не рассказываю! — огрызается Пятая. — Наоборот, пытаюсь заговорить их! А вы меня отчитываете за любую провинность! Надоело уже! Либо объясняйте, что происходит, либо прекратите! Я устала от этого!        — Не смей со мной говорить таким тоном! — Командующая встает возле своего стола, лицом к пилоту и хлопает ладонью по поверхности. — Ты должна выполнять сейчас любой приказ! — Боится, что голос предательски сорвется.        — Это потому что мне зарплату подняли? Можете урезать, я любой приказ исполнять не буду! — Пятая больше не может себя контролировать, играть хорошую, понимающую, ей больно и неприятно, потому она кричит, рвет горло, пытаясь донести свои мысли: — Я пытаюсь быть милой, хорошей, слушаться, не мешаться, но, черт возьми, я всегда плохая! Всегда хамка! Всегда мешаю! Так может мне уже стоит рассказать им правду, а не увиливать от ответа?! Может они мне наоборот помогут?! (Командующая вздрагивает и дергается, выпрямляется и замирает, закостеневает темной скульптурой из камня) Вы считаете себя единственным несчастным и уставшим человеком?! Не знаю, что вы на самом деле думаете. Вообще не представляю! Но вы делаете все, чтобы вас ненавидели! Не сможете вы мне запретить что-то и точка! Вы и так куда-то дели Шарпа! Или он пострадал так или иначе из-за вас! Вам нравится у меня отбирать все, что хоть как-то мне дорого!        — Пошла вон! — металлически приказывает Командующая. Распыленная Ева понимает, что это лучшее, что могло произойти, дальше спорить нет никакого смысла, резко разворачивается, бьет кулаком по кнопке открытия двери, недовольно оборачивается, но не может разглядеть лица, слишком темно; исчезает в ярком коридоре, где сразу же сталкивается, практически налетает, на низенького мужчину в серой форме. Подслушивал? Хотя кабинет Командующей должен иметь звукоизоляцию.        — Что-то произошло, юная леди? — участливо спрашивает он и быстро нажимает на экран планшета. Два действия. Скорее всего диктофон.       — Еще как! Это невыносимо! — Ева нарочито громко говорит, потому что видит краем глаза, что дверь не закрылась, что Фарбе может услышать, а злость еще не прошла, не отменилась. — Вечно Командующая всем недовольна!       Мужчина радостно улыбается и ковыляет за девушкой, каждый шаг которой ему как три.        — Представляете, она полчаса меня отчитывала за то, что я посуду не так поставила дома! Чертову посуду! Не так! Видите ли, она красные чашки ставит на правую сторону, а я поставила на левую! Как можно жить с таким человеком, если даже на работе будут высказывать за это?! — Шикинами резко останавливается, смотрит на него сверху-вниз, спесь постепенно спадает и ей хочется смеяться.       Мужчина отключает диктофон и закрывает планшет. Чертова девчонка тупа как пробка. Немудрено, что Командующая на нее орет. Скорее всего дело было не в чашках, а в чем-то еще. Он сейчас сам готов ее за эти чашки поколотить, ведь Ева продолжает, рассказывает про расположение, цвета, куда должна быть повернута ручка; вспоминает какую-то глупость, как разбила чашку и взамен купила такую же, но не того цвета — ну подумаешь, забыла, а она как давай опять орать! — ему хочется взять ее за волосы и ударить несколько раз об стену. Голос противный, она почти визжит, истории ненужные, бесполезные. Мужчина старается свернуть разговор и, когда ему это удается, крестится и уходит. Ева еле сдерживается, чтобы не сложиться пополам от смеха, скорее убегает в другое крыло.       Но досада от разговора с Командующей не отпускает, она встряхивает волосы, поправляет платье и идет по длинному коридору к кабинету Ёловой.       Черт. Нужно проверить чашки. На всякий случай.       Так убедительно врала, что сама поверила.