[Не] больно

      Ева уговаривает Миу поехать с ней в новый океанариум, обхаживает два дня, подключает Макса, который расхваливает обитателей морей до Второго Удара как может, и майор сдается. Берет выходной, до конца не совсем понимает, почему девушке так важно поехать снова и еще именно с ней, но знает и прекрасно видит все проблемы и волнения, особенно после событий с побегом и ложью в защиту Фарбе, чего до конца не понимает.       Рано утром заправляется в очередной раз подорожавшим топливом, отчего большую часть пути жалуется Еве на цены, растущие как на дрожжах, на правительство, совсем не помогающее и не регулирующее экономику, готовое завалить Пекин N2 бомбами, стереть жизни, истории.       — Мы для них просто расходный материал, — жует купленную в придорожном кафе булочку; в лобовое стекло бьет солнечный свет, заставляя чуть прищуриваться.       — А я уж точно… — вздыхает Пятая, потягивая через трубочку сок. Слушает майора в пол уха, репетирует сама с собой то, что скажет.       Макиавелли удивляет размер здания, она произносит что-то вроде «вау» и присвистывает, но радость тут же сменяется печалью от необходимости сдать все вещи, включая мобильник, в камеру хранения. Для привыкшей быть всегда на связи, в любой момент, двадцать четыре на семь Миу, подобное необычный и новый опыт. Утешает себя, что это всего на несколько часов, после чего она снова вернется в ряды. А если Ангел?        — Миу, у меня мало времени. Слушай, — серьезно начинает Ева как только они входят в первую стадию очистки, — это единственное место, которое я смогла придумать, чтобы нас не прослушали. А нас прослушивают, постоянно. Я находила жучки на своей одежде. Причем, им важно именно мое отношение с Командующей, — говорит быстро, тараторит, стараясь вместить больше слов в то время, что им отведено. — Генри был способом ее сместить, но она не поддалась. Теперь они пытаются настроить штаб против нее. У организации, стоящей выше, так называемых Seele, совершенно иные планы на будущее, и Командующая с нашим филиалом Нерв им мешает. Отсюда миллионы проверок. Не потому что у нас погибали пилоты или что-то было не так, а потому что Командующая тоже что-то знает. — Облизывает пересохшие губы и сглатывает слюну. — Мне недостает сведений, но я уверена, что этот комитет что-то задумал. Они пытаются сломить Командующую. Понимаешь? — поворачивает голову и смотрит на Миу. — У меня только одна просьба: сделай так, чтобы твой отдел был полностью за нее. Ведь эти люди выставляют все в таком свете, будто наша Командующая самая плохая. Уж я-то знаю, я больше всех ощутила последствия ее приказов. Но если бы не ее циничность, половину Ангелов мы бы не победили.        — Кто-то еще знает? — майор встряхивает просушенные волосы, переваривает полученную информацию, быстро-быстро раскладывает по полочкам в голове.        — Я пока смогла привезти сюда только тебя. С самой Командующей я не знаю, как поговорить. Мы вечно ругаемся, она вечно мною недовольна, боюсь, что она даже слушать не станет. Плюс сейчас она боится кому-то доверять. Как и я. Ты первая кому я это говорю. Прости, если перехожу рамки субординации, но я верю в тебя.        — Я в шоке... — Макиавелли чуть не падает, когда боксы очистки заканчиваются и траволатор подвозит их к раздвижным дверям, ведущим непосредственно в мир до Второго Удара.       Они лишь для вида ходят по океанариуму, бегло смотрят на морских обитателей, почти не разговаривают друг с другом, только иногда Миу восклицает: Смотри, вот такую рыбу однажды поймал мой папа!       Проводят всего час, делают один круг, даже не выходят к пингвинам, поднимаются на поверхность, получают обратно свои вещи и переодеваются.       В машине пахнет орехами и ванилью, Ева облизывает мороженое, которое майор купила, и больше ничего не говорит. Позвонивший Макс удивляется, что они так быстро все посмотрели, даже немного, словно, расстраивается, что его мама не рассмотрела всех обитателей; майор ставит его на громкую связь, позволяя общаться с Шикинами, способной ответить на все его вопросы о том, как им тот или иной аквариум и морской обитатель. Миу лишь иногда вставляет короткие «угу» и «да, мне тоже понравилось», хотя и представления не имеет о какой рыбе (или не рыбе?) речь.       Прощаясь, Миу недвусмысленно намекает, что с ее отделом все будет отлично, никаких проблем, она найдет нужные слова. И Ева возвращается в прекрасном расположении духа: мурлычет песенки, затевает генеральную уборку, ползает по-пластунски с тряпкой, отмывая углы, добирается до ванны, проводит тряпкой и, выжимая ее, обнаруживает, что вода окрасилась в ржавый цвет. Наклоняется, совсем льнет к полу и видит под ванной, почти у стены, красные разводы; удивляется, но все убирает. Кровь?       Командующая возвращается около семи, когда Пятая как раз ползает в ванне, пытаясь отмыть и разобраться с тем, откуда там может быть кровь.       Она чувствует каким-то неведомым шестым чувством, что Командующая что-то скрывает, бледнеет в дверях и со строгим, металлическим безразличием, замерев на пороге белоснежной ванной комнаты, смотрит на девушку.       И Ева не задает вопросов, домывает пол, выливает грязную воду в унитаз, совершает каждое действие поглядывая на Фарбе, ища ответы, но не получая их.       — Я сегодня с Миу была в океанариуме, — нажимая кнопку слива, говорит девушка, поправляет растрепанные волосы, убирает прядь с лица и поворачивается всем корпусом к Командующей. — Понимаю, что вы застали еще времена, когда океаны были синими, а в реках водилось больше рыб, но вам тоже может быть интересно. Правда, там безумно кра…       — Пятая, — сухой выдох, цифра, что царапает слух, — мне это неинтересно.       — С озером вам тоже было «неинтересно», — бросает Ева, упирает правую руку в бок. Жжется и искрится глазами.       — Не сравнивай, — Магдалина слишком выпрямлена, словно натянута на длинный шест. — Не сейчас. Мне не до твоих развлечений.       — Жаль, — отворачивается, споласкивает руки, краем глаза смотрит в зеркало, ожидая, когда Командующая уйдет к себе, освободит дверной проем, оставит сладковатый запах духов и ощущение тленности.       Командующая другая, не такая, как в те дни после озера, совсем не такая, как ночью. Снова рожденная только с жестокостью в глазах, стальным позвоночником, ледяной коркой, крепкой и совсем не пробиваемой. Точно такая же, как в начале их пути.       Бесконечный круг. Уроборос. Что не делай — исход один. Они друг для друга чужие.

***

      Ранним утром Пятую будит Командующая — нападение. Из квартиры выходят вместе, и Ева с грустью подмечает, что такими темпами вся ее немногочисленная одежда поселится вне дома, повышая стоимость общественной прачечной.       Синхронизация проходит иначе, словно что-то идет не так, но двадцать пятым кадром, совсем неуловимым и непонятным. Пятая нажимает кнопку связи, прочищает внезапно захрипевшее горло:        — Раиса, что-то делали с Пятым без меня?        — Нет, он проходил плановый осмотр.        — И с ним все было нормально?        — Да. Ты что-то чувствуешь не так?        Но Пятая не отвечает, получает мощный позитронный удар, АТ-поле не устанавливается и Евангелион запрокидывается на спину. Ангел, похожий на гуманоида, метров девяносто в высоту, нависает над Пятым, словно принюхивается. Коричневая кожа натягивается, круглые белые ноздри раздуваются.        — Удивительная вещь, — обращаясь то ли сама к себе, то ли к своему Евангелиону, говорит девушка — но, когда не ищешь смерти, она пытается найти тебя всеми силами, — заставляет модуль подняться, но тот не слушается, путает импульсы, устанавливает АТ-поле через раз.       Пятая отказывается выполнять миссию на нем. Готова рискнуть и сесть в Двадцатый, но только не в Пятом.       Командующая не верит словам, верит только показателям, а они упорно твердят, что с Евой 05 все в порядке и пилот просто не справляется. Приказывает продолжать бой, не устраивать сцен, не позорить ее в очередной раз. И Ева бьется, как хрупкая птичка в узкой клетке, ломает крылья, пачкает перышки, крошится и разрушается как изнутри, так и снаружи.       Успевает, проскальзывает за секунду до выстрела, оказывается между ног Ангела, видит снизу его раздутые белесые ноздри и вонзает нож между ног, обливается красной жидкостью, получает сильный удар, пинок прямо в живот, чувствует всю боль, извивается, хрипит; кажется, что кости сминаются, не ломаются, не трещат, а мнутся, раздавливаются, превращаются в плоские тонкие болезненные лепешки. Ей бы вдохнуть, да сплюснутые ребра не дают возможности, остается только искать в себе какие-то скрытые резервы, силы; не позволять убить себя, раздавить; вытащить пистолет и выстрелить. Огоньки пляшут перед глазами, прицел сбоит, и девушка стреляет по наитию, чувствует, слышит, как Ангел взрывается, разлетается на миллион атомов и исчезает.       Дышит с трудом, все еще не может расправиться, встряхнуться, почистить перья, починить крылья. По коридору идет шатаясь, несколько раз прикасается к груди, пытается убедить сбоящий мозг, что все с ребрами нормально.       Фарбе требует отчет и все данные по работе модуля. Айя бегает из отдела в отдел, нервничает и переживает, испытывает отвратительное чувство вины и перед пилотом, и перед руководством. Ёлова строгая и монументальная, раздает приказы, требует невозможного — быстрый, немедленный анализ, полную проверку Евангелиона и все это в кратчайшие сроки.       Командующая допивает кофе, всматривается в цифры на экране, вздрагивает от телефонного звонка. Одна из засекреченных линий, телефон, который звонит только в крайних случаях. Немного колеблется и снимает трубку.        — Смотри за своим пилотом. Она разнюхивает. Ее могут убрать.       Она знает его голос, узнает из тысячи. Человек, благодаря которому она здесь.       Отец Икари Юи. Член Seele.       Той самой, что погибла в самом первом контактном эксперименте с Евангелионом 01.       Вызывает Пятую к себе, требует ответов, объяснений. А Ева мнется подальше от стола, опускает взгляд, пытается выкрутиться, наврать.       — Я знаю, что ты искала данные под паролем майора. Что ты, — встает, огибает стол, прислоняется к нему и смотрит внимательно за Пятую, — расспрашиваешь сотрудников не нашего филиала.        — Не понимаю, о чем вы, Командующая, — Ева пожимает плечами и глупо улыбается, ищет точку опоры глазами, упирается в один из мониторов, изучает провода, входящие в него.        — Оставь эти свои игры. Это не для детей.        — А пилотировать для детей? — хмыкает девушка. — Я уже давно не ребенок. Вы пользуетесь этим, когда вам удобно. Когда вам нужно, я солдат, пилот, собеседник, а когда я чуть-чуть нарушаю ваши правила, вы называете меня ребенком. Много ли из того, что произошло со мной, вы пережили в моем возрасте?        — Не переиначивай! — бьет ладонью по столу, глаза острые, губы вытянуты в тонкую струнку. Еве даже не верится, что она когда-то ее поцеловала. Смотрит в лицо, в полутемное, почти серое, ледяное.        — Вы сами многого не знаете, Командующая, — держится уверенно, играет по правилам. — Ничего я не выясняю, с чего вы вообще это решили? Мне было интересно, как работает система «Маги», не более того. Думала, — сочиняет на ходу, — потом стать разработчиком. Не всю же жизнь, я надеюсь, придется пилотировать.       Врет. Вообще не задумывалась над тем, что делать после того, как Ангелы будут побеждены. Не видит в этом смысла, каждый бой как последний, каждый день — это риск распрощаться с жизнью.        — Не пытайся меня обманывать! — Командующая резко выпрямляется, делает несколько шагов по кабинету. Высокая, словно рожденная в деловом костюме и на каблуках, удивительно красивая, мистически блестящая в этом свете. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — тихо добавляет.       Ева покрывается мурашками, внимательно следит за каждым движением, жестом, расстраивается, что совсем не видит лица.        — При этом вы приказываете закончить на Евангелионе, который не подчиняется.       Смотри, я тоже научилась колотить словами, пусть не так тонко, как ты, пусть грубо, неосторожно, но все же.       — По приборам он был исправен.       — Конечно, мне же вы не верите. Ни в чем, — фырчит Пятая. — Мы разный смысл вкладываем, — переступает с ноги на ногу, — в слова. Абсолютно. Или это эффектная манипуляция с вашей стороны?        — Ты не понимаешь, куда лезешь! Скажи мне, что ты ищешь? Все еще этого Шарпа? — раздражается Командующая, останавливается у края стола, правее девчонки.        — Да! — выпаливает Шикинами. Бен — как возможность скрыть любую деятельность.       — Господи... Что ж за нимфомания такая... — Командующая вздыхает и чуть расслабляется. — Я надеялась, что ты умнее.        — Причем здесь это?! Почему вы все сводите к тому случаю?! Я теперь как прокаженная! Если бы не ваш этот Генри (удар), никто бы ничего не узнал! А так мы стали звездами штаб-квартиры с его легкой руки (удар)! Я устала уже оправдываться!        — Его сюда не приплетай, — цедит сквозь зубы Фарбе.       Если Пятая догадается, сопоставит все, узнает — не простит. Не поймет, уничтожит все. Под грудью остро колет, расползается страхом по телу, облизывает шершавым языком, обвивает шею, делает воздух серым и тяжелым.       Опять тяжелым.        — Надеюсь, он не обелился там, в вашей голове, случайно?! — Ева жмурится тут же и мысленно дает себе оплеуху за такие слова. Выкрикивает не подумав, нарушает собственные правила, снова демонстрирует эмоции, бьет уже не руками, не простыми ударами, бьет прицельно, словно кастетом, разбивает в кровь, оставляет долгие синяки.        — Прекрати! Прекрати все это! Просто выполняй приказы!        — Просто быть вашей куклой, которую можно крутить в разные стороны?! — бьется, не может остановиться. — Хотите избавиться от меня?! Или что?! Хотите, чтобы я была никем?! Вам же нравилось, — делает шаг вперед, — когда я с вами не разговаривала, не появлялась, выполняла команды! Не перечила, ничего не спрашивала! Но я живая! Я просто человек! И в этом виновата?!        — И вот как с тобой говорить... — себе под нос произносит Командующая, а потом уже громче добавляет: — Не усложняй мне жизнь, не лезь!        — Я наоборот пытаюсь ее упростить! Вы сами загоняете себя в какие-то рамки! И меня заодно! Может лучше вы не будете лезть в мои дела?!        — Да какие у тебя там могут быть дела?!        — Я уже устала! Устала, что чтобы я не делала, все вам не так! Вы доводите и себя и других!       — Не смей орать! Если не прекратишь свои действия, то я посажу тебя под арест! — она леденеет, пытается дышать, словно пить маленькими глотками; отходит к столу и берет в руки ручку. Держать что-то в руках немного успокаивает, восстанавливает хрупкий баланс, только всего на несколько секунд.        — Все, что вам не нравится, вы пресекаете силой! И мне всегда это выходит боком!       Ева хочет продолжать, но Командующая осаживает ее и приказывает немедленно уйти. Она не хочет показать перед девчонкой свою слабость. Разговор не закончен, но и сил его продолжать уже нет. Неужели теперь всегда так будет? Теряет контроль от страха, зажатая между пальцев ручка трещит и рассыпается, пружинка падает на пол и отпрыгивает к ногам Шикинами.       — Мне претит такое ваше отношение, Командующая, — Пятая бросает недовольный взгляд и выходит из кабинета. Нервная, дерганая, недовольная собой. Ей хочется что-нибудь разбить, сломать. Нельзя было грубить, нельзя было кричать, снова показала эмоции, снова выставила себя слабой. Лучше не становится, словно сама и не умнеет вовсе, поддается, заводится, расплескивается.       Останавливается в коридоре, делает несколько глубоких вдохов и выдохов и все-таки решается: пишет Теккери. Достаточно сдержано и кратко, высказывает желание пообщаться с ним лично, если таковая возможность представится. Не может писать откровенно, избегает любых подробностей, надеется, что он как-то догадается, прочтет между строк, увидит важность.       Категорически не хочет ночевать дома и проводить вечер в комнате, снова прячась от Командующей. Остается у Миу, играет в настольные игры, пьет сок, ест пиццу.       Теккери отвечает поздно ночью, кратко и лаконично сообщает, что прилетит в Пекин с утра, завершает сообщение смеющимся смайликом. Утром Пятая почту не проверяет, уходит в школу вместе с Максом и очень удивляется, когда ей звонит Раиса и с недовольством в голосе спрашивает, почему Теккери прилетел в Нерв и говорит, что по ее просьбе?       Шикинами извиняется перед Максом, неловко прощается и убегает в штаб. На вертолетной площадке стоит вертолет польского Нерв.       — Почему Раиса так недовольна, что вы прилетели? — спрашивает она, идя по коридору рядом с Джоном. На нем черный костюм и белоснежная рубашка, легкая щетина чуть добавляет ему возраста, но делает более сексуальным. Черные глаза снисходят до Евы, на лице появляется улыбка, скорее коварства и азарта, чем искренней радости:       — Потому что она так меня и не простила, — усмехается он. — Женщины редко могут признать, что в жизни мужчины есть кто-то или что-то важнее их.       — Вы хотите сказать…       — Не будь, как они. У тебя еще есть шанс выйти замуж, если ты, конечно, хочешь замуж, — подмигивает. Лукавый взгляд, лисий голос, неправдоподобная подвижность конечностей — в этом весь Теккери.       — К чему вы это… — совсем теряется девушка, идя чуть позади. Просит о личной встрече вне стен Нерв, узнает, что он прилетел, конечно, не только к ней —не заблуждайся, девочка, — по делам, а встреча с ней уже по остаточному принципу. Договариваются на шесть вечера в гостинице — Ева настаивает. Ведет себя с Джоном слегка фривольно, флиртует, заигрывает, избирает самую глупую, зато неподозрительную тактику, чем сердит доктора Ёлову; вцепляется ему в руку, прижимается грудью к локтю, хихикает, когда мимо проходит один «в сером».        Собираясь покинуть штаб, Теккери сталкивается с Командующей — идут навстречу друг другу, смотрят точно в глаза. Во взгляде Фарбе недовольство и слегка уловимые нотки страха, блестят в черных зрачках тонкими прожилками, что заметны только доктору. Он специально останавливается, наигранно вздыхает, чуть поднимает штанину и театрально наклоняется, занимая собой весь узкий коридор, прикасается пальцами к идеальным шнуркам на черных ботинках, не сводит глаз с черных, словно обшитых бархатом, туфель Командующей. Оставил ей небольшой выбор: попытаться пройти, то есть почти протиснуться между ним и стеной или попросить отойти, войти в контакт, завязать диалог. Туфли останавливаются, идеальные, ровные, на высоких шпильках. Джон поправляет идеальный аккуратный узел на шнурках; для него слегка поразительно, что Фарбе носит такую обувь — большинство женщин отказались от строгих и безумно сексуальных туфель в пользу кроссовок или ботинок на платформе. Даже Ёлова носит исключительно платформу, чтобы казаться выше и значимее.       Ожидания не оправдываются: она молчит и Джону приходится покончить со шнурками и выпрямиться. Ее взгляд холодный, напряженный, ждущий. Ничего не говорит, не попадается в очевидную ловушку.       — Простите, — произносит Теккери, — я, должно быть, вас задержал. Не увидел сра…       Командующая ничего не говорит, проходит мимо. Ни слова.       Что ж, — думает доктор, смотря вслед удаляющейся фигуре в черном брючном костюме, светлые кудри слегка подрагивают при каждом шаге, —вы меня заинтриговали, Госпожа Фарбе. Вы и ваш пилот дорогого стоите. Не просто так Рая здесь.       В гостинице принимает душ, надевает халат, укладывает мокрые волосы, поправляет рукава, чтобы не видно было рук. Ничто не проходит бесследно.       В назначенный час в дверь стучат. На пороге юное создание в голубом воздушном платье и простых босоножках. Ей, в таком виде, лет двенадцать, ей богу. Только глаза большие и синие, подсказывают возраст.        — Не запирайтесь, — произносит она, засунув голову в комнату. — Мне нужно кое-что сделать и потом я приду к вам.       Заинтригованный мужчина отошел к кровати, опустился на нее и поправил полы белоснежного гостиничного халата. Дверь скрипит и тут же захлопывается, щелкает замок, он с интересом поднимает взгляд и видит обнаженную девушку с молочной кожей.       — Проклятье, — выдыхает Теккери, тянется к полотенцу, что бросил на стуле. — Накинь немедленно, — бросает гостье. — Я предполагал, что ты умнее. И что ты понимаешь, что абсолютно не интересуешь меня как женщина. Неужели твой серьезный разговор заключался в сексе со мной? — тянется к встроенному в прикроватную тумбу бару, достает оттуда банку пива.        — Потому я так и поступила. Видите ли, — заворачиваясь в белоснежную махровую ткань пока Теккери нарочно на нее не смотрит, говорит Ева, — я оказалась недостаточно умна, чтобы победить эти чертовы следящие устройства.        Джон поднимает голову и смотрит на девушку, ногой закрывает холодильник. Девушка в полотенце и босиком проходит к кровати и опускается на другой край, затем ложится на спину и, смотря в потолок, продолжает:        — Сначала прослушка, потом я поняла, что эти штуки еще и видео писать могут. Или фотографируют. Один из чертей проболтался, спросив, что я делала в доме, в котором я была молча. — Черные волосы рассыпаются по белоснежным простыням. Острые ключицы выглядывают из-под полотенца.        — Не думаешь, что там просто GPS датчик был? — уточняет доктор и шипит открытой банкой пива.        — Нет, — Ева переворачивается на живот, чтобы иметь возможность смотреть на собеседника, затем и вовсе садится, придерживая полотенце у груди. — Дело не в адресе дома, а в его… — облизывает губы, — внутренности. Убранстве, если быть точнее.        — Значит, за тобой следят, — делает глоток. — Я тебе ничего не предложил. Невежливо как-то. Здесь должна быть бутылка газировки, — снова наклоняется к мини бару.       — Спасибо, я не хочу. Вы же все равно со мной спать не будете, так что я долго не задержусь.       Теккери усмехается ее смелости и наглости, получает своеобразное удовольствие от общения.       Шикинами совсем не стесняется, но полотенце придерживает, излагает все, что узнала о Seele, Ангелах, ситуации в мире. Искрится от чувства собственной важности и осведомленности, иногда переспрашивает, как учитель в школе: «Вы понимаете, о чем я?».       — Значит, ты, девочка, вступила на сложный путь: борьба с самой влиятельной организацией в мире, — холодное пиво приятно ласкает горло.        — Вы тогда сказали, что человек хочет стать богом, их вы имели в виду?        — А ты памятливая. Создание Евангелионов было вовсе даже не для борьбы с Ангелами. Это проект совершенствования человека. Старики из комитета мечтают о вечной жизни без боли и сожалений. О вечной жизни с возможностью управлять миром. Открыв двери Гафа, они вернут все души в единое состояние, выделив себя и поместив себя в ядра Евангелионов. Основой для него будет использоваться Первый. Над ним работала... — он замялся, — Икари Юи, жена Командующего Икари. Это тщательно скрывалось, но она является внебрачной дочерью одного из членов комитета. По некоторым данным, Фарбе была с ней дружна, так и получила возможность открыть здесь филиал. А теперь, видимо, она переходит им дорогу.        — Она?        — Судя по твоим словам: за тобой следят. Еще я слышал, что "террористы", — Джон делает характерный жест пальцами, — разрушили ваши новые постройки. Уж не для того, чтобы ты вернулась к ней домой? Ты амбициозна, но ты не тот человек, который им нужен. Через тебя следят за ней. Наверняка она это понимает. Но почему ты обсуждаешь это со мной, а не с ней?        — У нас сложные отношения ненависти, — выдыхает Пятая. Теккери располагает к себе, она чувствует незримую связь с ним, словно бы он та половинка, вторая ее часть, которой ей не доставало. Кусочек ее души.        Теккери ухмыляется, вспоминая взгляд Фарбе, вспоминая ее в американском филиале. Такая самоуверенная, а в глазах маленькая девочка, что никому не верит.        — Вы мне ближе.        — Ты не ошиблась в выборе, ценю это. Хорошо бы твою Командующую на нашу сторону. Если она и борется против них, то в одиночку.       Помнит, как Тиссен обронила: Тек, кажется, у тебя там есть союзник. Одна сумасшедшая из Китая пытается доказать, что Seele хочет стать Богом.        — У нее тяжелый характер.        — Расскажи мне, — мужчина допивает пиво и достает еще банку.        — Она не подпускает к себе никого. Попытаешься с ней сблизиться и получаешь море гнева и ненависти. Я даже не знаю, как ей сказать, что я осведомлена о слежке, что я на нее стороне... Она отчитывает за каждый шаг. Все вечно не так. Я расстраиваюсь. Мне больно от ее слов. Я начинаю злиться, отвечаю, и происходит скандал, — девушка опускает плечи, словно втягивает шею, замирает взглядом на одной точке. — И я понимаю, что должна остановиться. Что ей трудно. Но мне становится так обидно, что она хорошее не ценит, а на плохое сразу обращает внимание. Я вижу, как ей плохо бывает... Ей уже тяжело эмоционально, и мне кажется, что ей нужно побыть с кем-то, кому-то довериться. И я пытаюсь ей помочь, а она закрывается еще сильнее. Может сорваться, а потом уходит в себя. И мы уже несколько недель, в таком режиме.        — Если бы тебя не было, ей было бы легче?        — Мне кажется, да. Я нужна ей как пилот, как кукла, которая беспрекословно выполняет приказы.        — Если я найду ей такого пилота, она будет рада?        — Полагаю, что да, — теряется Пятая и поднимает глаза на доктора. В его черных зрачках можно утонуть, пропасть навсегда, никогда не выкарабкаться, словно гипнотизирует, заставляет концентрироваться. — Может быть, ей и вправду было бы легче, если бы меня не было. Ведь все и началось с меня…        — Что ж. Я понял тебя, девочка. А теперь тебе пора, время уже позднее. Я вызову и оплачу тебе такси.        — Теккери, а мне что делать?        — Играй свою роль. Постарайся ничего не искать и не узнавать, — Джон встает с постели, подходит к окну, отодвигает занавеску и смотрит на улицу. На стоянке припаркован автомобиль с европейскими номерами. — Пожалуй, будет лучше, если ты останешься здесь, — комментирует он, задвигая занавеску обратно и возвращаясь к кровати. — Номер мал для двоих, я сниму еще один. В штаб завтра поедем вместе. У меня свои люди есть. А пока старайся подружиться со своей Командующей. Я завтра понаблюдаю за ней и скажу, что тебе лучше сделать. И… Никогда не говори, что все это из-за тебя. Ты лишь одна из переменных. Ты не можешь влиять на другого человека настолько. Поняла меня?       Растерянная Ева кивает, разочарованно покидает номер доктора — все-таки она надеялась побыть с ним дольше и получить ответы на свои вопросы, но он уходил от темы, всякий раз, когда девушка пыталась поговорить о Евангелионах.       Покинув номер Теккери, оделась и ушла в свой. Пусть те, кто следят за ней, остаются при своем мнении: глупая девчонка, что соблазняет мужчин, нимфоманка.       Даже, если с Командующей ничего не выйдет, если она отвернется, разозлится окончательно, если окажется, что им лучше быть в разных филиалах, странах, где угодно, но только не рядом, она продолжит исследовать, найдет новый смысл, останется с Теккери, уедет с ним в Польшу, чтобы остановить комитет.