Глава 52. Вместе
16 марта 2021 г., 12:10
— Госпожа Фарбе, госпожа Фарбе!
Магдалина, застигнутая на пути из магазина в свой единственный и редкий выходной, со вздохом усталости и недовольства, останавливается и оборачивается. Солнце пробирается, царапая небо, к зениту, оставляет бело-оранжевые полосы, разбрасывает, разрывает полосками серые тучи; мир серо-декабрьский, сейчас бы, восемнадцать лет назад, разразился бы снегом, но тучи способны теперь только проливать дожди.
Рыжий паренек, в грязно-бежевом пиджаке, что на два размера больше, бежит к ней с другой стороны улицы. Волосы стоят дыбом, сальными штыками устремляются то вверх, то в бок; он весь запыхавшийся, останавливается в метре от нее и пытается отдышаться, упирает руки в колени и чуть наклоняется; Командующая морщится от неприятного запаха — смесь пота, мочи, грязи и пережаренной еды.
— Скажите, а в каких вы отношениях с Пятым дитя? — выпрямляется, стряхивает с себя невидимые пылинки.
— Какое вам дело? — презрительно спрашивает она, вновь начиная идти в сторону дома.
— Просто... — растягивает губы в довольной улыбке, выставляя торчащие зубы еще больше напоказ. — Я тут кое-что узнал, вам понравится.
Командующая настораживается, но виду не подает. Если стало известно о суицидальной попытке Пятой, то слишком странно, что спустя целых три дня тишины. Узнай комитет — использовал бы эту информацию тотчас и не через зубастого типа в вонючем пиджаке.
— Состоите вы в интимных отношениях с ней? — чуть обгоняет Фарбе, разворачивается и заглядывает ей в лицо, идя спиной, запинается о бордюр и сваливается в кусты, молча, без возгласов, ругательств и вскриков. Немедленно поднимается на ноги, но первая, самая важная секунда реакции уже упущена.
— Что за чушь?! — злится она.
— Поэтому вы убили Шарпа? Из ревности, что она спала еще и с ним? — семенит подле, чуть прихрамывая на левую ногу.
— Вам бы на телевидении работать, ей богу, — взяв себя в руки, спокойно говорит Магдалина. — Такие идеи придумываете потрясающие. Или комиксы порнушные рисовать. Явно все это далеко от правды, — усмехается, чуть закатывает глаза и перекладывает пакет из одной руки в другую.
— Жаль, что вы все отрицаете. Пятая бы не отрицала, — грустно вздыхает рыжий.
"Бы" Магдалина не слышит, почти вскипает изнутри, но сохраняет внешнее спокойствие и хладнокровие, уверенным, твердым тоном прогоняет наглеца, грозит службой безопасности, жесткой расправой, если он еще раз осмелится говорить подобное, мерзкое, неправдивое.
***
Шикинами приглашает Раису в Океанариум, действует через майора, та, намеками, убеждает подругу поехать. В машине доктора на удивление царит хаос: фантики, пустые пачки из-под влажных салфеток, сигарет разных видов, крошки, что сметены на пол, застряли в щелях сиденья; кнопки на панели засаленные; Еве даже на секунду становится брезгливо и неприятно, но она быстро привыкает, хоть и после чистейших салонов Командующей и майора ей все кажется грязным с излишком. Проходя боксы очистки, Пятая рассказывает все, быстро и лаконично, не так как, с Миу. Доктор слушает молча, кивает, делает задумчивый взгляд — знала, догадывалась, получила подтверждение; хвалит изобретательность, между делом хмыкает, что Снежная Королева и слышать ничего не хочет, а вокруг нее плетут интриги со всех сторон, за нее вступаются те, кому этого делать явно не следовало бы, но уверяет, что исследовательский отдел не подведет. — Но, — говорит Раиса, — это не ради Командующей. Это ради тебя, Ева. По дороге назад девушка не может прогнать мысли о Шарпе, возвращается снова и снова, анализирует, сопоставляет данные. Знает ли Раиса, что он мертв? Да и какая ей разница? Больно, чертовски обидно, мерзко, что его больше нет, что его нет вот так, что та встреча, когда она уснула в машине, когда он забирал ее из дома Командующей, позволил использовать свой мобильник, была последней, а она ничего ему не сказала, даже не поблагодарила. Стыдно, что потом злилась, считала предателем, тем, кто бросил ее, обиженкой. Сейчас бы он был как нельзя кстати — отдел безопасности позволил бы пресечь, — она уверена, — всех этих уродов, людей «в сером», избавил бы от вонючего зубастого рыжего. Мысленно благодарит за все, что было, обращается, почти молится, смотрит на проносящиеся мимо верхушки деревьев — Раиса водит резко, но не так, как Командующая, — обещает поцеловать, если снова представится такая возможность, Магдалину и за него тоже. Мысль, вместе с тянущимися вдоль трассы проводами, уходит вдаль, оставляет Бена, переключается на Командующую, теплеет внутри, разгоняет блаженно-цветочную пыльцу по венам, напаивает бабочек — влюбилась. Беги не беги, от истины уже не уйти. Влюблена, любит, желает. Делает все ведь ради нее. Не ради себя, не ради войны с комитетом — это удел Тека. Ее война в итоге и вправду за Фарбе. И плевать, сейчас плевать, на то, что все может кончиться в один миг; отчего-то мистически верит, что у нее есть несколько дней, недель, может месяцев затишья, спокойствия, разговоров. Может быть удастся… еще один поцелуй… Хотя бы один, ради Бена. Но мир к ней никогда не был благосклонен и это ей уже кажется непреложной истиной, когда сидит на кровати в своей комнате и пытается справиться с вновь рухнувшим на голову небом, с пылающей щекой и полной пустотой будущего. Вернувшись, еле успевает проскочить в ванную, быстро переодеться и выйти в прихожую, к строгой, натянутой, недовольной Командующей. И нет никаких слов, колкий взгляд презрения и страха, быстрый замах и звонкая пощечина, что выбивает из легких воздух, почву из-под ног, травит бабочек. — За что?! — прижимая руку к горящей щеке, почти кричит Пятая. — Сама знаешь! Идиотка! — с этими словами Командующая уходит в спальню, громко хлопнув дверью. Что-то незримое, тонкое в этот момент бьется, разлетается на острые частички, вонзающиеся в кожу. И Ева мечется, стучится, просит объяснить, умоляет, а потом стихает, задыхается от истерики, но не кричит; бросается на стену, бьет кулаками до кровоподтеков, злится, но молчит. Тихо борется со своей болью, но проигрывает всухую.***
Прячет вещи в электрический щиток, захлопывает его, на всякий случай оглядывается — никого нет, — прикладывает ключ-карту и забегает в квартиру; налетает на стоящую в прихожей Командующую, пытается слиться с дверью, стать невидимой, краснеет до кончиков ушей и пытается прикрыться. — Это еще что за чертовщина?! — не находя слов, изумляется Командующая, в упор смотря на обнаженную девушку. — Простите, я... — в голове вакуум или, точнее сказать, обезьянка с тарелками от барабанов, которая делает "дзынь". Ева стоит, врастая в пол, голая и растрепанная. — Объясняй немедленно! — скрещивает руки на груди. Пятая мнется, страдальчески опускает взгляд, трясет головой, пытаясь спрятаться за волосами, переступает с ноги на ногу и вяло мямлит просьбу одеться. Магдалина закатывает глаза, взмахивает рукой, — иди, мол, — и садится на обувницу, дожидаться девчонку из ванной. — Я жду, — поторапливает, вытягивается, разминая спину, не понимает, чего так долго Ева там копошится, почему в целом побежала в ванную, а не в комнату. — Простите, Ком... — закрывает за собой дверь, одергивает футболку и расправляет шорты. Ей бы еще несколько спасительных минут отдельно, в защищенной дверью комнате, заставить мозг работать, придумывать что-то правдоподобное, настоящее. — Я даже не знаю, как это интерпретировать, так что жду с нетерпением объяснений, — Командующая встает на ноги и чуть отходит в сторону. — В общем... Как вам сказать... — теребит кусочек футболки, взглядом ковыряет дырку в паркете. — Да уж как-нибудь! Н-и-ч-е-г-о. Совсем ничего не приходит на ум и Ева, подняв глаза, вцепившись испуганным, усталым взглядом в Фарбе, рассказывает правду: — Видите ли, мне на одежду крепят жучков, мелких, едва различимых, но умных, что записывают и аудио, и, наверное, видео, — вздыхает, — как минимум, фотографируют. Последнее я узнала случайно, и полторы недели назад всего. Про звук знала давно, потому я и… Не придумала ничего лучше, чем оставлять одежду в коридоре, переодеваться дома… А в штабе, по возможности, ходить в контактном комбинезоне, на него при всем желании, ничего не прикрепляется. Я хотела вам рассказать, но не представляла, как это сделать. Скажу — они поймут, что я догадалась и придумают что-то еще, — пожимает плечами. — Значит, ты все знала и уже давно? — вздыхает Командующая уходя в кухню и жестом зовя Пятую за собой. — Да... Я заметила, что наши разговоры из дома нигде не появляются. Но все равно не рисковала сказать вам, не знала, как вы вообще отреагируете, — проходит следом, замирает в арке. — И ты так всегда делала? Не боялась, что кто-нибудь увидит? — Магдалина, поднявшись на цыпочки, достает с верхней полки посудного шкафа стакан и наливает воды. — Мне везло, до сегодняшнего дня... Я надеюсь, что нас сейчас не... — Ева аккуратно, словно боясь, входит в кухню, приближается к столу. — Будь уверена, — Командующая садится за стол, ставит наполовину выпитый стакан воды почти на середину. — Если на тебе ничего нет, то и в доме ничего нет. Раз нас действительно ни разу еще не записали... То... Я... Если бы я хоть раз тебя нормально послушала... — потирает виски. — Я боялась, что вы не поверите мне... — Кто-нибудь еще знает? — Да, недавно рассказала Раисе и до этого Миу. — И как ты это сделала, если везде могут услышать? — В океанариуме. Там необходимо пройти много очисток, и нет никакой одежды. Те пятнадцать минут, что мы идем и очищаемся как раз и помогли ввести их в курс дела. — Ева... — имя падает глухо и отчаянно, почти не звенит, напоминает, показывает всю тяжесть происходящего; Магдалина опускает голову на стол, прижимается щекой к прохладной гладкой деревянной поверхности. Пятая вздрагивает, быстро огибает стол, но, приблизившись, застывает, не решаясь сделать что-то еще, бегает глазами по кухне, ищет подсказки. — Какая же ты умная... Какая ты... У меня слов нет... Прости меня, — Командующая поднимает голову и смотрит странно, надрывно, почти болезненно, плескает страх, смешанный с чем-то еще, пока непонятным для Евы. — Я очень сожалею, что позволила себе тебя ударить. Я думала об этом весь день. Хотела извиниться, потому и ждала тебя в прихожей... — выпрямляется окончательно, все еще пытается держаться. — Вот, кстати, за что?! — девушка отходит немного, увеличивает расстояние между ними. — Это было не сколько больно, сколько чертовски обидно и... страшно... И потом это молчание... Я места себе не находила, — но не признается, как плакала всю ночь, как не могла сосредоточиться на уроках, но все равно пошла в школу, ведь обещала. Прячет побитые пальцы за спину. — Я подумала, что ты кому-то рассказала про... про то, что было в машине. Во взгляде Евы, в ее лице видна вся гамма негодования, некоторой злости, презрения и непонимания. — Да, да, я понимаю, что этого не было. Что ты не такая. Но в тот момент я испугалась и поверила... Сегодня он снова настиг меня, показал снимки, говорил, что я зря все отрицаю… И мне стало намного легче, там ни черта непонятно, если не знать. Даже номера машины не различить. И я говорю ему, что он просто сфабриковал, — тянется к стакану, допивает воду и отставляет его к мойке. — Что я ему не верю и мог бы придумать теорию получше, чем то, что я… — пытается подобрать слово, сказать как-то иначе, а в итоге не говорит ничего. — Рыжий такой, вонючий как помойка? — Да-да. Даже хуже, по-моему, от помойки пахнет не так, — улыбается со смехом в глазах. — Ко мне он тоже подходил. Кстати, Ком, вы знали, что Шарпа убили? Командующая едва заметно напрягается, стирает задор с лица. — Да, узнала от него, — говорит на выдохе. — Он приплел, что якобы это вы его убили из ревности, — Ева хлопает себя по лбу. — Такой бред. Но дело не в этом, — ногой пододвигает стул и садится на него, напротив Командующей. — Я так рада, что мы с вами можем вот так вот просто говорить. И я хотела... Сказать вам про Seele, — бросает внимательный взгляд, ловит напряжение и удивление, некоторую настороженность, чувствует кожей или, может, шестым чувством, как Командующая возводит мысленную стенку. — Вы ведь что-то знаете о них? Вы ведь им где-то перешли дорогу? — спрашивает четко; нет смысла бегать от правды, нет смысла тратить время на бесконечные игры «знаешь или не знаешь, чувствуешь или не чувствуешь». Если ее война за Фарбе, то ее война в любом случае против комитета, а комитет силен. Даже со своим юношеским максимализмом Пятая осознает это и принимает. Если они способны на такое, если они могут ломать и выворачивать Железную Леди, если они в сговоре с террористами и уничтожение тех домов… — Откуда ты знаешь? — Магдалина сглатывает ком, проваливает его ниже, чувствует в легких, как он набирается сил, перекрывает движение воздуха. Вдруг это все ловушка и девчонка давно на стороне комитета? Все, что она делала было задумано, спровоцировано, рассчитано? — От Тека... То есть от Теккери. И только попробуйте что-то сказать про то, что я спала с ним! — всплескивает руками. — Этого не было и не могло быть! Это лишь прикрытие, к нему мне пришлось заявиться так же, иначе бы ничего не получилось, — всматривается, изучает, пытается быть как Джон, ловить любые проявления, чувствовать эмоции. Командующая напугана? — И что тебе наплел... — втягивает небольшую порцию воздуха, достаточную, чтобы договорить предложение, — этот..? — но недостаточную, чтобы дышать нормально, справляться с паникой, нарастающей, поглощающей, словно черный объемный зверь. — Зря вы так о нем, — произносит Пятая, вставая со стула. — Он тоже борется против Seele. Предлагал мне с ним улететь раз у нас желания, якобы, совпадают. Сказал, что с ним мне будет проще, а потом добавил, что, если вы присоединитесь к нам, то, возможно мы даже сможем одолеть комитет, — говорит медленно, вспоминая, прокручивая в голове тот разговор в номере, встряхивает волосы и только потом смотрит снова на Командующую — зажатую, чуть подрагивающую, подавшуюся вперед, сведя плечи, втянув голову. — Ком, что с вами? — обеспокоенно спрашивает, тут же подходя ближе, совсем вплотную, наклоняясь, положив руку на спину и заглядывая в глаза. И чувствует, под тонкой тканью, хрупким позвоночником, гремящее сердце, видит в глазах пляшущую безумный танец панику. — Ничего, — тихо и сипло отвечает Магдалина и хочет встать, предпринимает слабую, почти незаметную попытку подняться, но перенапряженное тело отзывается неохотно, перед глазами разлетается рой черных мух-точек, быстро, но настораживающе. Слегка потирает заледеневшие ладони, тщетно стараясь победить, не показаться вновь слабой и напуганной до чертиков. Если все это обман, если Ева врет специально, выводит ее на информацию, заставляет доверяться и рассказывать? Как Генри? Нет. Не может быть. Только не она! Только не ОНА. — Это как раз то, о чем говорил доктор Теккери? — девушка садится на корточки подле ног Командующей. — Паническая атака? Как я могу вам помочь? — берет за руку, пальцами разминает ледяную ладонь. — Да все нормально, Ев, я просто не то подумала, — крепко сжимает руку Пятой, стараясь успокоиться, до крови прикусывает нижнюю губу, требует от себя мобилизоваться, собраться, перестать дрожать, трястись. Закрывает глаза, считает до десяти. — Что мне сделать? — Просто побудь здесь, сейчас пройдет, — медленно втягивает через нос воздух, расправляет легкие; горячие цепкие пальцы Пятой согревают, взгляд девочки переполнен беспокойством и нежностью. Генри не отличался таким участием. Пятая точно не может быть предателем. Пожалуйста, пусть это будет правдой. Зажмуривает глаза, пережидает несколько секунд и медленно открывает. Мир становится обычным. Замечает следы на пальцах Пятой — дралась с кем-то? — но решает ничего не говорить. — Нам нужно встретиться с ним. Вы же понимаете, что он нам не враг? — заметив, как расслабились и опустились плечи Командующей, продолжает Ева. Не убирает рук, не отходит, не встает, гладит, говорит медленно, спокойно, ловит каждую реакцию, старается быть точной, краткой, осторожной. Между ними маленькое расстояние, девушка садится на пол, дает передохнуть ногам, смотрит снизу-вверх, соскальзывает ладонью на колено и остается так, заставив на секунду Магдалину чуть вздрогнуть. И ей бы приподняться и впиться в ее губы своими, целовать до истомы, но нельзя, не такой у них уровень отношений. Хотела ли она так кого-нибудь целовать? Уже и не помнит. Анжелу точно не хотела. Неделя неба, закрытого тучами, серого, безжизненного, с вечным привкусом дождя, медленно ползет к своему завершению, к субботнему вечеру, в который случится оговоренная встреча с польским доктором. Ева не может выдать себя, потому просит Джона о встрече в отеле; он знает, теперь точно понимает, что она просто так писать не станет, что у нее есть веские основания, но согласиться может только на субботу; ссылается в переписке на большую занятость, но девушка читает между строк — у него тоже проблемы. Вечера с Пятой входят в привычку, становятся новой обыденностью. Совместный ужин, теплый, душевный разговор, даже, если о какой-нибудь ерунде, плавно перетекающий или в совместный просмотр фильма, или в работу (учебу для Пятой), но все вместе, за столом в кухне, иногда обмениваясь какими-то шутками и анекдотами. Привязанность, притяжение, волнение и предвкушение вечера несколько пугают Магдалину; спешит домой, улыбается, видя Пятую в домашней одежде и с кухонными принадлежностями в руках; чувствует дрожь, приятную, сладкую, льющуюся внутри, орошающую, впервые за столько времени, распускающиеся цветы, нежные, кроткие, небольшие. Совсем не хочется бежать, отдергивать руку, когда пальцы Пятой, словно невзначай, прикасаются к запястью, бегут к кончикам пальцев, чуть поддевают и заставляют схватиться за них — глупая игра, ведь девчонка вечно так хитро и в то же время мягко улыбается, а иногда, словно и не замечает, будто не ее пальцы хулигански заигрывают, сцепляются с пальцами Магдалины. Между ними ничего не может быть, это предел, точный и прочный, но предательски приятный; и к черту бы этого Теккери с его субботним вечером, к черту Seele, Ангелов, Евангелионы, да даже Нерв к черту — вернуться бы в школу, преподавать, а вечерами вот так сидеть с Пятой, проверять тетрадки, смотреть фильмы и больше не гнаться вперед за достижениями. Не начинать каждый день с неприятного, сосущего под ложечкой страха, что нападет Ангел, что снова придется принимать решения, наблюдать за боем, рисковать её пилотом. Вечером субботы, «лимонка» аккуратно останавливается у парадного входа в отель; на Миу подаренные каким-то внезапным поклонником темные очки, с которыми она не расстается и тонкое хлопковое белое платье, — сразу после поедет на свидание. Об этом они и говорят в машине: Ева на свидание с Теккери, она на свидание со своим молодым человеком. Майор даже отпускает шутку вслед девушке, — мой молодой человек моложе твоего! Хоть я тебя и старше!. Шикинами в ответ показывает язык и машет рукой на прощание. — Ты сегодня без фокусов, — отмечает мужчина, когда видит одетую в джинсы и майку на тонких бретельках девушку. — А я уже полотенце приготовил, — снимая его с колен и отбрасывая на тумбу, произносит он. — Мои фокусы сегодня в другом, — улыбается Ева, затворяя за собой дверь и проходя к кровати. — Минут через пятнадцать увидите, — садится рядом с доктором, слегка касается его руки своими пальцами, заигрывающим блеском смотрит в глаза. — Бесполезно пытаться вас соблазнить? — Безусловно. Я заинтригован тем, что ты приготовила, — одергивает пиджак, но руку, к которой прикоснулась девочка не убирает. Джон не изменяет себе: черный костюм, белая рубашка, пиджак, блестящие черные лаковые туфли, идеально черные носки, легкая щетина, усы, слегка торчащие в разные стороны волосы. Обмениваются ничего не значащими фразами, что-то вроде светского разговора; в дверь стучат и на секунду Ева улавливает во взгляде Теккери не только заинтересованность. — Не заперто, бога ради, от кого мне закрываться, — хмыкает он, но тут же серьезнеет, когда видит на пороге своего номера Командующую Фарбе; вытягивается расправляет плечи, изучает, разглядывает. На Командующей коричневый брючный костюм, черные лаковые туфли на высоком каблуке. Она проходит в комнату, предварительно заперев дверь, Пятая тем временем перемещается к подушкам, подобрав под себя ноги, оставляя место с краю для Магдалины. Теккери достает из бара две бутылки пива и бутылку газировки. — Да, девочка, — открывая пиво, произносит он, — удивила так удивила. — Я вас слушаю, доктор Теккери, — официально говорит Магдалина, но открытое пиво принимает, хоть и не спешит его пить. — Вы прекрасно выглядите, госпожа Фарбе... — открытую газировку передает Пятой и открывает свою бутылку. — Могу ли я называть вас по имени? — Благодарю. Но не думаю, что нам стоит так быстро сближаться. Я здесь по делу, а не чтобы в отеле распивать напитки. — Что ж, жаль, — Джон делает несколько больших глотков и отставляет пиво на тумбу. — Даю слово Еве, чтобы быстро разобраться, кто и что знает. — А? — чуть по подавившись газировкой, удивляется девушка, пузырьки неприятно попадают в нос, но она старается не закашляться и не чихнуть. Сейчас слишком волнительно, чтобы произошло нечто подобное. Сейчас она в номере с двумя наиболее интересными ей людьми. — Тек, — все-таки чуть прочистив горло, начинает она, — я рассказала Командующей о нашем разговоре и о том, что вы работаете против Seele, большего я сама не знаю. — Что ж, ты свободна, — произносит Магдалина с ехидной усмешкой глядя на Пятую. — В смысле?! — полошится девушка. —Нет. Я не уйду, я же тоже все знаю и хочу знать больше. Или вы меня вынудите подслушивать под дверью?! — Успокойся, она пошутила, — снисходительно улыбнувшись говорит Теккери. — Наверное, стоит начать сначала. Комитет существует со времен Второй Мировой войны, возможно, существовал и раньше, но не проявлял себя настолько ярко. Seele глубоко религиозны, антинаучны и верят, — подбирает слово, — в магию. Их даже можно охарактеризовать как сообщество магов, вероятно, с этого они и начинали. Через некоторых людей я получил старые снимки, где они в рясах в пещере, освещенной факелами, с нарисованным на полу оккультным символом. Помнил бы я, что это, сказал бы вам. Как кучка доморощенных магов смогла подмять под себя почти весь мир? Им в руки попали Свитки Мертвого моря, у каждого из них, видимо, до этого были немалые деньги, которые при объединении преумножились. Сейчас Seele управляет практически всем миром — правительство лишь марионетки, странами правит система «Маги», разработанная гениальным доктором Акаги. А все благодаря ООН, который у них в подчинении. Китай, насколько я слышал, сейчас предпринимает попытки выхода, но вряд ли ему позволят. Польша и множество других стран спокойно подчиняются. Есть проблемы с японским Нерв, — делает глоток, смачивает горло и несколько секунд смотрит в глаза Командующей Фарбе. — Икари действует не совсем по сценарию стариков. А именно у него находится и Второй Ангел, и, вероятно, ключ к комплементации человечества. Для научных сотрудников уже не секрет, что с победой над Ангелами стартует проект искусственной эволюции человека, над которым, якобы и работает Гендо Икари, вместе с именитым профессором Кодзо Фуюцуки. С последним отдельная интересная история: научные труды, а потом работа обычным врачом после Второго Удара. Кажется, до середины 2002 года Фуюцуки работает врачом на одной из лодок близ японских берегов. Работает без лицензии и, насколько мне известно, без специальных знаний. Кошмар начала нулевых никого не оставляет равнодушным кроме тех, кто его не застал в силу возраста, — при этом с нежностью смотрит на мирно потягивающую колу Пятую. — Я был в Японии, в составе спасательной группы. Где я только не был, — хмыкает. — В 2002, как сам Фуюцуки и говорил, к нему приходит член комитета Seele и предлагает присоединиться к экспедиции в Антарктиду для изучения причин Второго Удара. Вероятно, там он и знакомиться с Икари. — Нет, они уже были знакомы, — поправляет Фарбе, все-таки делая глоток пива. — Я была знакома с Икари Юи — студенткой профессора Фуюцуки. Вместе с ней учился и Гендо. Так что Фуюцуки был с ним уже знаком, а не познакомился во время экспедиции. — А они уже поженились что ли в университете? — спрашивает девушка. — Нет, с чего ты решила? — удивляется Теккери. — Раз она уже Икари. — Так она и была Икари, — хмыкает Магдалина. — Это он взял ее фамилию. «Икари» переводится как «якорь», возможно он таким образом хотел… — Заземлиться, — заканчивает за нее Джон. — Гендо — темная лошадка. Я до конца не понимаю, как ему удалось поразить стариков и стать Командующим самого главного Нерв, но он умеет выходить из неудобных для него ситуаций. Многие законы для него не писаны. У комитета есть подозрения, что Икари собирается нарушить их договор. Таким образом, мы получаем три вида возможной комплиментации: первая — ложная; та, о которой есть известная информация. Это процесс искусственной эволюции человечества, способ сделать людей более приближенными к богу, улучшив их физиологические и психологические показатели. Причем комитет нарочно не разглашает полную информацию — ее и нет — в теории будет применено АТ-поле Ангелов для формирования и изменения АТ-поля людей. Но никаких научных выкладок и статей для научных работников не предоставляется. Вторая — комплиментация Seele; только эволюционирует в ней сам комитет, люди же утратят физические оболочки и души вернуться в комнату Гафа, став единым целым и утратив свою… Даже не знаю, какое определение подобрать для единства души. По их замыслу, который мне удалось расшифровать — они превратят физическое тело человека в океан LCL, создав тем самым первичный бульон, то есть, откатив мир почти к его созданию. На мой взгляд — это регресс. Сами же члены комитета поместят свои души, лишившиеся телесной оболочки, в ядра серийных Евангелионов. Тем самым они станут единственными цельными, бессмертными и, вероятно, всесильными Богами Нового мира. Третья — комплиментация Икари; возможно это лишь опасения стариков, но мне достаточно было однажды увидеть хмурого Гендо, чтобы заключить для себя — он не просто хмур, он опасен, возможно, психопатичен. Как минимум, крайне нарцистичен. Полагаю, что он может хотеть стать единственным Богом, уничтожив тем самым весь мир. — Как превратить весь мир в LCL? — удивляется Ева, отставляя газировку на тумбу. — Структура LCL близка к структуре мирового океана, — отвечает ей Магдалина, — из которого произошла вся жизнь. Люди, будучи потомками Лилит, вышли из ее тела, из ее жидкости. Не только люди, а все живое на этой планете... Лилит — источник жизни. Адам — источник жизни для Ангелов. — Если плод жизни и плод знания объединятся, то получится существо, равное по силе Богу, — продолжает Теккери, успевший допить свое пиво пока Фарбе отвечала девочке. — Некто, возможно более высшее существо, не хотело этого, потому создало артефакты — копья, позволяющие остановить один из плодов. Копье, которое японцы выбросили на орбиту, было как раз таким. Оно могло удержать силу Адама. И Второй Удар, — он переводит пристальный взгляд на Командующую: — Могу я рассказать девочке правду о Втором Ударе? — Безусловно, она уже знает достаточно много. Ева сидит или улыбается, ее мир словно осветили ярким теплым солнцем, позволили, как кошке, нежиться на хозяйской огромной мягкой постели, подставляя шерстку золотой ласке солнца, пахнущего домом, немного пылью и, определенно, полынью — кажется так пахло в кабинете математики, когда она впервые увидела Фарбе, — думать и ловить каждое слово ей оказывается чертовски сложно, она пьянеет от ощущения сопричастности к этим двоим. — Второй Удар произошел даже не просто из-за того, что нашли Адама, а из-за того, что его пытались соединить с человеческим ДНК. С ДНК тех, кто вышел из Лилит, тех, кто является лилим. Это привело к моментальной эволюции Адама, позволило ему открыть двери Гафа и выпустить души Ангелов. Ученым удалось почти немедленно регрессировать Адама до состояния эмбриона, но огромная вспышка энергии привела уже к последствиям Второго Удара. Это запустило цепочку необратимых событий, которые и ведут к великому дню: комплементации человечества. Напомню, что это не эволюция, как бы красиво старики не пытались это представить. Это разрушение физической оболочки всех людей и возвращение их в первичный бульон, а их душ в комнату Гафа Лилит. Кому-то может понравиться такая идея; тому, кто зависим от людей, при этом не способен выстроить с ними нормальных отношений. Многие люди мечтают больше не иметь барьера с другими, но именно это то, что делает нас людьми. Я бы не хотел потери своей индивидуальности, стать единым с кем-то или, боже упаси, со всеми. Звучит достаточно забавно: «боже упаси нас от таких богов». Ведь именно так и будет, воплоти комитет свой план, объединит в себе оба плода. И после этого они создадут мир, который, по их мнению, будет совершеннее того, что есть. Перезапуск, как сервера, только решат ли они восстановить людей или оставят все, как есть? В любом случае, индивидуальные особенности души будут потеряны. Фактически, это будет означать смерть души как совокупности прошлого опыта. Каждому решать самому, чего бы он хотел. Но мы в любом случае окажемся в вечном единстве, просто не так сразу. Мир когда-нибудь исчерпает себя, а Seele ускоряют этот процесс. В конце концов, мир снова запустится по тому же витку, в нем будут другие существа, в нем будем мы, но не мы как совокупность нашего опыта. Нельзя, чтобы человек создавал Бога и становился им. Человек несовершенен, как бы он себя не любил. Мы внушили себе, что Бог совершенен. Но в этом мире нет ничего совершенного кроме самого мира. И мир совершенен именно своей несовершенностью. — Это все, конечно, хорошо, — чуть кашляет Магдалина, — но вы что-то говорили моему пилоту, о какой-то борьбе с Seele, а пока только рассказываете истории. — Могли бы назвать и по имени... — не совсем наигранно дуется Ева, складывает руки на груди и чуть насупливается. Лина улыбается, наклоняется через постель и слегка треплет девушку по голове. Затем тут же выпрямляется, бросив поначалу недовольный взгляд на Теккери. Обстановка гостиницы слишком навела на домашний лад, не стоит переходить черту в отношении с Пятой при ком-то. Это все небольшое, но уже ощутимое алкогольное влияние. Пока доктор говорил она, сама того не замечая, допила бутылку, а с утра ничего не ела. — Гляжу, у вас все стало заметно лучше в отношениях. Я же говорил, — подмигивает Джон Пятому дитя. — Тек! — одергивает девушка. — Ты ему жаловалась на меня? — недовольно замечает Магдалина. — Нет, — бархатно произносит доктор. — Чем мне нравится девочка, это тем, что она скорее себя возненавидит, чем того, кто ей дорог. — Ну Тек! — Ева бросает в него подушкой. — Продолжайте про Seele! Теккери не без удовольствия подмечает, как улыбнулась Командующая. — Вы же понимаете, что бороться с комитетом в открытую невозможно? По крайней мере, пока. Несколько стран, в том числе и Китай, собираются выйти из ООН — это открытая борьба. Они пришли к ней не без моей помощи, когда я тайно распространял информацию через своих людей. Думающие люди складывают два плюс два и получают четыре, а не восемь. Наша задача, в момент, когда будут уничтожены все Ангелы, не дать Seele исполнить свой план. С большой вероятностью начнется война. Единственное, что может спокойно противостоять технике — Евангелионы. Чем больше Евангелионов будет на нашей стороне, тем лучше. Это позволит остановить пробуждение Первого. В идеале вообще уничтожить бы этот модуль, единственный, созданный по образу Лилит. — Что? — удивляется Ева. — Только Первый создан из Лилит? А все остальные? Это как? — Да, все остальные несут в себе ген Адама. Плод жизни способен лучше регенерировать. — Но разве у них не было опасений, что пробудится какой-то другой? — уточняет Фарбе. — Вероятно были, но это из-за того, что мы сами до конца не понимаем, как все устроено. Наука, смешанная с божественным и религией это гремучая смесь логики и ее отсутствия. — А что происходит с Евой, когда ее захватывает Ангел? — спрашивает Шикинами. — Такой случай был единичный. Ангел захватил модуль 03, но его уничтожили. — А если не единичный? — Командующая отставляет опустевшую бутылку подальше от себя, все еще поражаясь тому, что сумела захмелеть. — То есть? У меня нет никаких данных об этом, чтобы ответить на ваш вопрос. Ева взглядом спрашивает разрешения у Командующей рассказать. Та слегка кивает. — В Пятый вошли Ангелы и не вышли... Если кратко... И... Ком, я вам не сказала, но там был мальчик, который представился пилотом. Очень странный мальчик с серыми волосами и красными глазами. Может на счет цвета волос я ошибаюсь, там было темно, но вот красные глаза мне запомнились. И он говорил, как Тек, использовал термин "лилим". И мне иногда кажется, что я чувствую чьи-то мысли в своей голове. А еще был ментальный Ангел, который... — Пятая осекается, смотрит на Командующую, но та сидит с абсолютно невозмутимым видом. — Который показал мне картинки... И они похожи на то, что вы рассказывали, доктор. Я чувствовала сожаление тех существ, что создавали артефакты и плоды. И я видела океан, желтый океан, бескрайний. Сверху и снизу, справа и слева. Тогда, когда я... в общем... я хотела умереть, простите, Ком (та тяжело вздыхает отводя взгляд, рассеивая его, Теккери наблюдает, потягивая вторую бутылку), и что-то в моей голове сказало, что я даже не представляю, что такое смерть и показало этот океан. — Ты не можешь быть Ангелом, если ты боишься этого, — заключает Джон. — Ты слишком умна, чтобы быть потомком плода жизни. Ева чуть краснеет и опускает взгляд на белые простыни. Ей бы завалиться головой на колени к Командующей и так продолжить разговор — иррациональная мечта, что никогда не станет реальностью. — Я могу продолжать использовать модуль? Он часто стал сбоить. Но Командующая меня все равно заставляет пилотировать. — Вот не надо мне тут! Я знать об этом не знала! — вспыхивает Магдалина и всплескивает руками. — Потому что вы не слушаете и не наблюдаете, — хмыкает Теккери и тут же ловит колкий недовольный пронизывающий взгляд. — В любом случае, относительно твоего Евангелиона я ничего не могу сказать, пока не изучу вопрос. Вероятно, мне придется задержаться. Госпожа Фарбе, вы позволите мне изучить данные? И желаете еще пива? — Да, изучайте. Надеюсь, вы нас не подведете. — Приятно слышать, что вы говорите "нас", но жаль, что вы все еще так боитесь доверять кому-то. — Все еще? — обращает презрительно-недовольный взгляд на Пятую. Что знает этот самый Теккери об их взаимоотношениях? — Не смотрите так на нее, мне не нужны ее слова, чтобы знать правду. Вы прекрасно выдаете себя глазами и мимикой. — Откуда вы... — Опыт, знания, учение, — улыбается Теккери и открывает вторую бутылку пива. Еще раз предлагает Командующей, протянув и взглядом задав вопрос, но получив отказ, наклоняется и убирает ее в мини бар. — Моя слабость, пожалуй, только в алкоголе и женщинах, — покачивает свою бутылку в пальцах, делая вид, что внимательно рассматривает хмельной напиток через черное почти непрозрачное стекло. — Вот, Тек, скажите ей, что между нами ничего не было! Хоть и очень хотелось... — Не было, подтверждаю. Я не сплю с несовершеннолетними, — делает глоток. — Воооот! — тянет Ева. — Когда я достигну совершеннолетия, я приглашу вас. — Но тогда зачем вы позволили родиться этим слухам? — Фарбе складывает руки в замок на коленях. — Мне не важны слухи. Пусть люди судачат, о чем хотят. Мне все равно, что обо мне думают, что говорят. Сумасшедший Тек. Лучше так, чем они узнают, кто я такой на самом деле. Госпожа Фарбе, берегите своего пилота. Нам еще предстоит самый главный враг — человек. И еще, — переводит взгляд на уже довольно уставшую, но гордо светящуюся девочку, — ты сказала, что там был пилот, в тот момент, когда в твой модуль вошли Ангелы. Ты знаешь, кто он? — Нагиса Каору, — тут же отвечает девушка. — Ты мне совсем ничего не сказала… — вздыхает Командующая. — Ком… — и ей безумно хочется придвинуться ближе и взять за руку, как дома, — в ту ночь было очень странно и тяжело. Я подумала, что это мне привиделось, что со мной что-то не так после всего, что происходило. Но я запомнила его имя и потом, когда сидела за компьютером Миу, проверила его через Маги, оказалось, что такой действительно существует. — Значит ты… — Да, Ком, я хотела узнать, что происходит на самом деле. Я пыталась найти информацию о Seele, но ее там ничтожно мало. А про план комитета так я вообще впервые слышу! — Каору Нагиса пилот комитета, мальчик, рожденный в день Второго Удара. Не имеющий ни родителей, ни места жительства, сейчас направленный в Японию на замену Второй, — вступает Теккери. — Это к вопросу о пробуждении. Возможно в сценарии Свитков было нечто подобное и комитет, полагая, что с тобой что-то может случиться, направил тайно этого мальчика. — Чтобы не объяснять мне, кто он такой и почему отправлен не как пилот Двадцатого… — выдыхает Фарбе. — Потому что вы уже достаточно им мешали и не дали бы свободно наблюдать за экспериментом. А так, через мальчика, возможно, они следили за происходящим. Полагаю, что Каору в Японии не с целью заменить Вторую. У вас же только один пилот, а у них без Лэнгли их было бы два, но мальчика направляют к ним, а не к вам. Делаем вывод, что Икари действительно что-то задумал и его задумка опаснее, потому что у него оба Ангела. — Ведь Адам пропал… — Пропал? — с улыбкой и театральным удивлением переспрашивает Теккери. — По крайней мере, — ухмыляется Командующая, — таковы официальные данные. — Но вы ведь тоже осведомлены, что… — Адам у Икари. — Я не сомневался в вас. Но скажите мне, откуда у вас данные о том, что комитет собирается поместить свои души в Евангелионы? Ведь это я узнал только благодаря переданным анонимным документам, но мы-то знаем, что это вы. И старики знают, иначе не было бы столь пристального внимания и попыток вас сместить. — Скажем так, — облизывает губы, — я знала одного человека, который надеялся стать одним из них. — И он просто так отдал вам документы? — Скорее забыл их. — Что ж… Вы проделали огромную работу, благодаря которой многие наши догадки получили официальное подтверждение. Я предлагаю вам, — делает глоток пива и ставит бутылку на прикроватную тумбу, наконец выпустив ее из рук, — объединить усилия. У меня есть связи, я продолжу распространение информации, найду людей, которые окажут вам поддержку. От вас прошу не препятствовать моей деятельности, давать убежище моим друзьям при необходимости. В Германии назревает переворот, как гражданский, так и в самом филиале Нерв. Корф категорически не согласен с Адлером. Мой друг, доктор Тиссен, предоставит вам последние научные данные. Только у меня все же будет просьба, — ехидно улыбается, — не показывайте их все доктору Ёловой. Ваших знаний хватит, чтобы понять отчеты доктора Тиссен. Я читал ваши научные работы и был весьма впечатлен. Возможно из вас получился бы куда более полезный научный сотрудник, чем из меня. — Эта лесть излишня, доктор Теккери. — Время позднее, тебе пора домой, — обращаясь к Еве, говорит Теккери. — Я еще хочу кое-что обсудить с твоей Командующей, — Джон допивает вторую бутылку и встает с кровати. — Я отойду ненадолго. Вызови себе такси, я оплачу. — Но я не хочу уходить одна! Я вообще не хочу уходить! Почему у вас появились тайны от меня? — Может мы хотим заняться взрослыми делами? — хмыкает он, открывая дверь уборной. — Тем более! Еще хуже! Я не прощу вам, если вы это сделаете! — девушка обнимает подушку и вновь насупливается. — Ева... — ужасается Магдалина. — Доктор, зачем мне оставаться? — поднимает глаза на мужчину. — Узнаете, — он скрывается за дверьми уборной. — Поезжай, я не думаю, что задержусь надолго у него тут. И только попробуй себе что-нибудь придумать! — Да если вы так сделаете, я вам этого не прощу! — Шикинами уходит, хлопнув дверью. — Зачем вы так шутите? — когда Теккери возвращается из уборной и доносится характерный звук набирающегося бачка, спрашивает Магдалина. — Чтобы посмотреть на реакцию, — садясь на постель, отвечает мужчина, — меня потому и ненавидят, что я провоцирую людей. Но разве вам не понравилось ее поведение? Девочка вас любит и ревнует. Это должно льстить. — Вот еще! О чем вы хотели поговорить, доктор Теккери? — а внутри чертовски радуется. Впервые чувствует единство с кем-то, красную нить, что соединяет ее и Пятую. — О вас, госпожа Фарбе. Она вопросительно глядит на Джона. — Чего вы так боитесь? — Не понимаю, к чему вы. — Вы боитесь открыть сердце. Вы боитесь других людей и не доверяете никому. — Как будто в нашем мире, при такой должности, можно кому-то доверять. Честно говоря, мне абсолютно не нравится этот разговор. Я думала, мы поговорим о делах. А пока это пустая болтовня. — Ваше состояние не важно? Отступили ли ваши панические атаки? Командующая немного сжимается, достает телефон намеревалась вызывать такси. Зачем ему влезать так глубоко, зачем интересовать ее взаимоотношениями с Пятой? Чтобы потом использовать это как оружие? Втирается в доверие девчонки, пытается увезти, но оставляет здесь… Голова гудит от усталости, алкоголя и пугающих мыслей. Генри хватило на месяц притворства. Либо у Шикинами стальные нервы и выдержка, либо здесь нет никакого подводного камня и девчонка прощает ей все, продолжает быть рядом и помогать. — Вижу, что нет. Разве наличие Пятой и, насколько я вижу, хорошие отношения с ней, вас не успокаивают? — Я не хочу об этом говорить, — осаживает она и вызывает такси. — Благодарю, но такие разговоры я вести не намерена. — Жаль. Я думал, вы еще не так далеко зашли в своем желании уничтожить себя. Вы хотя бы Пятой доверяете полностью или только по работе? Она не отвечает, быстро встает, одергивая пиджак и отходит к двери, но ее лицо и положение тела красноречивее любых слов. Теккери вздыхает, понимая, что на сегодня его игра закончена и он сейчас проиграл: — Вам предстоит долгий путь избавления от боли. — Мне не больно. — Вы даже не пытаетесь обмануть меня. Даже ваша интонация выдает крик о боли. — Зачем вы лезете ко мне в душу? — ледяным тоном, спрашивает Командующая, обернувшись у двери и взявшись за ручку. — Потому что вы кричите о помощи. Потому что вы хотите, чтобы кто-то понял вас и успокоил, но при этом отчаянно отталкиваете всех людей. — Мне не нужны от вас нравоучения. — Магдалина, примите девочку. Не позволяйте ей больше страдать, и она исцелит вас. До завтра, захлопните дверь, я никогда не запираюсь в номерах. Командующая фыркает и не прощаясь, уходит из отеля. Она помнит доктора Тиссен, когда-то читала ее работы. Это абсолютно спокойная, неконфликтная женщина — виделись однажды на конференции, уже после того, как Фарбе стала Командующей Пекинским Нерв, — заинтересованная в науке и очень добро относящаяся к другим людям. Если Тиссен является другом Теккери, то можно ли ему доверять? Делать предположения на основе нескольких минут общения и наблюдения четыре года назад гиблая идея, но внутри что-то хочет поверить сумасшедшему польскому доктору. Швейцарский дипломат тогда ей так и сказал, когда она передавала ему документы: —вы как тот сумасшедший доктор то ли из Польши, то ли из России. Говорит ли это о том, что Теккери действительно на ее стороне, а не игрушка в руках комитета, призванная сеять легкую подконтрольную смуту? Пятая ждет ее дома, сидит в гостиной и отчаянно пытается сосредоточиться на книге. Разуваясь, Магдалина улыбается и в шутку бросает: —У меня ничего не было с твоим Теком! — Мне все равно на то, с кем он, — буркает девушка, откладывая книжку. — А на кого не все равно? — На вас.
