[Не] больно

      Магдалина насторожена и напряжена, внимательно следит за ситуацией на дороге, контролирует внимание, мечущееся и желающее сместить фокус с реальности на внутренние процессы, погрузиться в осмысление. Рабочий день в Нерв спасал, отвлекал от мыслей; в машине же они скапливаются, собираются, скатываются в огромный снежный ком: что она вчера натворила? Как она могла допустить нечто подобное? И почему ей было настолько приятно? Как теперь вообще допускать Пятую до пилотирования?       Быстро и уверенно паркуется, почти не задумываясь, выполняя очередность заученных, неосознаваемых действий.       Входит в квартиру и сердится, не обнаружив Пятую дома. Всего седьмой час вечера, но факт её отсутствия напрягает, слегка натягивает и без того расшатанные нервы. Задержалась на синхротестах или что-то случилось? Ведь думала о том, что нужно забрать ее с работы, но побоялась лишних глаз.       Разогревает готовую еду, наливает немного виски и садится за стол. Завтра очередная встреча с одним из членов правительства, а она не может думать о чем-то кроме девчонки. Делает глоток, встаёт и проходит вокруг стола, терзаемая сомнениями и мыслями. Снова пьет, чтобы было легче говорить, делать, покончить с этим, обманываться.       Пятая возвращается около восьми, гремит выпавшими из ушей наушниками, когда цепляет провода устройством Теккери; дождавшись писка, разувается и споласкивает руки и, наконец, расстается со школьной формой. Проскальзывая мимо кухни чуть испуганно, слегка покорно поглядывает на Магдалину, не знает, не представляет, что и как будет сейчас, скорее рисует самые худшие варианты в голове.        — И? — недовольно спрашивает Командующая, проходя в комнату и скрещивая руки на груди.        — И? — переспрашивает Ева, встряхивая блузку, чтобы повесить ту на вешалку.        — Где ты была?        — Так время же не девять, — растерянно, рассыпчато произносит Пятая, чуть пятясь назад, застывая с одеждой в руках.        — Старайся ставить меня в известность, где ты. Сейчас напряженное время, — Командующая расцепляет руки и уходит в кухню. В груди глухой, усталой совой ухает сердце, цепляясь потрескавшимися крыльями о ребра.        — Ком... Я... Не понимаю, что произошло? — бросает вешалку на кровать, так и не определив её на свое место в гардеробе, идёт за Магдалиной, раскидывая мысли и страхи в собственной голове.        — Да ничего, — отмахивается Командующая.        — Вы снова пили? — заметив бутылку и стакан, улыбается девушка, отпуская испуганного загнанного внутреннего зверя, позволяя ему успокоиться и спрятаться, проходит к холодильнику и достаёт замороженные готовые блины с начинкой, пару штук кладёт на тарелку и помещает ту в микроволновку.        — Тебя это расстраивает? — мягко и чуть растерянно-удивленно спрашивает Магдалина.        — Нет, боже упаси! — ставя таймер, говорит Шикинами. — Я просто не знаю, как себя сейчас вести.        — Я хочу отдать долг, — быстро, почти резким выстрелом, говорит Фарбе и чуть отшатывается в сторону.        — Что?        — И закончим на этом, — выдох. — Это все неправильно. Я весь день об этом думала.        — Этого я и боялась, — испуганный зверь снова теряет свою безопасную зону, глухим, высушенным голосом Ева продолжает: — Я не хочу, чтобы вы это как-то расценивали. Что-то думали об этом. Это было и было. Если вы захотите, мы повторим. Если нет, то нет.       Микроволновка пикает, но Пятая и глазом не ведёт, стоит спиной, лицом к Командующей, внимательно следит за каждым движением.        — Ев... Мы не должны заходить так далеко... Это неправильно, — говорит, а сама боится. Сама же виновата, что позволила этому случиться и сама же хочет ещё и, одновременно, закончить со всем этим. Выставить обратно порушенные границы. Хочет не терзаться, не метаться, разобраться в самой себе.        — Хватит все оценивать с позиции правильного и неправильного! — Ева звенит строгостью, почти металлической. — Вы сами себя накручиваете и мучаете. Зачем?! Я вам ничего не говорю и не скажу! Я ничего от вас не потребую! — резко оборачивается, вытаскивает тарелку из микроволновки и, чуть приподнявшись на цыпочки, достает крышку с верхней полки навесного шкафчика, накрывает еду и вновь поворачивается к застывшей, осиротевшей, хрупкой статуе, блестящей слезами в карих, сейчас слишком темных глазах, сжимающей пальцами ткань домашних штанов.        — Не надо... — с тихим выдохом, опавшим первой осенней листвой голосом говорит девушка. — Не надо так делать, — подходит вплотную, касается руки, быстро скользя пальцами вверх, к плечу.        — Прости... — шмыгает носом Командующая, не находящая в себе сил взглянуть в глаза. Ева аккуратно и нежно прикасается ладонью к её лицу, поднимает очки на голову и слегка требовательно целует, заключая в объятья, прижимая, придавливая к себе и чувствуя, как напряжение с Магдалины сползает, заставляя её тело поддаться и обмякнуть.       Завершив поцелуй делает три шага назад, как будто специально не смотрит, плывет взглядом по кухне, заостряется на раковине и стоящих рядом стаканах.       Командующая молча наблюдает за действиями Пятой: понюхать стакан, сполоснуть его, налить воды, сделать два больших глотка, так и не повернувшись лицом. Только сейчас подмечает, что у девчонки достаточно короткие шорты. В голове все еще вихрится и шумит тайфун из стресса и алкоголя, но поцелуй приносит некоторое облегчение, позволяет спрятаться от ненастья. Как теперь все закончить, если она зашла так далеко в собственных эмоциях?        — Поешь.        — Не хочу, — допив воду и сполоснув стакан, Ева выходит из кухни все так же не смотря, не роняя даже беглого маленького взгляда.        — Из-за меня? — виновато спрашивает Магдалина, но так и не дождавшись ответа переходит в гостиную, нервничая и спотыкаясь на каждой мысли, в попытках сказать что-то, объяснить, теребит нижний край футболки. — Пойми меня... Я... — но слова не идут: падают, ломают руки-ноги, хромают на слоги, смысл; Командующая останавливается у дивана, посреди комнаты, опускает голову и поджимает губы. Понимает, что тишина затягивается, нависает и придавливает и если ничего не…       Чувствует прикосновение горячих ладоней к рукам, вкус чего-то сладкого на губах и теплоту, разливающуюся всюду просто от одних прикосновений. Обнимает, почти вцепляется, но вовремя одергивает себя, отвечает на поцелуй, жмется, греется, колотится безумным потерянным сердцем. Ничего не сделает, ничего не скажет, отдастся полностью, а решать проблемы будет завтра.       Закончив поцелуй, улыбнувшись, крепко берет, сжимает ладошку девушки и тянет в свою спальню, уверенная, что сегодня возьмет всё в свои руки, сделает всё, чтобы закончить на хорошей ноте и ещё чуть-чуть, самую малость побыть в состоянии не тревоги, в состоянии счастья. И после этого не позволит ни себе, ни Пятой ничего подобного, выстроит границы и…       С неё стягивают футболку, неловко заставляют поднять руки, словно сдаться, подталкивают к татами, почти подминают под себя, путая в длинных темных волосах.       Чертов Инь и Ян: светлые и тёмные волосы, светлая и тёмная душа. Всё наоборот, всё путается, сплетается.       Магдалина, осознавшись в моменте, перехватывает инициативу, переворачивается на бок, завалив Пятую на спину, забирается рукой в шорты уверенная, что прикоснётся к ткани белья.        — Что? Я не ношу дома трусы под шортами... — заметив удивление Командующей, считает нужным прокомментировать. Искрится и светится, улыбается, заигрывает, облизывает губы, чувствует прикосновения, каждым миллиметром впитывает, тянется, подаётся вперёд.       Непривычно касаться девушки, забираться пальцами в складки, прикасаться к горячему, влажному естеству; Магдалина изучающими движениями гладит Пятую, чувствуя гладкость, нежность, легкие вздрагивания, слегка испуганное и ожидающее дыхание; девушка ловко подаётся вперёд, расстегивает бюстгальтер, целует в грудь, чувствуя дрожание-биение цветочного сердца под кожей, вдыхая аромат орехового пряного геля или масла для тела, жжёт языком сосок, заставляет запрокинуть голову, поймать, выхватить кусочек воздуха. Ева снова оказывается сверху, свергает Фарбе, заваливает на лопатки, прижимает руки к татами и целует в губы, оставляя ромашковый вкус-запах, позволяя окунуться, пропасть в этом бесконечно мягком поле блаженства белых цветов.       Магдалина останавливает девушку, прикладывает немного сил, переворачиваясь на бок, проскальзывает пальцами в шорты Пятой и страстно целует в губы, слыша нервный возбужденный стук-грохот в голове, засевшую, застрявшую единственную мысль — не потерять контроль. У самой внизу всё горит, вспыхивает, вздрагивает, от прикосновения к соскам хочется, чтобы хулиганские пальцы девчонки снова забрались, снова сделали то, что было вчера, но…       Замирает, не зная, что делать с девушкой, у нее никогда не было подобного опыта, да и мыслей. Вспомнить, как мастурбировала и сделать это другому человеку? Насколько давно она не делала этого осознанно? Нащупывает клитор и слегка надавливает, чувствуя волнение, скованность, неуверенность. Пятая чуть приподнимается, касается языком мочки уха, словно специально отвлекает внимание, заставляет растерять всю бдительность, застыть, ловя ощущения; те-самые-хулиганские-пальцы проникают в штаны, надавливают на до безумия возбужденные части тела, заставляются податься вперёд, словно примагнититься, отдаваясь, выдыхая, задыхаясь от чувств, искр, вспышек света, эмоций, локальных мелких пожаров внутри-снаружи. Пятая чуть сильнее надавливает, заставляя ловить горячий воздух в сложившейся в точку-квадратик комнате, запрокидывать голову, сжимать простыни просто, чтобы устоять в своём сознании, потому что если Шикинами продолжит, Магдалина снова растеряет весь свой контроль… но не поддаваться она уже не может, тянется, пылает, жарится изнутри в надежде, желании, найти выход, разрядку, схватить и больше никогда не отпускать. Не слышит себя, но стонет, сильнее сжимая простынь, вонзаясь в нее, ловя ее как единственный якорь с реальностью. Пальцы Пятой то слегка надавливают, то сильно и быстро двигаются, ехидничают, играют, мучают, разливая по телу волны возбуждения и блаженства, почти доводят до оргазма и останавливаются, бросают в сладкой и будоражащей неге, заставляют, приказывают, тянуться навстречу, просить, умолять, скулить, только бы продолжили.        — Прекрати, пожалуйста... — умоляет совсем тихо-тихо. — Ты сведешь меня с ума...        — Разве это не прекрасно? — очень игриво спрашивает девушка, лаская горячим дыханием губы, склонившись совсем низко, вдыхая аромат волос Командующей, ловя ее стоны своими пылкими поцелуями, немного проникает пальцем внутрь, чувствуя, насколько там все влажно, насколько тело ждёт продолжения, разрядки; заставляет дышать рвано, криво, цепляться ртом за воздух. Это слишком, перебор, что-то настолько неизведанное, неожиданное, необычное, чего никогда прежде не случалось с Фарбе, что ей на секунду становится совсем страшно, но лишь на одну маленькую, коротенькую, обрубленную секунду; большой палец Евы прикасается к клитору, указательный и средний входят во влагалище, медленно, осторожно, нежно, но даже этого хватает, чтобы заставить кончить, содрогнуться, затрястись всем телом, словно в конвульсии, закричать, потеряв при этом слух. Пятая даже на миг пугается, останавливается, после чего наклоняется и покрывает легкими поцелуями губы Магдалины, позволяя той раствориться, познать новые ощущения.       Тело еще бьет мелкая дрожь. Постель влажная. Девушка хочет встать, но Магдалина останавливает её, ловит за локоть, сжимает крепко, уверенно, безапелляционно, притягивает к себе, целует как-то ломано-рвано, все еще дыша прерывисто, чувствуя слабость, мелкую приятную дрожь, быстро бьющееся в груди сердце, познавшее пьянящее удовольствие. Возвращающийся разум подсказывает, что нужно делать и она, чуть надавив, укладывает девушку на спину, сама оказывается сверху. Снова нет никаких мыслей. Действует инстинктивно, в порыве. Если задуматься — то, что она делает, отвратительно с моральной точки зрения. Забирается пальцами в шорты, нежно касается влажных и теплых складок, пробирается внутрь, повторяет то же, что делала с ней Пятая, то, что успела осознать и почувствовать. Кладет большой палец на клитор, двумя другими чуть входит, девушка слегка напрягается, и Магдалина останавливается, инстинктивно чуть прикусывает нижнюю губу: правильно ли делать так с ней? После всего, что было? Какое она вообще имеет право прикасаться к Пятой? Страшно навредить, но и остановиться уже она не может. Наклоняется и целует, слегка неловко двигает рукой и удивляется тому, как быстро та устает. У Пятой действительно опыт. Неприятный укол ревности. А вдруг она все еще имеет отношения с той женщиной или девушкой? Вдруг она сейчас вернулась от нее?       Сильнее надавливает, прижимаясь пальцами, чувствуя кости, наконец вызывая легкий стон, но у нее не выходит, не получается творить того же, что с ней делала Пятая.       Ева не теряет реальности, не падает в цветочное одеяло, она запоминает, фиксирует в голове каждый момент, каждое действие, получая безграничное удовольствие от одного факта осознания того, с кем она сейчас. Теперь она понимает смысл слов Анжелы — как очумело прекрасно спать с тем, кого действительно любишь. Кажется, даже с Лайтом было не так. Любила ли она его? Сколько они были вместе? Месяц? Магдалину она любит несколько лет. Эта любовь более чистая, более искренняя и полная.       Кровь приливает все сильнее к половым губам, набухший клитор желает более быстрых, сильных движений, только так она кончит; кладет свою ладонь поверх руки Командующей, надавливает сильнее, показывает; медленно, совсем незаметно теряя себя, позволяя мыслям разлететься потревоженной стаей воробьев; разводит ноги, приподнимает бедра, надавливает, тихо стонет, почти раскрывает карты, почти произносит: — Как же я люблю вас…       Слегка подрагивает, чувствует в груди сильные ритмичные сердечные удары, опускает бедра и глубоко вдыхает-выдыхает. Магдалина опускается рядом, ложится на бок и целует в шею; запястье неприятно ноет, уставшее и словно бы вывихнутое. Для подобных действий нужна неплохая сноровка. Граница пройдена. Как теперь вернуться назад и прекратить эти отношения?       Фарбе не может до конца осознать и поверить в происходящее. Обнаженная девчонка рядом, приятное ритмичное постукивание-колыхание внутри, полностью нарушенная любая этика, темная, слишком черная комната, с изгнанными из нее чертями, страхами, образами.       Вздыхает и улыбается, встрепанная Пятая тянется к губам своими, слегка, почти незаметно, чмокает и аккуратно укладывается головой на плечо, заставляет внутри распрудиться теплой нежности. Хватит переживать из-за всего на свете. Это случилось, теперь достаточно просто наслаждаться тем, что есть. Неужели с девушкой оказалось намного приятнее, чем с мужчинами? Неужели она бисексуалка? Не шевелится, все равно не имеет достаточно сил, чтобы встать и пойти в душ; нашаривает свободной рукой одеяло, накидывает на них обеих и тут же, кажется еще в моменте полета этого самого одеяла к их обнаженным телам, засыпает. Второй день она не пьет никаких таблеток и чувствует себя прекрасно. Чертов Теккери даже это предвидел? Что ей будет настолько прекрасно с Пятой? И после этого он будет говорить, что не был с ней? Хотя какая Шикинами с мужчинами?

***

      — Что я творю? — Магдалина сидит за рулем своего автомобиля и листает радиостанции в надежде получить какое-то удовольствие от музыки и отвлечься от мыслей. Припарковалась недалеко от входа в школу так, чтобы часть ее автомобиля можно было увидеть, выходя из здания.       Нервно постукивает пальцами по рулю в такт ударам внутри себя, подкожной дрожи, возникшей от ожидания и предвкушения.       Чувство влюбленности, детскости, игры, азарта. Просто взять и уехать из Института в районе двух, подъехать к школе, ничего никому не сказать и теперь с предвкушением ждать реакцию Пятой на все это.       Шикинами выходит из дверей школы с какой-то девчонкой, они увлеченно беседуют, Пятая кажется слишком веселой, но как только взглядом вылавливает автомобиль Командующей меняется в лице буквально на долю секунды, останавливается, торопливо прощается с растерявшейся девушкой и, зачем-то пару раз оглянувшись по сторонам, бежит к машине.       Магдалина внимательно наблюдает; при приближении Пятой убавляет радио почти до самого нуля, разблокирует двери и отчаянно пытается скрыть глупую улыбку счастья-радости, растянувшую губы и не желающую сползать. Забравшаяся на переднее пассажирское сиденье Ева, встревоженно смотрит, пытаясь понять, проанализировать.        — Во-первых, привет, – улыбается Командующая, — во-вторых, чего такая растерянная? — трогается с места.        — Ангел напал?        — С чего ты взяла? — смотрит по зеркалам, пытаясь выехать со школьной парковки. Это место проектировал дьявол. Никакого обзора.        — Потому что вы приехали за мной.       — А если не напал? — выкручивает руль, чертыхается сквозь зубы, пропуская внезапно появившийся автомобиль с мини-кузовом.       Теперь Ева смотрит больше вопросительно, чем испуганно, почти даже поднимает бровь, складывает руки на коленях.        — Скажем так, — Магдалина растягивает слова и, наконец, выезжает на дорогу под пронзительный сигнал пролетающей мимо машины, — мне стало скучно на работе. Проверила, что хвоста нет, и поехала за тобой.       Пятая молчит, вперившись взглядом в лобовое стекло, но видя только мутные очертания объектов. Ловит каждое слово, но никак не может нанизать их на бусы смысла. Командующая и слово «скучно», Командующая и «поехала за тобой».        — Ты такая зануда, — смеется Магдалина, вдавливая педаль газа. — Сидишь тут с кирпичным лицом и пытаешься высмотреть Ангела, — блестит темно-кофейными глазами, бросая быстрый искристый взгляд на пассажирку. Дневное солнце мурлыкает в стекло, обманчиво греет, пытаясь скрыть холодность ветра.       — Спасибо за комплимент, — бурчит Ева, откидываясь на спинку сиденья и чуть расслабляясь.        — Да ладно тебе, — включает поворотник и останавливается у стоп-линии на светофоре, поворачивает голову, внимательно вглядываясь в Шикианами. — Обиделась что ли? Трудный день?       Еве хочется ответить: «Трудная жизнь», но она выбирает промолчать, усаживаясь удобнее и начиная различать объекты более четко. Поведение Командующей не прикладывается ни к чему тому, что знает о ней Ева.        — Полагаю, пицца тебя порадует, — останавливаясь у небольшой пиццерии с самовывозом и глуша мотор, говорит Магдалина. Просит Пятую посидеть в машине, выбирается на внезапно ставшую прохладной улицу, вдыхает какой-то новый поток воздуха, словно заново учится дышать, уходит за горячей пиццей.       Выученная, выдрессированная горьким опытом, ломающимися, крушащимися надеждами, слишком быстрыми талыми секундами счастья Пятая сейчас не может поверить, что ухватила пёструю птицу-удачу за хвост, что всё может быть так, настолько просто и легко: её забирают из школы, везут за пиццей, говорят, что скучали. Так бывает?       Возле подъезда коробки и еще какой-то пакет с продуктами, водружаются Пятой в руки и отправляются в квартиру. Навьюченная как молодой ослик, она чуть ли не носом нажимает кнопку лифта, балансируя на одной ноге, пытаясь не рассыпать, не уронить ничего. Командующая перегоняет машину на парковку и с пустыми руками поднимается в квартиру. Полностью отключает в голове всяческий анализ своей деятельности, отдается одному большому импульсу, зову сердца, трепетной птичке, что поселяется под ребрами и пушистым перьевым крылышком указывает направление.       Бросает ключи от машины на комод, видит вышедшую из арки кухни Пятую, отряхивающую руки и пытающуюся достаточно быстро что-то дожевать.       — Залезла в пиццу? — недовольно, но со смехом, спрашивает Магдалина, скидывая туфли и становясь чуть ниже.       — А не надо было все мне отдавать, — улыбающаяся, взволнованная девушка пересекает прихожую, чувствуя трепет и одновременно маленький кроткий страх, что сидит под ребрышками, подходит почти вплотную. Фарбе замирает, наблюдая за игрой в глазах подопечной. Ева касается шеи, горячими мягкими пальцами, поднимается выше, к уху, делает маленький шаг вперед, оказываясь совсем вплотную и целует в губы. Что теперь между ними?       — Слишком часто ты это делаешь, — когда поцелуй завершается, как ни в чем не бывало говорит Командующая и проходит в кухню, старательно скрывая довольную улыбку. Сполоскивает руки и садится за стол. Пятая располагается напротив.        — Не нравится?        — Не забывай, что все это абсолютно неправильно. И я хотела это прекратить… И… — но, конечно, не договаривает, обрывает на полуслове, тянется к картонной коробке.        — И поэтому вы приехали за мной в школу? — Пятая вся вытягивается-напрягается, в момент прищуривает глаза, разглядывает все, силясь рассмотреть мысли собеседницы; руки сложены на столе, даже не стремится, не дергается в сторону.       — Нет, — выдыхает Командующая, подняв крышку. Одного куска там уже нет.        — Тогда, что?...       — Просто хотела посмотреть на твою реакцию, если я вдруг сорвусь с работы и приеду за тобой с пиццей, — озорно смотрит во вмиг расширившиеся от удивления глаза, сама улыбается, хохочет взглядом, берет кусок, шурша бумагой для выпечки, оставленной под пиццей.        — Серьезно? — девушка подается вперед, еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше, влюбляясь, сходя с ума по этой кареглазой, светловолосой бестии        — Не вяжется, да? С моим обычным поведением? — надкусывая пиццу, спрашивает Магдалина. — Иногда я способна на спонтанные поступки. И будь что будет. И я даже позволю тебе еще раз меня поцеловать, но, когда доем. Я забыла позавтракать, так что голодная ужасно! — говорит уже с набитым ртом, все еще смеясь глазами, не выпуская девчонку, зажав ее в клешни своего пленительного взгляда, слов.       Ева хохочет, отбирает коробку, выслушивает ворчание по поводу уже съеденного куска, историю из детства Магдалины, попутно заваривает травяной чай, еще раз, где-то между делом, целует в пахнущие салями губы и тонет, тонет в горько-кофейных горячих глазах. Какой ее видит Фарбе?       Мобильный Командующей, лежащий на столе, светится и вибрирует; телефон в комнате Пятой раздается стандартной мелодией. Молчаливо потерянно Фарбе смотрит на девушку, вытирая руки о салфетку и принимая вызов, тут же нажав кнопку громкой связи. Ева замирает у стола, заводит прядь волос за ухо и внимательно слушает разговор. Ничего особенного, но факт того, что Командующая ответила при ней сразу поставив на громкую, теплым трепетом разливается внутри.       До штаба добираются быстро, пролетая несколько светофоров на красный; кажется, их кто-то видит вместе, но это не особенно заботит Командующую: они приехали по делу.       Антропоморфный, грязно-желтый Ангел приближается с юго-запада, система обнаруживает его в пятнадцати километрах от города.       Командующая удаляется в свой кабинет, Пятая переодевается в контактный комбинезон, выпускает воздух, встряхивает волосы, закрепляя заколки для синхронизации.       Победить, вернуться, доесть пиццу. Отличный план.       Никогда и ничто не шло гладко: отказывает выброс прогрессивного ножа. Ева чертыхается, отпускает кнопки, замахивается на Ангела кулаком, но произошедшая заминка дает ему фору: он вытягивает руку и с легкостью останавливает удар, захватывая угрожающую руку Евангелиона. Второй рукой хватает Пятого за плечо и дергает на себя. Еле устояв на ногах, высвободив руку, Ева снова пытается использовать нож, но теперь система пишет, что тот вообще не найден. Представляя, что Командующая ей устроит выволочку за то, что заставила поволноваться или, того хуже – ей станет плохо, Ева старается действовать как можно аккуратнее, но Ангел таких принципов не разделяет, целенаправленно бьет в слабые места. Сражаться пытаясь не угробить и модуль и себя оказывается сложно.        — Доставить туда прогрессивный нож от Двадцатого и щит Теккери, — отдает приказ Командующая. Сотрудники переглядываются: в глазах Айи сверкает неподдельная радость, Коичи и Кенске удивленно пожимают плечами, Миу довольно хмыкает. Обычно все ложится на плечи пилота. Теперь же огромная помощь, причем с немалыми затратами на транспортировку и большим риском.        — Неужели она наконец-то поняла, что рисковать единственным пилотом нельзя? — хмыкает Раиса, находясь в комнате оперативного отдела.       — Может на нее твой Теккери так повлиял? — поддевает Макиавелли, приблизившись вплотную и игриво ткнув локтем в бок.        — Какой, к черту, мой?! — щетинится доктор, отскакивая в сторону.        — Ты все так же реагируешь на упоминания о нем. Но, заметь, после его появления все поменялось. Он как местный черный маг: навел шороху, поменял судьбы людей…       Майор говорила дальше, но Ёлова уже перестав ее слушать, наблюдала за показателями на мониторах: — Дело далеко не в Джоне. Она ведь действительно сдержала слово и не рассказала даже Миу о том случае, когда ее позвала Пятая к Командующей. Между ними давно уже установилась незримая связь, отрицаемая поначалу Фарбе. Или же…       Доставленным ножом Ева наносит решающий удар. Ангел вспыхивает белым крестом, распадаясь на незаметные глазу кусочки.       Отключается связь. Крутится неприятный зеленоватый кружочек с подписью мелкими буквами «невозможно установить соединение» Евангелион нужно срочно и полностью проверять.       Пятая набирает побольше воздуха в грудь, заводит прядь волос за ухо и прислоняет пропуск к считывающему устройству у кабинета Командующей. Сердце трепещется в груди пробывшей на берегу достаточно времени, но недостаточно, чтобы умереть рыбиной, пока отсчитываются секунды до момента, как вспыхнет зеленый огонек и дверь отъедет в сторону, впуская ее в мрачный кабинет Командующей.        — Тек же все проверил, — начинает Шикинами чуть севшим голосом, войдя в кабинет и почти ничего не видя после яркого коридора. — Не понимаю, в чем дело… — опускает глаза прогоняя белые пятна, скачущие перед взором.       Командующая молчит. Ева, немного привыкнув к сумраку ее кабинета, поднимает взгляд и более уверенно подходит ближе, чувствуя нервное шебаршение под ребрами.        — Вот теперь точно трудный день, — выдыхает она, обходя стол. — С вами все нормально? — спрашивает с подрагивающим беспокойством.        — Ева… — голос Командующей тяжелый, усталый, она сидит чуть отодвинувшись от стола, слегка наклонившись вперед, сложив руки на коленях. Девушка подходит совсем вплотную и крепко обнимает Командующую, кладет руки ей на плечи, чуть надавливая пальцами, позволяя прочувствовать себя, получить ощущение, что она не одна. Магдалина прижимается лицом к животу и глубоко вздыхает, крепко зажмуривает глаза.        — Я пыталась сделать все аккуратно, — кладет руку на голову Фарбе и слегка поглаживает. — Не хотела вас расстраивать или пугать.        — Ев…        — Сердитесь? — отстраняется, делает небольшой шаг назад, стараясь заглянуть в скрытые за стеклами очков, отражающих бело-голубой свет мониторов, глаза.        — Нет, с чего ты взяла? Стала я все-таки чересчур нервной иногда, — натужно улыбается. — Не думай об этом, все же хорошо закончилось, — встает и отходит к кулеру.       — Здесь же не может быть никаких пишущих устройств? — наблюдая за движениями Командующей, спрашивает Шикинами.        — Нет. Но все равно говорить о чем-либо в штабе не стоит, — делает два больших глотка воды.        — Я и не буду говорить, — Ева уничтожает расстояние между ними, приближается быстро и точно. Пытаясь отступить, Командующая упирается в стол с кулером, действия абсолютно инстинктивные, ей непривычно, что кто-то вот так нарушает ее личные границы. Девушка целует ее в губы, сладко, страстно. Касается правой щеки пальцами, другой рукой обнимает за талию. Пластиковый стаканчик с водой падает к их ногам, потеряв поддерживающую его руку; Фарбе прекрасно осознает и понимает, что необходимо освободиться и остановить Пятую, но абсолютно, категорически, не хочет этого, отвечает на поцелуй, обнимает, прижимает к себе девчонку. С прикосновением теплых губ приходит теплое солнечное чувство, появляется легкость, безмятежность и радость, вселяющаяся с пестрыми чемоданами сразу в душу, сердце и голову. Гладит девушку по волосам, продолжая поцелуй. С ней все в порядке, слава богу, что с ней все в порядке.       — Надо ехать домой, на сегодня с нас хватит, — вдыхает воздух, когда долгий поцелуй заканчивается. — Ева… Что я творю, а?

***

      — Что происходит между тобой и Командующей? — на следующий день после синхротестов, задержав пилота в лаборатории, спрашивает Раиса. В ее голосе звучит небрежность, прикрывающая какой-то особый, тайный интерес. Женщина перекладывает папки, наклеивает на них стикеры и ставит быстрые неаккуратные подписи.       — А что, по-вашему, между нами происходит? — слегка напрягается Ева, прижимая крепче сумку с вещами.       — Неужели она, наконец, поняла, что тебя нужно беречь? — Раиса, убрав папки в ящик стола, выпрямляется и смотрит на пилота.       — А, вы про вчерашний бой… — ставит сумку на стул для посетителей. — Да не то, чтобы… Скорее поняла, что нам нужен Пятый. А Пятый без пилота бесполезен, — присаживается на угол стола. Белоснежная лаборатория кажется такой уютной и родной, слегка уловимо пахнет фруктовыми сигаретами, дорогим парфюмом и медикаментами.       — Хорошо это. Кстати, снова тут шастал приспешник Seele и что-то вынюхивал. Полагаю, что за твоим другом Теккери ходил по пятам, — Ёлова садится за компьютер и быстрыми движениями вбивает что-то.       — Вы думаете, — усмехается девушка, — что Тек хочет нам навредить? Вы как Командующая…       — Только Командующая ему, почему-то, поверила.       — А почему ему не верите вы, доктор?       Закончив с компьютером, Раиса вздыхает и поворачивается к девушке лицом; взгляд усталый, замаскированные синяки под глазами все равно заметны.       — Я когда-то с ним встречалась. Наверное, Миу тебе уже разболтала. Это было в институте. Он уже был в интернатуре, а я только начинала свой путь. Разница у нас с ним семь лет. Он принимал участие во всех конференциях, был всюду. За ним таскались девчонки, но он всем отказывал. И как-то у нас с ним сложилось, на почве общего интереса и пытливости умов. Мне было уже двадцать пять, мы общались много, с момента моего поступления. Он уже закончил, но продолжал вращаться в науке, проводить исследования. Работал врачом в ближайшей больнице. Знаешь, удивительно звучит, но у него было на тот момент мало женщин. Он искал удовлетворения, но не мог выстраивать долгие отношения. К началу нашей с ним совместной жизни, он имел репутацию ловеласа, но исключительно из-за того, что играл с людьми. Вокруг него было полным-полно молоденьких девушек, но он уверял, что не спал с ними. Да и я бы не сказала, что он был особенно проворен в постели… Это со временем, со мной, он раскрепостился и кое-чему научился. Нам тогда поступило предложение работать в Gehirn, слышала, наверное. Это исследовательский институт, занимавшийся разработкой Евангелионов. Но после ситуации со смертью жены Икари, его переименовали в Нерв. Именно переименовали, потому что Gehirn никто, по факту, и не распустил. Джон категорически отказался сотрудничать. Фыркал, что это просто военные игрушки, а ему куда интереснее заниматься медициной и улучшением человека, а не робота. Ему хотелось узнать истину о сотворении мира, о происхождении Адама и Лилит, а не пытаться создать нечто, что будет потом использовано как оружие, — Раиса поправляет волосы и внимательно заглядывает в глаза Шикинами. — Еще интересно?       — Безусловно! — улыбаясь во все лицо, кивает Ева, стараясь не думать о времени, неумолимо двигающемся к опозданию домой, в конце концов теперь же ей может быть позволительно приехать чуть позже?       — Но, на самом деле, это уже конец. Он уехал в Польшу, в исследовательский институт, который буквально через год ушел под руководство Нерв. Я поступила на службу в Gehirn практически за месяц до его переименования. В общей сложности, мы пробыли вместе три месяца и разругались в пух и прах. Он требовал, чтобы я осталась в науке, которую уважал он. Я хотела другого. На том и разошлись. И до меня до сих пор долетают отголоски его похождений. А сколько я получала писем с угрозами от молоденьких девчонок… — закатывает глаза. — И даже потом, спустя несколько лет.       Пятая вздрагивает, спрыгивает с угла стола, вытаскивая из кармана джинсов вибрирующий мобильник и принимает вызов.       — Здравствуйте, — испуганно автоматически смотрит на Ёлову, чувствуя по тону Командующей, что всё совсем нехорошо. — Я у Раисы. Задержались на синхротестах. Ну а как я позвоню, если я на тестах? — зажав плечом телефон, берет свою сумку и отходит к двери. — Пока, — коротко бросает Ева доктору и покидает кабинет. — Я успею на автобус. Господи, да почему вы так ругаетесь? — перехватывая телефон другой рукой, спрашивает девушка, но ответа уже не получает, вызов обрывается, оставляя ее в смешанных, встрепанных чувствах. На часах около восьми вечера. Почему Командующая так разозлилась?       Нервно бьет пальцами по задней панели телефона, стараясь сосредоточиться на музыке, словах в песни, но категорически не может, умоляя время замедлиться, а автобус ускориться. Да и какая теперь уже разница, во сколько она приедет, если на неё уже злы?       Перебирает в голове возможные причины, фантазирует, нервничает, несколько раз спотыкается, приближается к подъездной двери, когда уже окончательно темнеет.       Подъезд светлый, бьет в глаза электрическим светом, все лифты, как на подбор, как по злому умыслу ехидного бога, на последних этажах, заставляют ждать ещё и ещё.        В прихожей темно, свет падает только с кухни. Сердце забирается в горло, колотится металлическим холодным шариком. Ева скидывает обувь, споласкивает руки в ванне, каждую секунду ожидая услышать голос, но Командующая не появляется из кухни. Не слышит или нарочно не выходит?       Проходит в кухню, делает два шага от арки и застывает.       — Ком, я… — опускает взгляд, не решаясь посмотреть на Фарбе.       — И зачем тебе задерживаться после синхротестов у Ёловой? — обжигающе холодно спрашивает Командующая.       — Да мы просто… Разговаривали… Раиса…       — А, так она тебе еще и Раиса.       — Не поняла? — Ева решается поднять взгляд, видит строго вытянутую Командующую, со сложенными на столе руками, пальцами, сцепленными в замочек. На столе пустая тарелка с остатками чего-то томатного полупустой стакан с водой.       — И давно это у вас?       — Что? — Пятая окончательно теряется, не зная, куда себя деть и что теперь делать. — Я ничего не понимаю, — голос вздрагивает, почти бьется маленькое стеклышко, глаза неприятно и категорически сейчас ненужно — еще не хватает разреветься тут ни с того ни с сего, — застилает полупрозрачной пеленой. Неужели так просто эти счастливые три дня подойдут к концу?       — Я не собираюсь быть одной из.       — Да о чем вы, Командующая?! — и ничего не получается: две коварные огромные слезинки сползают по щекам, Ева шмыгает носом, снова уставляясь в пол в надежде, что волосы скроют лицо.       — Она тебе Раиса, а я Командующая, все логично, — цинично говорит Магдалина, встает из-за стола и почти бросает грязную тарелку в раковину, та звенит и грохочет. — Ты плачешь что ли? — смягчается, теперь сама не зная, что делать и говорить.       Шикинами отрицательно мотает головой, прекрасно понимая, что так просто не заставит слезы не течь.       — Ладно, — тяжело выдыхает. — Не надо. Это того не стоит. Я перегнула. Твоё дело, где и сколько быть. Меня это не касается.       Ева снова шмыгает проклятым текучим носом, вытирает глаза рукавом, чтобы начать хоть что-то видеть и смотрит на Командующую.       — Погодите… — еще раз втягивает воздух, борясь с гравитацией. — Вы подумали, что я с Ра… доктором Ёловой? Что?!       — Ну у тебя же там есть какая-то женщина, — теряется Магдалина.       — Какая женщина? — Ева нервно смеется. — Боже, я тут чуть кирпичный завод не выстроила от страха, а вы меня ревнуете? Стоп. Серьезно?!       Магдалина отворачивается к раковине, включает кран, чувствуя, как краснеет и чуть заметно усмехается. И вправду. Закатила концерт. Даже не осознала толком, что произошло. Задело ее то, что девчонка так общается с Ёловой. Наливает средство на губку и проводит по тарелке. С чего она вообще решила, что между ними что-то может быть?       — Извини, я что-то… — бормочет, споласкивая тарелку.       — Лина… Я просто… В шоке, в ужасе и в радости одновременно, — девушка подается вперед, подходит к столу, опирается руками о спинку стула.       — Забыли! Все! Садись есть! — выключает воду, стряхивает капли с рук, резко достает тарелку и накладывает еще теплое рагу.       Нервно смеясь, девушка отодвигает стул и неловко плюхается на него, не отводя взгляда от Фарбе.       — Если вас это успокоит и избавит меня в дальнейшем от перебора всего штаба, то я была только с Анжелой. И нет у меня никого. И вообще… — подцепляет вилкой кусочек мяса и отправляет его в рот. — Почему не Миу? Я же с ней вроде даже ближе, — внимательно смотрит в глаза севшей напротив Командующей.       — Не задавай вопросов, ешь молча, — чувствуя, как краснеет, говорит Магдалина. Как она могла так проколоться? Абсолютно не сдержать своей ревности? Откуда вообще взялась эта самая ревность?!       — Вы меня напугали, вы мне должны. Рассказывайте.       — Ты ужасная.       — У вас учусь.       — Это не я такая, а Теккери. Так что это ты у него набралась.       — Возможно. Ну так что? — с набитым ртом вопрошает Пятая.       — Ёлова же одна живет, вот я и подумала, что она… — смотрит в сторону, делает вид, что увлеклась чем-то за окном.       — Лесбиянка?       — Вроде того.       — Нет. Раиса не такая. Она встречалась в институте с Теккери.       — Правда что ли? — изумляется Магдалина возвращаясь зрительно к девушке. — Вот почему он так подтрунивал над ней и ее отделом, — смеется. И у Евы теплеет на душе, ей безумно нравится, когда Магдалина улыбается, как растягиваются тонкие губы, как искрятся глаза, выделяются «паучьи лапки» у глаз, она пересказывает рассказ Ёловой, похихикивая, что, по ее словам, Теккери совсем не был ловеласом в молодости.       Доев, Пятая моет посуду и вместе с Магдалиной перебирается в гостиную на диван.       — Я все еще в шоке, что ты меня приревновала, — рискует соскользнуть на «ты», вытягивает ноги, больше утопая в диване, Командующая никак на это не реагирует, будто даже не слышит.       — Забудь! — Магдалина хватает подушку с дивана и легонько хлопает ею Пятую по плечу. — Или ты теперь меня все время будешь этим мучить?!       Ева не отвечает, подтягивается, подбирает ноги, передвигается ближе к Лине и целует в губы, сначала нежно, легким прикосновением, а потом уже страстно, властно, сжимая рукой грудь под футболкой, второй рукой проводит по бедру. Завершив поцелуй, стаскивает футболку с Командующей, почти совсем не сопротивляющейся.       — Ты никогда не будешь одной из, ты особенная, — почти шепчет Пятая, опускаясь поцелуями по шее к обнаженной груди Магдалины. Слова стираются поцелуями, но она и не хотела, чтобы ее услышали. Как удивительно, что с такой работой и рождением ребенка она смогла сохранить свою фигуру в отличном состоянии. Спускается на пол, встает на колени, снимает штаны с Командующей, гладит по животу, приподнимается и тянется к губам, оставляя короткий, выдержанный поцелуй, но не успевает отдалиться, не терпящая возражений рука удерживает её, прижимает к себе, продолжая, растягивая прикосновения губ к губам. Диктор по телевизору сухо пересказывает последние новости: очередные восстания в Америке, серьезные повреждения в Берлине из-за нападения Ангела, много погибших людей.       — Восстания — это не очень хорошо, — когда Пятая отдаляется, возвращается обратно на пол, говорит Командующая.       Ева лишь пожимает плечами, ведь ничего не слушала, совсем не обращала внимания на окружающее пространство, вовлеченная слишком сильно, возбужденная, распаленная. Проводит языком по внутренней поверхности бедра Командующей, смотрит снизу-вверх, пытаясь понять, угадать, прочесть реакцию. Та предпринимает резкую попытку подняться, но девушка осаживает её, протягивает руку и переплетает их пальцы.       — Не смей! Это уже перебор! — Магдалина пытается сжаться, избежать обжигающих, влажных прикосновений, совладать со своим телом и разумом.       — Не бойся, — очень нежно произносит Пятая и сжимает руку. Ведет языком до промежности, ощущая привкус персикового геля для душа, аккуратно отодвигает ткань трусов, проводит пальцами по горячему влажному лону, вводит палец внутрь, чем вызывает тихий, прорвавшийся стон.       — Что ты со мной делаешь… — запрокидывает голову, упираясь затылком в спинку дивана, чуть подрагивает от прикосновений.       Ева касается языком клитора, слышит задыхающийся, вновь прорвавшийся стон, уже более громкий, словно его обладательница не ожидала, что случится нечто подобное, что прикосновение горячего языка вызовет такой спектр, феерию, вышедшую из берегов разноцветную карамельную реку ощущений, чувствует, как рука Командующей, будто уже и неподвластная ей, сжимает, почти до боли, её пальцы. Шикинами чуть надавливает языком, чередует сильные и быстрые движения, с нежными поцелуями, жжет, искрит, и Командующей бы её остановить, да не может поймать реальность, уносится быстрым течением в сахарной лодке, видя только яркие зеленые берега и разноцветную горячую жидкость, что почему-то зовётся рекой, а может рекой и вовсе не является. Другой рукой вцепляется в подушку, пытаясь замедлиться в течении, найти кусочек реальности, вернуться в темную комнату, подсвеченную экраном телевизора.       Стон.       Пятая целует ее живот, бедра, давая небольшую передышку, оставляя покачаться на волнах, давая возможность попытаться схватить упрямый хвост тигровой лисицы-реальности. Черные волосы, синие глаза, белая кожа, выпирающие ключицы, молочная грудь, — да она сводит мужчин с ума, — такая красивая, потрясающая.       Стон.       Язык надавливает на слишком чувствительное место, не оставляет ни мига на передышку, мешая цвета в карамельной речке, путая небо с землей, сливая и разбрасывая, разбрызгивая их сладким цветастым фонтаном.       Как можно было рисковать ею? Как теперь сражаться? Неужели она всему этому научилась с той девчонкой?       Стон.       Хватит. Остановись.       Поцелуи жгут кожу, поцелуи заставляют почти кончать. Хулиганские-пальцы уже внутри, хозяйничают, дразнятся.       Хватит. Я сойду с ума. Остановись.       Внизу всё переполнено теплом и энергией. Она дрожит, сжимает руку Пятой и кончает. Ныряет с головой, когда сахарная лодочка переворачивается, делая кульбит в смешанном небе с землей.

***

      — Командующая Фарбе, какие у вас отношения с Пятым дитя?       После утреннего дистанционного совещания с Seele, она остается один на один с Отто Розенфельдом, тем самым членом Seele, скрывающимся обычно под монолитом с номером одиннадцать.       — К чему этот вопрос, господин Розенфельд? — Фарбе напрягается, кладет ногу на ногу, слегка стукнув шпилькой о пол, старается не выдать своего волнения.       — Приятно, что вы еще помните мое имя. Но ответа на вопрос вы не дали.       — Мне нечего ответить. Какие у меня с ней могут быть отношения?       — Например, любовные.       Холодеет, вмораживается в место, на котором сидит, чувствует, как испуганным замученным грызуном мечется в черепной коробке мозг.       — Это исключено, — улыбается Магдалина. — Она моя подчиненная, к тому же девушка.       — Я надеюсь. По данным из некоторых источников, она слишком близка с вами. Не переходите границу, Командующая Фарбе, иначе я не смогу защитить вас.       — По другим источникам, я слишком жестока с ней, — чуть расслабляется. — Не забывайте: люди видят лишь то, что хотят видеть.       — Я верю вам. Вы не из тех, кто позволит девчонке лечь с вами в постель. Вообще с вами очень трудно лечь в постель.       — Простите. Не совсем понимаю, о чем вы.       А внутри всё кипит: Сукин сын, ты так хотел переспать со мной?! Сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней.       — До связи, Командующая Фарбе, — монолит гаснет, оставляя женщину одну в кабинете совещаний.       Домой едет нервно. Дважды чудом не сбивает зазевавшегося пешехода на переходе.       Ненависть, злость, отчаяние и понимание, что все нужно заканчивать.       Не включает радио, позволяя остервенелой стае черных ворон-мыслей метаться в голове.       Останавливается на полпути домой, просто вжимает педаль тормоза, застревает посередь дороги, получая протяжный сигнал и, вероятно, проклятья в свой адрес, от объезжающего её водителя серой малолитражки. Справляясь с неприятным тремором, выбирает контакт в телефоне, нажимает кнопку вызова.       — Ты дома?       Включает аварийку. Никак не может собраться с мыслями. Голос Пятой что-нибудь поставит на место в голове.       — Боже…Только не ругайтесь. Я снова задержалась у Ёловой. Но, честно-честно, теперь по работе. Исключительно, — испуганно произносит девушка на том конце, явно запыхавшаяся на ходу. На плече тяжелая сумка — еще забежала в магазин, — неудобный шуршащий пакет в руках и телефон, который каким-то чудом нужно не уронить.       — Я вот только что села на автобус. Буду минут через двадцать. Что-нибудь купить по дороге? — Отвратительно и нагло врёт, только бежит на остановку, надеясь, что динамик телефона не выдаст встречный ветер и проносящиеся мимо машины.       — Я не буду ругать, — сосредоточенно, стараясь не выдать голосом своего состояния-волнения, произносит в трубку Командующая. — Не надо ничего покупать. Я закажу пиццу. Приезжай скорее.       — Что-то случилось? — приземляя пакет на лавку на остановке, с беспокойством уточняет Пятая, нервно пробегая глазами по таблу прибывающего транспорта. Автобус через три минуты. Слава богу.       — Нет. Пятая, все отлично.       Как опрометчиво пользоваться обычной сотовой связью. Сбрасывает звонок, отключает аварийку, медленно трогается с места, параллельно заказывая пиццу.       Шикинами влетает в квартиру через двадцать минут после разговора: мир оказывается на её стороне, автобус каким-то магическим чудом забывает про пару остановок, проносясь мимо под возгласы недовольных пассажиров, наскоро высаживает их на перекрестке и мчит вперед, к дому. А уж от остановки все в руках, точнее ногах, только Евы, и она почти бежит, то и дело поправляя капризную ручку сумки, сползающую с плеча, шурша неудобным, хоть и легким пакетом. Смотрит встревоженно, словно пытается рассмотреть что-то в болотном тумане. Магдалина сначала отмахивается, приглашает к столу, но сама почти не ест, отрешенно смотрит то в одну, то в другую точку, в какой-то момент почти вспыхивает на Пятую с её расспросами, тут же успокаивается и постепенно рассказывает. Они полусидят полулежат на диване, доедая последние кусочки и досматривая фильм, снятый задолго до Второго Удара, который в своё время очень нравился Фарбе.       — Не переживай, — говорит Пятая, отряхивая руки над пустой коробкой, — никто никогда не поверит, что нечто подобное могло быть.       — Я больше боюсь, что мы эмоционально слишком далеко зайдём, —помещает ладони между ног, чуть сжимается, ёжится.       — Боишься привязаться? — Ева прикасается к плечу Магдалины.       — Я про тебя.       — Со мной все отлично, — улыбается девушка и целует Командующую. — Порой просто нужно выдохнуть и получать удовольствие, совсем не думая о завтра. Хочешь, снова поиграем в ту игру? Что беспокоит?       — Хочу… — Магдалина пересаживается удобнее, совсем немного расслабляясь и заваливается головой на колени к Пятой.       Вот и всё. Себя она уже потеряла.       Закрывает глаза и мерно, почти не задумываясь, отвечает на вопросы девушки.       Еще один день. Пусть это никогда не кончается. Пожалуйста…