[Не] больно

       — Вам не стоит сегодня видеться с Евой, — с беспокойством говорит Миу, задвигая ящик стола. Командующая сидит в ее кабинете осунувшись, сгорбившись. После столкновения с Пятой в воронке взрыва, она каким-то неведомым, волшебным образом, мобилизовав, собрав все остатки сил, доходит до машины и там теряет сознание. Серый кабинет майора кажется камерой пыток. Мужчина в заснеженных горах со сноубордом рядом весело глядит на нее со снимка в рамке.        — Я не хотела этого... — тихо проговаривает Командующая, переминая пальцы, уткнувшись взглядом на свои руки. — И я должна ей это сказать. И будь, что будет, — закрывает глаза. Чертов свет приносит боль.        — Послушайте, у вас нервное истощение, вам даже лекарства не помогают. А если что-то случится? Я хоть и говорила с Евой (Командующая напрягается, вздрагивает и поднимает голову, рассматривая мягкое лицо майора), пусть она и выглядит спокойной, как она поведет себя с вами, никто не знает. После всего ее можно понять. Вы не выдержите этот разговор, — Макиавелли садится напротив Фарбе и достает из стола пачку вафель и шоколадку.        — Попрошу его отложить до завтра, — снова опускает глаза, ища темное пространство где-то под собственными ногами. Зачем вообще пошла к майору? Надеялась, что у той есть «волшебная таблетка» — слова, что помогут перебороть страх.        — Что между вами происходило все это время? Хотя лучше не отвечайте, вам не стоит нервничать, — Миу шуршит шоколадкой, стараясь раскрыть ее полностью, исподлобья поглядывает на Командующую. Она сама увозит Пятую сразу после их разговора, скорее после выкрика девушки, попыток выпустить пар. В машине пилот спокойна и задумчива, в самом штабе почти не разговаривает, оказывается слишком погруженной в свои мысли.       Ёлова проводит необходимые исследования, чтобы исключить вероятность заражения пилота. Ева стойко проходит все процедуры, но не шутит и не смеется, на все вопросы отвечает лаконично и, по возможности, односложно. Если бы там не было охраны и военных, ударила бы Шикинами Командующую? Этот вопрос не выходит из головы Раисы, терзает и будоражит фантазию. Что на самом деле было между девочкой и этой женщиной? Неужели Фарбе действительно пошла на такой шаг, пытаясь удержать ее, а потом, поняв, что все бессмысленно и план раскрыт комитетом, решила избавиться? Или ничего и не было, а Ева просто продолжала свои отчаянные попытки подружиться? Зачем? Зачем такая нереальная преданность?        — Я очень много всего натворила, и я это знаю, — Командующая поднимает голову, пытается сфокусироваться на лице Макиавелли. — Я хочу ее увидеть, хочу показать ей, что я готова ее выслушать и принять любое ее решение, — прикусывает нижнюю губу коря себя за лишнюю откровенность. Миу надежно улыбается, стараясь вселить хоть какую-то уверенность, а так же чувствуя радость, что Ева старается не зря, предлагает шоколадку или вафли, но Командующая жестом отказывается.        — Но сегодня вы не выдержите. Вы даже сейчас напряжены, — с беспокойством добавляет она. — А ее нет. Не рискуйте. Я даже не знаю, поможет ли она вам если что.       Командующая тяжело вздыхает, скрепляя себя обратно в единую систему, тревожась и надеясь пережить сегодняшний вечер, а завтра…       С трудом встает, отходит к двери.        — Вижу, что я вас все равно не смогу переубедить. Если что-то пойдет не так, звоните мне, я приеду. — А про себя добавляет: «Прихватив Раису, без нее толку от меня мало».       Командующая кивает и благодарит.       Доверие она не вернет, никак. После всего, такое не прощают. Она попытается объясниться, найти слова, собрать, подобрать, сконструировать.       Шикинами дома не оказывается и мнимое облегчение от возможности отложить разговор смещается в формат бесконечной гнетущей тревоги, теплой отравленной жидкостью затапливающей низ живота. Страх скручивается беспородным драным котом выпускает когти, теребит, царапает нервы.       Чего она боится больше: что Пятая придет и не захочет ничего слышать или того, что она вообще не вернется?       Выпивает несколько успокоительных, хоть и прекрасно понимает, что они не помогают, не утихомиривают бездомного измученного кота. Сердце колотится, щемится, ноет и колется, работая с перебоями, разбегаясь, разбредаясь кусочками по венам, вздуваясь на лбу, руках.       Сидит в гостиной, в полной темноте и тишине — не нуждается ни в чем, ничего не воспримет, внутренний кот раздирает нервы, оставляя длинные царапины, зацепки, висящие куски. Сердце внутри хнычет и рыдает, умоляя сделать уже что-то, только бы все прекратилось. Прокручивает в голове, почти повторяет губами те слова, что скажет, попросит, попытается убедить, вздохнет с облегчением и рухнет спать или…       Если думать об этом чертовом «или», то не остается вообще ничего, она не справится, тут Макиавелли права.       Щелкает электронный замок; Командующая поджимает губы, обнаруживает, что орган по перекачке крови может стучать, рваться, раздираться еще быстрее и сильнее, адреналин внутри подстегивает встать немедля. Выходит в светлую прихожую, с непривычки щурясь от электрического света. Девчонка выглядит достаточно спокойной, ничего не говорит, пытается носком одного кроссовка снять второй, но, отчего-то, не справляется и оказывается вынуждена стягивать его рукой.        — Ева, послушай, — пока есть маленькие остатки, тускнеющие угольки сил, начинает сразу, пока есть шанс избежать взгляда глаза в глаза. Шикинами застывает, растерянно и вопросительно с одним кроссовком в руке.        — Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что я натворила и как ужасно поступила. Я не отрицаю этого. И я готова выслушать все, что ты хочешь мне сказать. И я обещаю тебе это сделать (Ева недоуменно смотрит, пытаясь поймать взгляд, но тот устремлен куда-то мимо, в шкаф или дверь, медленно ставит кроссовок на специальный коврик и скидывает второй). Но, прошу тебя, не сегодня. Я, как бы не хотела, — облизывает иссохшие, посиневшие губы, сглатывает ком, уже не справляется, хотя и не сказала ничего по существу, — выслушать... Я просто не могу. Я знаю, это не оправдание, я... — прислоняется головой к дверному косяку, чувствуя, как стукает в голове развалившееся на части сердце, разнесенное кровью; в ушах звенит какой-то мерзкой какофонией, дребезжанием, то далеким, то нереально близким, что хочется сбежать, спрятаться, исчезнуть.       — О чем вы? — спрашивает Пятая, не зная, куда теперь ей деться от этого монолога, потому что вообще не понимает смысла. Только всматривается проворнее, по лисье прищуриваясь, когда Командующая прислоняет голову.        — Ева... — она глубоко вдыхает и выдыхает в тщетной надежде, что это сработает, поможет, даст еще несколько секунд. — Пожалуйста, — левой рукой хватается за стену, ноги не слушаются, ломко подкашиваются, наотрез отказываются держать весь организм вертикально, — пойми... Я не хотела этого... — И сердце снова собирается, слепляется в огромный неприятный комок, что теперь больно толкается в груди, словно желая пробить, разломать грудную клетку, вырваться наружу, сбежать; вместе с ним ее бьет дрожь изнутри неравномерными толчками. Еще чуть-чуть и все. Да почему все всегда так?! Виновата — отвечай, к чему эти дешевые попытки вызвать жалость?        — Успокойтесь, — встревоженная Пятая в шаг оказывается почти рядом, отчего Командующая, отталкиваясь побелевшей рукой от одной стены, влетает спиной в другую. Сама уже не знает: боится ли получить удар или уже даже ждет его, лишь бы все закончилось.       И Ева останавливается, не понимает, ни черта не понимает, наблюдение не помогает, ей что-то говорят, а у слов будто и смысла нет, она пытается, силится понять, осознать, а в глаза смотрят, когда она наконец ловит эти глаза, слишком испуганно, затравленно, умирающими, гаснущими звездочками, перемалывая внутренности, открывая окно в покорёженную, вымученную душу.        — Я честно все выслушаю, поговорю с тобой, но, пожалуйста, давай завтра? Прошу тебя... — закрывает на секунду глаза, пытаясь уговорить, упросить мир перестать быть таким трясущимся, закручивающимся по спирали. Почему ей так тяжело говорить? Почему она сама себе больше не подчиняется? Если Ева сейчас что-нибудь болезненное скажет, она не выдержит. Слишком много нервов. Жадно заглатывает воздух, открывает глаза и продолжает: — Я знаю, что очень виновата. Но я не могла... Не решилась... Черт... — перед глазами пускаются в пляс черные мошки. — Давай завтра поговорим, пожалуйста...        — Вы о том... Боже, Ком, — Пятая подходит близко и обнимает, отрывает Магдалину от стены, вымученную самой собой, испуганно вздрагивающую, как только ее касаются, словно имеющую одно единственное желание на свете — чтобы стены не было. Стены, что не дает дальше отступать, будто нарочно подталкивает в объятья. Ева чувствует, всей собой, целиком и полностью каждую клеточку напряжения в Командующей. — Я думала, вы поняли...       Магдалина утыкается ей в шею и проливается слезами. Не справилась. Но как же легко и приятно, что Пятая сейчас рядом. Что можно вот так вот просто снова уткнуться ей в шею и вдохнуть такой знакомый запах шампуня, смешанный с запахом LCL. Почти пробитая грудная клетка отзывается небольшим колким чувством, а потом сердце словно принимает свои правильные размеры, перестав метаться, биться, лупиться о ребра, успокаивается, постепенно сливая напряжение. Ева аккуратно гладит по спине, утешает. Ладошками гонит, как ненужную лужу в детстве, все напряжение.       Фарбе не верит, закрывает глаза, уткнувшись, почти повиснув в объятьях — она ожидала, что угодно, но только не этого.        — Все это время вы об этом думали? Я же вам сказала, что все поняла, — бережно шепчет в волосы, еле удерживаясь от того, чтобы поцеловать в макушку.        — Что? — всхлипывая переспрашивает Командующая, медленно вынимая из памяти события скольких-то там часов назад момент того разговора с Пятой, ее приближение и слова почти в самое ухо, когда сердце грохотало так, что перебило бы звук любой пушки; тогда она не восприняла, не поверила, даже не попыталась анализировать.        — Командующая, — Ева крепче прижимает ее к себе, стараясь примирить с действительностью и окончательно успокоить. — Я еще в модуле поняла... То есть сначала я, конечно, расстроилась, а потом осознала. А когда увидела машину Seele, то картинка сложилась. И для них я, — кладет руку на голову Командующей и нежно поглаживает, — устроила этот спектакль. Видела, что вам тяжело, потому приблизилась и сказала. Но не могла же я прямо... Простите, надо было к вам зайти и поговорить в штабе, а меня увела Ёлова... Пожалуйста, успокойтесь, — тревожится и мучается уже сама, видя, представляя, как трепало и мучило Командующую все это время, с ее-то состоянием.       Командующая высвобождается из объятий и отходит в сторону. Смотрит на Пятую.       — Я не заслуживаю тебя. — Смаргивает слезы и искренне улыбается.       Девушка слегка краснеет, опускает смущенно голову.        — Чем я могу вам помочь? — проведя ладонями по штанам, чтобы сбросить напряжение, спрашивает она. — Пойдемте сделаю чай? — снова поднимает голову, успокоившись и глядя с нежностью и вниманием, протягивает руку; Командующая в ответ только кивает, продолжая улыбаться, но за протянутую руку не берется. Аккуратно проходит следом, тяжело опускается на стул. В голове все еще гудит и отдаленно гремит, но на душе становится намного легче.        — Слишком я стала последнее время нервная. Раньше как-то проще справлялась с подобным.        — И часто у вас было нечто подобное? — удивляется Шикинами, хлопоча по кухне, чтобы заварить чай, в момент вопроса останавливается и внимательно смотрит на Командующую.        — Да много всего было. Поплачешь, перетерпишь и вроде все нормально, а теперь...— Магдалина подергивает плечами и глубоко вздыхает, — видимо уже стара становлюсь.        — И что вы теперь скажете комитету? — ставит перед Командующий большую чашку чая, сама садится напротив и делает небольшой глоток.        — Что и произошло на самом деле. Они сами все видели... Только как ты... — Фарбе отпивает немного, ощущая, как теплая сладкая травяная вода соскальзывает по горлу, согревая изнутри.        — Не знаю, — произносит Ева, поглядывая на Командующую. С ней точно все нормально?        — Я отключилась, когда Ангел вошел в Пятый. Пришла в себя, когда он... — морщится, — разгрыз капсулу... Я думала, меня вырвет, — делает глоток, сжимая ладонями чашку, — а потом поняла, что если сейчас не уничтожу все, то не выберусь никогда. Как вытащить Ангела и расстрелять? Никак. Я думала только о том, чтобы победить. Получится ли катапультироваться или нет...        — Это чудо, что ты не растворилась с ним.        — Растворилась? А такое возможно? — вопросительно смотрит, изучает, сопоставляет в голове факты.        — Вероятно, да, — Командующая допивает чай. — Столько всего надо бы сказать, а мысль в голову не идет... И эти ребята...        — Они нас предали! — фыркает Пятая. — Я думала, что Иешуа за вами таскается, а он оказался шпионом. Я выследила его как раз накануне! — хочет продолжить говорить, но осекается, поймав взгляд глаза в глаза от Магдалины.        — Ева, — говорит она, отражая в глазах бескрайний холодный океан отчаяния, — ты же на зло мне тогда это сделала с Тридцатым? Или ты правда в него влюбилась?        — Я ни в кого не влюбляюсь, Ком, — скрывая улыбку за чашкой, отвечает Ева.        — Кого-нибудь ты любила? — отставив в сторону чашку и опустив глаза на стол, интересуется Командующая. Что она хочет услышать? Что Ева ее любила? Что все это было на самом деле и не побегом от реальности?        — Конечно.       И Командующая хотела бы, чтобы Ева сказала, назвала или как-то намекнула, но девушка молчит, смотрит в потемневшее за окном пространство и думает.        — Еще столько всего предстоит сделать, — выдыхает Фарбе, нарушая тишину. Ответа она так и не получит, это очевидно. Если бы Пятая любила бы ее, то сказала бы; скорее всего сказала бы.        — Вам нужно отдохнуть, — вставая и собирая чашки, советует Пятая.        — Я возьму у Теккери его систему псевдопилота. Пятого больше нет, я не буду тебя держать.        — Что? — Ева оборачивается, выключает воду и полностью разворачивается всем телом к Командующей. Прислоняется ягодицами к раковине, хватает полотенце и вытирает мыльные руки.       — Постараюсь в ближайшее время отправить тебя в Польшу, — Магдалина прячет под стол руки и сжимает пальцы. Нужно хотя бы раз поступить правильно и не эгоистично. И прекратить травить себе душу. Потеряет девчонку из-за своего нежелания ее отпускать — никогда не простит себе.        — Но... Но здесь же нет пилотов! Я могу пилотировать Двадцатый. Возможно, его удастся нормально настроить, и я не буду там слышать Карлу! — Ева забрасывает полотенце на плечо и почти выкрикивает слова. Противный звон наполняет кухню, ей не хочется, страшно, что как только что-то стронулось, почти наладилось, вот они снова вдвоем, как Магдалина снова и снова, чертово «снова» пытается отослать, избавиться от нее.        — Карлу?        — Мать Анжелы. Мне казалось, что я слышу ее голос, — с выдохом успокаивается и старается слишком не пылить. Это просто напряжение, никуда ее не отправят, не лишат шанса на общение.        — Ты же сама просила отправить тебя к доктору Теккери.        — Да, но... — Ева потупляет взгляд.        — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я отношусь к тебе как к собаке. Это не так. Тебе с ним будет безопаснее. На Двадцатый поставят S2, потому что починить Двадцать Восьмой и Тридцатый невозможно. Все это идет вразрез с приказами Seele. Они требуют двигатели обратно, мы предоставили отчет, что Ангел уничтожил Евангелионы полностью и ни о каких S2 мы не слышали, — Командующая расслабляет руки и кладет их на стол.        — Я не хочу уезжать, Командующая! — прерывает ее Пятая. — Вы... То есть Нерв здесь останется вообще без пилотов. Я смогу пилотировать Двадцатый! Обещаю! Я выложусь на все сто! — подается вперед, бьет себя ладонью в грудь.        — Прекрати! Там тебе будет безопаснее! — прикрикивает на нее Фарбе, мечет молнию глазами, сужает глаза, смотрит пристально, требовательно.        — Не злитесь, — тихо и почти нежно просит Ева. — Это тяжелый день, давайте поговорим об этом потом? Не отправляйте меня пока, не выгоняйте.        — Определись уже, чего ты хочешь!        — Лина, — Ева подходит к ней, но остановливается на расстоянии вытянутой руки. Командующая вздрагивает от этого обращения и поднимает голову, чтобы посмотреть Пятой в лицо.        — Идите спать.