Call me fighter

Ами стонала, выгибаясь от бесконечных судорог, и сжимала зубы, всматриваясь пустым взглядом в темноту. Она чувствовала руки Конан на плечах, щеках, шее, распахивала глаза, в попытке увидеть хоть что-то, но впереди была лишь черная занавеса. Девушка чувствовала, как колышется воздух вокруг нее, когда подруга что-то говорила, ощущала, как та сбивчиво что-то ей вещает, но ничего не слышала. Лишь вглядывалась в беспросветную дымку, пока не увидела светлый, мерцающий огонек впереди, как всегда, манящий за собой, и девушка резко рванула к нему, надеясь, что эта странная, каким-то волшебным образом связанная с ней сила, вновь поможет найти выход. Вновь поможет выбраться из этой мутной трясины, покрытой непробиваемой, плотной поверхностью. Поможет, как и всегда помогала. Всегда Конан спешно, дрожащими пальцами перебирала ткань плаща девушки, сминала ее, трясла за плечи в попытке пробудить ее, но все было тщетно. Казалось, Ами металась в кровати на грани потери рассудка, что-то бессвязно шепча, не реагируя ни на что вокруг. Но затем, синеволосой куноичи на мгновение показалось, что девушка как-то странно дернулась. Конан слегка похлопала ее по щекам, рассказывая о событиях в Конохе, когда Ами резко вдохнула воздух, распахнув глаза и вскочив на кровати, оглядывая Конан каким-то безумным взглядом. Девушка в страхе отшатнулась, нервно сглатывая. Видеть настоящие глаза Ами было непривычно, но зрачок как-то странно, неестественно подрагивал. Было ли это связано со слабым мигающим светом от догорающей свечи или от того, что внутри шла тяжелая борьба со Змеем — понять было трудно. — Ты слышала? Ты слышала, что я тебе только что сказала? — Конан вновь подскочила к девушке, чуть встряхивая ее, заставляя поднять взор и видя, как трудно той прийти в себя и сфокусироваться взглядом хоть на чем-то перед собой. Казалось, Ами смотрела мимо нее, не осознавая того, кто она и где. Девушка хлопала глазами, глубоко и хрипло дышала, с жадностью хватая воздух, и пыталась вникнуть в происходящее вокруг. Несмотря на темное помещение, она болезненно щурила глаза, будто бы очнулась на ярком солнце. — Ами? Я сказала, ты меня слышала? — Д-да… — Ты пришла в себя… Как ты себя чувствуешь, тебе нужно поесть и… Конан на секунду запнулась, замечая, как впали щеки девушки, глядя на ее пересохшие губы и потерянный взгляд, и через мгновение села на кровать, резко прижимая девушку к себе. Жгучий стыд вперемешку с материнским желанием помочь схлестнулись внутри, заставляя ее сбивчиво, спешно зашептать. — Прости нас. Прости нас с Нагато. Мы лишь хотели мира, хотели, чтобы эти чертовы войны закончились, но в итоге сделали все только хуже. — Где… Где Наруто? — У себя дома, в Конохе. — Но я думала… — Он победил Пейна. Коноха разрушена, но… Юный джинчурики сумел убедить Нагато, так что он всех вернул, все в порядке, слышишь? Он вернул… Ами резко вытянулась в струнку, чувствуя, как горячая вязкая тишина, словно живой поток, обхватывает ее, заполняет ее из груди, и с силой зашипела, видя, как Конан беззвучно шевелит губами, что-то кричит и непонимающе смотрит на нее. Еще одна вспышка боли пронзила девушку, и она судорожно вздохнула, чувствуя, как внезапный спазм в легких потихоньку проходит. — Ками-сама… Ами, тебе нужно возвращаться. Тебе нужно возвращаться домой, ваша Хокаге обязательно тебе поможет, слышишь? Я собрала часть твоих вещей, кастеты и… — Идем… Со мной… — Что? — Пойдем со мной. — Нет, Ами, я не могу. Я пообещала Нагато, что помогу тебе. Что ты вернешься домой и сможешь начать все заново. Прости нас… Мы натворили много зла, но сейчас тебе нужно уходить отсюда как можно скорее. — Мадара? — Откуда… Откуда ты знаешь? — Догадалась, — Ами тяжело дышала, чувствуя, что мысли в голове передвигаются в медленном хаотичном порядке, было больно даже думать, не говоря уже о том, чтобы делать спасительные глотки воздуха. — Он не простит предательства. — Тогда почему ты не можешь идти со мной? — Потому что… Потому что я должна его остановить. — Ты не обязана. — Обязана, Ами. После всего, что сотворила — обязана. Планируется встреча Пяти Каге, Цунаде-сама должна там быть, это намного ближе, чем Коноха. Ты должна идти, Ами. Он не оставит тебя в живых, или, по крайней мере не даст уйти. Я выведу тебя из Амегакуре, но дальше ты должна будешь идти сама, хорошо? — Конан с сомнением взглянула на девушку, что смотрела не нее не самым осознанным взглядом. — Ами, ты меня слышишь? — Да. Да, слышу. Ами тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство, но это оказалось бесполезным. Шорох внутри, непонятный тихий шелест, напоминавший слабое трение двух поверхностей друг о друга, наталкивал на мысли о куче склизких змей, ползущих беспросветным потоком. Змей, что роились у нее в груди спутанным клубком, нетерпеливо шипя, чувствуя намерения девушки и заливаясь нескончаемым, гулким рычанием, что эхом отдавался меж ребер. Слабость во всем теле не давала здраво мыслить, а голова, казалось, вообще была налита свинцом. Конан все продолжала и продолжала говорить, пытаясь посвятить в подробности, но до девушки лишь доходили какие-то отрывки фраз, прерываемые постоянными утробными криками Орочимару, пытавшемуся прогрызть себе путь наружу. — Пошли, пошли скорее, он может вернуться в любое время. Дальше Ами ощущала все через какую-то туманную пелену: перед глазами все плыло, а ноги еле держали. Она пыталась внимательно слушать последние наставления Конан, пыталась запомнить, как добраться до страны Железа, туда, где будет проходить встреча Каге. Однако стоило ей пересечь границу деревни, как сковывающий ужас заставил зашевелиться волосы на затылке. Внезапно накативший страх, темнота, одиночество, и лунная тропа, показывающая короткий маршрут через чащу леса — все это закружилось перед ней хороводом, напоминая о старых днях и вызывая жгучее желание сбежать подальше. Сбежать, обустроиться в какой-то маленькой деревушке на окраине материка, ведь Ами, впервые за долгое время, была сама по себе. Впервые за долгое время ее следующий шаг зависел лишь от нее самой, и даже не смотря на чужое присутствие внутри, она могла сбежать, чтобы наконец начать спокойную, размеренную жизнь. Но при всем желании, при всех эгоистичных мотивах, Ами бы не смогла так поступить. Девушка покопалась в карманах плаща, выуживая протектор наставника, и мягко огладила подушечками пальцев выгравированный символ. Все знали, что этот знак означал принадлежность Джирайи к силе горы Мьебоку, но мало кто изучал происхождение этого иероглифа. А Ами однажды заинтересовалась этим вопросом, и была очень удивлена, узнав, что символ означает так же и «бойкость». Девушка слабо улыбнулась, сглатывая подступивший к горлу ком, ведь данные слова были как раз про ее наставника. Внезапная мысль вдруг всколыхнула ее сознание, и Ами задумалась: если бы она могла застрять в каком-нибудь одном дне из ее жизни, какой бы это был день? Хотелось повторять раз за разом их последнюю и единственную ночь, наполненную крышесносящими ощущениями и открытием для себя того, что тело может столь чутко отзываться на чьи-то прикосновения, податливо изгибаясь и подставляясь ласкам. Но если бы перед ней встал выбор, она бы хотела вернуться в день, когда Джирайя уговорил ее рассказать о кознях Орочимару. Когда он насильно заставил Ами открыться ему, и она с удивлением поняла, что это, оказывается, не так страшно. День, наполненный неожиданным откровением из ее уст, и принятием того, что она не сможет выстоять в одиночку. Осознание того, что даже у нее могут быть страхи и слабости, а наставник может и готов поддержать даже тогда, когда она этого не просит. День, когда она ощутила еле заметное, трепетное прикосновение его губ, и уже тогда ее сердце свернулось спазмом внутри не от того, что ей было неловко, а по той простой причине, что этот мужчина раскрывал для нее свои объятия, в которых она могла ничего не бояться. В которых она могла быть чувственной, слабой девчонкой, трепещущей от чужих, аккуратных прикосновений, а не куноичи, пытающейся спасти сотни жизней за счет своей. В тот день не было месту страсти, каким-то неправильным желаниям или неоднозначным прикосновениям, тогда тот поцелуй казался самым естественным, что вообще можно было представить в этой жизни. Несмотря на странность подобной мысли, Ами могла бы уверенно сказать, что это было скорее похоже на любовь отца к дочери, брата к сестре, или двух близких друзей. Все потому, что в тот вечер она чувствовала себя более нагой, чем в ночь, когда он впервые увидел ее без одежды. Ведь ее душа была такими потемками, в которые боялась соваться даже Цунаде, а Джирайя был тем, кто шел напролом, бесстрашно прорываясь к истинному нутру девушки, невзирая на ее протесты, злость и бесконечные обиды. И это было именно тем, что заставило ее на мгновение, лишь на мгновение дрогнуть под его напором и сдаться, принимая поражение в этом и во всех последующих негласных сражениях, потому что ей не нужна была ничья любовь, ей не нужно было удовлетворение похоти и собственных амбиций. Все, что ей нужно было в ее искалеченной чужим влиянием жизни — так это знать, что кто-то готов был пойти на все, лишь бы добраться до самой сердцевины ее души. Ами тепло взглянула на протектор, и, наконец, сглотнула в горле ком, понимая, что это придает ей сил. Если бы Джирайя узнал, что она так раскисает из-за его смерти, он бы точно очень сильно отругал ее, верно? А если бы узнал, что она хочет сбежать, то прищурил бы глаза, покачал головой в привычной манере и сказал что-то о том, что, в конце концов, это ее выбор. Может даже щелкнул бы по носу или потрепал по волосам, как и делал каждый раз, пытаясь вселить в нее уверенность. Но в его глазах Ами, вероятно, увидела бы надежду на то, что она будет идти до конца. Ведь, в конечном счете, он сам сказал, что она его лучшая ученица. Девушка горько усмехнулась, засовывая протектор обратно в карман плаща, и накинула капюшон на голову, касаясь губами кулона мимолетным движением. — Я обещаю, вы будете мною гордиться. И Ами выдвинулась в путь. Дни сменялись медленно, с какой-то неохотой, и ей казалось, что она бредет целую вечность. Встречные на пути мирные жители отшатывались от нее, и девушка мысленно поблагодарила Конан за данную ей накидку темного цвета. Останься она бы сейчас в плаще Акацуки, добраться до пункта назначения было бы сложно, скорее, даже невозможно. По ночам девушка подолгу всматривалась в небо, надеясь найти там новую звезду — своего наставника. Это было глупо, но ей почему-то хотелось верить, что тот светлячок, ведущий ее через непроглядные дебри собственной души, был отголоском Джирайи в ее жизни. Попытки поесть хоть что-то из того, что положила ей с собой Конан, заканчивались плачевно, но девушка упорно пыталась впихнуть в себя провизию, потому что знала — стоит ей хоть на секунду сомкнуть глаза от слабости, и Орочимару больше не даст ей шанса на то, чтобы вернуться в свое тело. Он, вероятно, даже не даст ей шанса на то, чтобы существовать, как внутренний голос. То, что раньше казалось адом на земле — сейчас вводило девушку в истерический смех. Она сходила с ума. Медленно, но уверенно. Потому что бесконечный вой в голове отдавал дикой болью в районе затылка, выстреливая разрядами в пальцы ног. В этот раз Змей не шутил и не играл. В этот раз он действительно испугался, и ему не нужно было притворяться побежденным. Сейчас он видел истинные мысли девушки, понимал ее решимость, потому метался внутри нее, как загнанный в клетку зверь. И несмотря на ужас ситуации, девушку это веселило. Веселило, потому что это было единственным хорошим, что она несла и несет в этот мир. Но иногда, особенно в ночной и предрассветной тишине, ей хотелось разорвать свою грудную клетку, потому что казалось, что Орочимару находится не только в голове. Казалось, что он живым существом тяжело дышит у нее под ребрами, распирая изнутри, опаляет горячим дыханием легкие, впиваясь зубами в само сердце. Оттого и ей и мерещилось, что она сходит с ума. Оттого и последние километры, по глубоким, снежным сугробам, давались слишком тяжело, практически невыносимо. Ледяная поверхность мягких подушек сладко манила, охлаждая разгоряченную кожу девушки, которую трясло в лихорадке. Но зубы отбивали такую дрель, что Ами на секунду испугалась, что ее проход останется незамеченным. Но самураи не были искусными шиноби. Воинами — безусловно, защитниками — да, но проскользнуть мимо них незаметной тенью почти не составило у нее труда. И лишь когда до огромного возвышения, похожего на раскрытые львиные пасти, оставалось совсем немного, Змей внутри сделал последний рывок, заставляя Ами застыть на месте. Тело не слушалось, и она попыталась сжать кулаки, попыталась дернуться, упасть в снег, сделать хоть что-то, но Орочимару внутри упрямо шипел, обвиваясь вокруг ее разума змеями и не давая сделать лишнего вздоха. И в ту секунду, когда Ами ощутила, как отчаяние затапливает ее с головой, когда воздуха катастрофически стало мало, а мир перед глазами ненадежно пошатнулся, она услышала тихий, дрожащий голос, от которого ей захотелось расплакаться. — Ами? Девушка подняла взгляд, внезапно испытав такое облегчение от встречи с этими глазами, что по ее лицу тут же расползлась широкая улыбка от понимания, как сильно она скучала. — Цунаде-сама… Пятая ошарашено хлопнула глазами, остановившись на месте, как вкопанная, не в силах поверить в то, что видит. За ней тут же двумя тенями выросли Шикаку с Какаши, по-видимому, присутствующие на встрече, как личные телохранители. «Интересно, если бы все сложилось иначе, у меня бы вышло заслужить возможность стать ее телохранителем?» — внезапно пронеслось у нее в мыслях, и девушка прикусила щеку изнутри, чтобы не дать этому изворотливому чувству проскользнуть в разум. Перед смертью не надышишься, и, конечно, ей хотелось иметь в запасе больше времени для таких размышлений, хотелось поговорить с Пятой, хотелось так много ей высказать из того, что она скрывала от нее раньше. Но самым важным сейчас было не это. Сейчас ей нужно было предупредить о надвигающейся войне, и это было ее первоначальной целью. Это было ее последней миссией, ради которой она без устали брела последние дни, чувствуя, что ее мысли постепенно сдаются под давлением Змея. Прошло несколько долгих мгновений, и девушка увидела Гаару с братом и сестрой, что таким же удивленным взглядом впились в нее. А еще через пару секунд за ними показались и остальные Каге. Вероятно, собрание только завершилось. Девушка раскрыла рот, намереваясь что-то сказать, но судорога заставила ее зажмуриться и упасть на колени, хватаясь рукой за ткань на груди. Она понимала: времени было катастрофически мало. Краем глаза она увидела, как ее названный брат дернулся к ней, останавливаемый сначала предупредительной рукой Пятой, а затем и выкриком самой девушки. — Не подходите ко мне… — Ами, это правда ты? — Какаши выступил вперед, не обращая внимания на молчаливый приказ Пятой, и встретился с ней глазами, видя, как дрожит ее зрачок. Воздух на мгновение выбило из легких, и он сделал еще несколько шагов к ней, протягивая руку в неуверенном жесте. Миллион вопросов крутилось в его голове, и он стоял на месте, слегка пошатываясь, пытаясь сложить в голове пазл, который, как назло, не хотел выстраиваться, стоило девушке чуть сощурить глаза в таком привычном, но казалось, давно забытом поддерживающем жесте. И тогда Хатаке внезапно понял: это была она. Не Орочимару, не его влияние, а именно она, с этим теплом в глазах, с которым она всегда смотрела на него в Конохе, с этими легкими искрами веселья, за которыми всегда скрывалась уйма бездонной грусти. Столь бездонной, что он утопал в ней, пока однажды вдруг не понял, что абсолютно не против быть погребенным в ее искреннем, горьком отчаянии, если она будет готова разделить его с ним. — Цунаде-сама, вы должны ей помочь. Пятая тихо всхлипнула, делая шаг к девушке, под удивленный ропот остальных. Среди Каге послышался тихий шепот: никто не понимал, что происходит, и Гаара приблизился к Ами, не веря, что его сестра жива, когда лицо девушки вновь исказила гримаса отчаяния, и она схватилась за голову, слегка мотая ей, будто бы пыталась сбросить надоедливое наваждение. Но еще одна тихая просьба не приближаться к ней, слетевшая с потрескавшихся уст, заставила всех замереть в нерешительности. — Цунаде-сама, — девушка улыбнулась уголками губ, чувствуя, как она соскучилась по звучанию имени наставницы. Оно всегда отдавало на губах алкоголем, запахом лекарств и грубой бранью, которой та не приминала одаривать ученицу каждый раз, когда девушка перенимала очередную черту Джирайи, будь то нелюбовь к больницам или ироничное отношение к жизни. В голове так некстати всплыла их первая встреча, первые тренировки, и девушка на мгновение всхлипнула, кидая теплый взгляд на Хокаге. — Я хочу попросить вас кое о чем. — О чем же? — Пятая стояла на месте, еле сдерживая себя в руках, чтобы не кинуться к ученице. Ами выглядела ужасно: лоб покрылся испариной, несмотря на жуткий холод вокруг, стучащие зубы, отбивающие прерывающийся ритм, осунувшееся лицо и грязные пряди волос, спадавшие на глаза. Вопросов было в разы больше, чем ответов, и Хокаге буквально не могла понять, с какой стороны подойти к сложившейся ситуации. Что ее ученица здесь делала? Неужели, Конан сдержала обещание данное Наруто и помогла Ами выбраться? Но что с девушкой не так, ведь Какаши утверждал, что она под влиянием Орочимару, а сейчас ее глаза выглядят вполне себе человечно. За ее спиной стояли четыре Каге, которые, даже при всем упрямстве Гаары, не отпустили бы нукенина S-ранга не под каким предлогом. Но что-то в ее молящем взгляде ей не нравилось… Цунаде видела, как Шикаку еле сдерживает Хатаке за руки, чтобы тот не рванулся к девушке, видела, как остальные Каге стоят между девушкой и шиноби из Суны, что так же намериваются пробраться к ней, не понимая, что здесь творится. Ситуация накалялась. Гаара начинал злиться, выкрикивая что-то в сторону Цунаде, пока та метала свой взгляд с ученицы, которая никак не решалась ответить на ее вопрос, на Казекаге, который начал выпускать песок из своего сосуда, угрожая Райкаге, что если тот его не пропустит к сестре, то он будет вынужден применить силу. Цучикаге, в свою очередь, смекнув, кто перед ним находится, посоветовал Гааре охладить свой юношеский пыл, сказав, что отступница из Конохи будет судиться по всей строгости, даже не взирая на тот факт, что по какой-то причине пришла сама. Данное заявление вызвало приступ чистой ярости у Темари, и она распахнула веер, намереваясь ответить Каге Камня, и Пятая нервно выдохнула, понимая, что еще пару минут, и едва наладившемуся миру между деревнями шиноби придет конец. Но тихий голос ученицы заставил всех на мгновение затихнуть, глядя, как девушка болезненно сжимается на снегу, комкая в руках ткань плаща. — Вы помните то обещание, которое давали Хирузену? Помните тот день, когда мы с Джирайей-сенсеем пришли в номер, насквозь промокшие от ледяной воды, и узнали об условиях моего обучения вами? — Но, Ами… — Вы помните? — с нажимом спросила девушка, чувствуя, как Змей внутри начинает несдержанно шипеть и рычать, почуяв, что контроль над ситуацией медленно, но уверенно ускользает из его рук. — Помню, но какое это имеет значение сейчас? — Тогда вы обязаны его выполнить. — Никогда. — Вы дали клятву. — Я не смогу. — Прошу! — она отчаянно выкрикнула, и вокруг образовалась звенящая тишина. — О чем ты просишь Цунаде-саму, Ами? — напряженно спросил Гаара, делая шаг вперед к сестре. — Не подходи, — прохрипела девушка, кидая обессиленный взор на Казекаге и тут же переводя его, полный мольбы, на Цунаде. — Прошу… Я так больше не смогу. — Ами, мы что-нибудь… — Нет, мы уже ничего не придумаем. Пожалуйста. Я больше… Больше не выдержу, — она встретилась с ней глазами, видя, что толкает свою наставницу на ужасный поступок, но понимая, что у нее нет другого выхода. Время было на исходе, Змей впивался клыками в ее душу, выворачивая наизнанку, и девушка ощутила, что еще мгновение, и она потеряет контроль над своим телом. Светлые, родные глаза, наполненные таким непривычным отчаянием, встретились с глазами Ами, и девушка выдохнула, чувствуя, как тепло еле заметно растекается у нее в груди. Она не помнила этого ощущения, но была уверена, что именно так должен чувствовать себя ребенок, который смотрит в глаза матери и понимает, что наконец в ее объятиях он будет в безопасности. Одинокая слеза сорвалась с щеки Пятой, и Ами поняла, что та уже переступила важнейший рубеж для себя, принимая, вероятно, самое тяжелое решение в ее жизни. — Спасибо, мама… — еле слышно прошептала Ами, заметив, как дрогнули губы Цунаде в немом плаче от этих слов, и она сорвалась с места к девушке, под тихий вскрик Темари. — Цунаде-сама, нет! — послышался отчаянный возглас Какаши, и он рванул к ней, падая на колени возле Ами и понимая, что опоздал. Рука Пятой прошла насквозь в районе живота девушки, горя чакрой, как каким-то незримым лезвием, а по щекам Хокаге катились слезы, пока она с тихой мольбой и сожалением смотрела в глаза своей ученицы, видя, как тихо гаснет в них свет. — Ты отдала мне все, что могла, и даже больше, — тихо проговорила девушка, глядя на блондинку, чье лицо исказила гримаса боли. — Ты ведь знаешь, что заменила мне мать? Знаешь же? — Глупая девчонка, конечно, я знаю, но никогда тебя не прощу за то, что ты заставила меня сделать это. Никогда, слышишь?! — тихо прошептала женщина, сжимая девушку в своих руках, видя, как Какаши безумным взглядом смотрит на кровь, расплывающуюся алым пятном по снегу, мешаясь с темными, вязкими чернилами печати. Он склонился над девушкой, судорожным движением вырывая ее из объятий Цунаде и беспорядочно оглаживая щеки, шею и волосы, покрывая ее лицо поцелуями сквозь маску и шепча что-то в тихом безумстве. — Нет, Ами, черт возьми, нет! Что я скажу Наруто? Что я скажу Сакуре? Как я посмотрю ему в глаза?! Я не прощу себе этого никогда. — Но я же тебя простила, Какаши, — она подняла руку к его лицу, немного отстраняя от себя и кладя ладонь на щеку. Видеть бывшего капитана в таком состоянии было непривычно, отчего ее сердце болезненно сжималось. Хатаке натворил много бед в своей жизни, в первую очередь, из-за своего страха вновь довериться людям, и даже не смотря на жгучую обиду, даже не смотря на то, что если бы не его опрометчивый поступок, все могло сложиться иначе — она его не винила. Не винила, потому что именно Какаши, сам того не ведая, заставлял ее бороться до последнего, когда она только прибыла в этот мир. — Я ведь простила, значит, и ты должен это сделать. — Нет, пожалуйста, почему твоя чертова печать не работает?! — он стукнул кулаком по снегу, позволяя ладони провалиться куда-то вглубь, и на щеку девушки капнуло несколько слез, вызывая у девушки судорожный вздох. — Цунаде-сама, почему? — Перестань, Какаши. Перестань, слышишь? Все хорошо. Теперь все будет хорошо, — она провела кончиками пальцев по влажным дорожкам, и он тут же обхватил их, опуская маску на подбородок и прижимая подушечки к губам. Пятая сидела рядом, держа ладонь у рта, и тряслась в беззвучном плаче. За их спинами послышались тихие шаги, так и замолкнувшие в нерешительности где-то позади. Это были шиноби из Суны. Гаара, Темари и Канкуро стояли чуть вдалеке, не в силах поверить в то, что происходило перед ними. Все было слишком странно, слишком спонтанно и, тем более, неожиданно. Казалось, только что была встреча Каге, только недавно нападение Саске и появление Мадары, а теперь на их глазах умирала та, кто пришла к ним в деревню и заняла важное место в их жизни. Калейдоскоп событий кружился, наполняя мрачный день еще более темными цветами, и каждый из них глубоко погрузился в свои мысли. Вспомнилась злость и неверие, когда они узнали, что Ами вступила в Акацуки, долгое, слишком долгое отрицание этого, и лишь смерть друга Шикамару заставила их поверить в это. Гаара сминал в руках шапку Казекаге, думая о том, что ему хочется послать к черту этот пост. Он обещал себе. Обещал, что вернет ее, но не смог. И сейчас она лежит на снегу, поворачивает голову в его сторону и улыбается одними глазами, и он практически слышит, как она говорит ему слова благодарности. Слышит и вспоминает ту ночь на крыше постоялого дома, когда она рассказала ему всю правду. Вспоминает, как она укрывала его пледом по вечерам, когда он засиживался допоздна в резиденции Казекаге, вспоминает, как они веселились вместе с Темари в разгар душного лета. Вспоминает ее тихую улыбку, когда он делился с ней планами на будущее, но все это летит в тартары, потому что она лежит перед ним, и как всегда тепло щурится. Как всегда, будто бы в очередной раз выражая поддержку младшему братцу. Как всегда, будто бы насмешливо покачивая головой в ответ на его серьезные мысли. И его снова посещает мысль послать все к черту, ведь как раньше, уже не будет, и он думает, была ли она счастлива в Конохе? Думает, оправдала ли деревня ее надежды и мечты, но он знает ответ. Знает, потому что в каждом ее письме из Конохи он прослеживал едва заметную грусть. Она никогда не жаловалась, это было просто не в ее привычке, но он знал Ами достаточно хорошо, чтобы после нескольких месяцев ее пребывания в Листе и писем, он понял: где-то в глубине души она жалела, что не осталась в Суне. И прежде, чем рухнуть на колени на месте, в третий раз за последнюю минуту размышляя о том, что он хочет послать все к чертям, Гаара подумал, что если бы у него была возможность все вернуть, он все равно не убедил бы ее остаться в Суне. Не убедил бы, потому что Ами на то и была собой, ведь ее фигуру, ее мысли пронзил непробиваемый стержень, который сгибали, крошили, разбивали сотню раз, но тот факт, что она находится сейчас здесь, доказывал лишь одно: никому не удалось сломать ее. — Цунаде-сама… Какаши… — тихо прохрипела девушка. — Мадара, он… Он жив… Война… — Мы знаем. Ами, он пришел на встречу Каге, мы все знаем. Он объявил четвертую мировую войну шиноби и… — Кабуто… — Что? Он с ними? — Он хочет использовать Эдо Тенсей, технику Тобирамы. — Откуда он ее узнал, ведь… — Я ему рассказала, — девушка горько выдохнула, ощущая, как боль медленно утягивает ее в свои объятия, и как странно затих внутри Змей. — Я не знала, что это за техника, я не знала, я не понимала, простите меня. Я вас подвела. Опять. — Все в порядке, Ами, все в порядке, — Цунаде дрожащими руками убрала волосы с лица девушки, легко касаясь ее лба влажными от слез губами и на секунду замирая, чувствуя, что внезапная мысль прямо сейчас лишит ее рассудка. — Ами, Нагато вернул всю деревню к жизни, Наруто всех спас. Уголки ее губ дрогнули в теплой улыбке, и девушка тихо рассмеялась, тут же с силой закашливаясь и ощущая странное волнение в груди. — Я всегда знала, что этот мальчишка и есть тот самый избранный ученик Джирайи-сенсея. — Ами… Джирайя, он… Цунаде запнулась на полуслове, окидывая девушку странным взглядом, когда ее зрачки стали расширяться от ужаса. Какаши прижимал девушку к груди, укачивая, как маленького ребенка, даже не слушая, о чем говорят окружающие, сжимая ткань ее одежды в отчаянии, запоздало подметив, как чернила, вытекающие из ее печати, стал каким-то быстрым движением возвращаться обратно. Со стороны остальных Каге послышался ропот и тихий вскрик, когда всех откинуло от девушки ударной волной. Снег взметнулся, слегка заслоняя обзор, и Гаара удивленно выдохнул, еле различая среди мутной снежной дымки тело девушки, висевшее где-то в метре от земли. Ами распласталась в воздухе безвольной куклой, с расставленными подрагивающими руками, будто бы невидимые путы окутали ее конечности, лишив возможности двигаться. Пятая первее всех вскочила на ноги, с ужасом смотря на то, как из живота девушки вытягиваются черные клубы дыма, шевелясь и стелясь за ее спиной. Зрелище было не из приятных, темная субстанция переплеталась с кровью Ами, вызывая у Цунаде рвотный рефлекс, пока печать на животе ученицы полностью не исчезла, и Ами не рухнула обратно на снег. Какаши в ужасе застыл, смотря, как из черных потоков, со странным, нечеловеческим шипением, вдруг складывается огромный змей с пастью, размером больше, чем сама девушка. Его тело было покрыто сотнями живых существ, что извивались, потрескивали языками, а огромные клыки возвышались из-за девушки, опасно капая ядом. Все встали в боевую позицию, и Хатаке заметил, что Цунаде не в силах оторвать взора от истинного лика своего бывшего напарника. — Так вот, как ты на самом деле выглядишь? Помнишь, я обещала однажды убить тебя? Помнишь, чертова тварь? — сорвалась на крик женщина, окутывая руки чакрой. — Обещала вытащить тебя из нее и придушить собственными руками, что ж, ты теперь доволен?! — Ты так уверена в своих силах, принцесса Цунаде? — хищно оскалился Змей, тут же заливаясь шипящим смехом, наблюдая за дрожащей от злости Пятой, и за копирующим ниндзя, который сжимает кулаки, видя, как Ами отплевывает кровью на снег, пытается подняться на дрожащих руках, и скалится не хуже самого Орочимару. — Не знала, что твое лицо настолько отвратительно, — рассмеялась девушка, привлекая к себе внимание Змея. — Неужели ты еще жив мышонок? Хочешь насладиться последним в своей жалкой жизни шоу в моем исполнении? — он вновь расхохотался, видя, что девушка с усилием садится на колени, и что у нее нет сил даже не то, чтобы встать на ноги, потому что она потеряла слишком много крови. — Ты так же никчемна, как и мой старый друг, которого мы с тобой убили собственными руками. Вы оба стоите друг друга. А теперь наслаждайся, как я уничтожу и остальных дорогих тебе людей. Все произошло слишком быстро. Цунаде даже не шелохнулась, когда Змей метнулся в сторону толпы, а Гаара выставил перед собой песчаный щит, пытаясь нарыть им как можно больше людей. Пятая стояла, с высоко поднятой головой, глядя прямо в глаза Орочимару, и видя, что он и вправду стал монстром, совсем растеряв последнее человечное, что в нем оставалось. Но Какаши смотрел лишь на девушку. Смотрел, как она уперлась руками в снег, как ее тело слегка пошатнулось из стороны в сторону, а лицо вновь озарила ухмылка. И он понял, что она до жути напоминает ему ее наставника. Чем? Да этой вечной самодовольной улыбкой, которая на самом деле была проявлением ничего иного, как силы духа. Хатаке судорожно вздохнул, переведя взгляд на пасть Змея, что уже была в метре от лица Хокаге, как внезапно произошло то, чего никто не ожидал и ожидать не мог. Воздух рассек режущий звук, и на свету одинокого солнечного луча внезапно блеснула золотая цепь, тут же накинувшись на клыки Змея, резко дергая назад. Звенья светились, переплетали между собой, постепенно окутывая тело Орочимару, пока он истошно вопил, дергаясь в путах, как пойманная рыба. — Ты же не думал, что я позволю тебе это сделать? Несколько секунд тишины, прерываемой лишь рычанием Змея, превратились в попытки каждого свидетеля столь странной сцены осознать происходящее. Первой очнулась Цунаде. Она перевела ошарашенный взгляд на Змея, а затем медленно, будто бы боясь, проследила взором по цепям, неярко переливающимися золотым светом, и встретилась взглядом с Ами, из спины которой и брали начало эти самые цепи. — Узумаки… — тихо выдохнул Шикаку, заворожено глядя на технику, которую не видел много лет. Но Цунаде не слышала его, она смотрела на Ами, смотрела, как тепло улыбается ее ученица, и в голове внезапно всплыли ее слова. «Спасибо, мама» Каждая деталь ее жизни, каждый день тренировок с ученицей давали ей подсказки, тыкали носом в очевидное, но женщина даже не замечала. Просто потому, что слова Орочимару звучали столь убедительно, что в правдивости его грязных намерений усомниться было невозможно. И Цунаде вновь захотелось завыть волком от того, что наступила на те же грабли: позволила Змею влить в уши ложь, чтобы скрыть за ней истинное положение вещей. Вопрос оставался лишь в одном: кем на самом деле была ее ученица? Пятая заторможено глядела, как тело девушки начинает светиться все ярче и ярче, когда к желтому цвету цепей добавилось синее свечение чакры. — Уходите, — ее голос дрогнул, но она уверенно подняла взгляд на Цунаде, еле заметно кивая той и от обессилия припадая вперед на локти. — Я тебя не оставлю. — Уходите, — одна цепь оборвалась под напором Орочимару, и свет чакры опасно дрогнул, тут же загоревшись еще сильнее, когда по телу девушки стал расползаться Бьякуго. — Ами… — очнулся Какаши, делая шаг вперед, но еще одна цепь опасно треснула, растворившись в воздухе, и у Хатаке заложило уши от нарастающего гула вокруг девушки. — Я сказала, — она внезапно подняла осознанный, серьезный взгляд на Цунаде. — Уходите. Свет вокруг начал распространяться, озаряя все вокруг, и Хатаке сделал неуверенный шаг назад, видя, как еще одна цепь оборвалась, и хвост Орочимару обвил тело девушки, поднимая на уровень своих глаз, опасно сужая глаза. Видел, что она что-то ему говорила, вцепившись руками в его клыки, видел, как тот что-то рычал ей. Но чакра вокруг девушки начала метаться с огромной силой, и стоящие здесь начали медленно отходить, потому что эта энергия расходилась все дальше и дальше, замыкая пространство вокруг девушки в большой купол, и Пять Каге со своими сопровождающими еле успели отойти, прежде, чем местность озарила вспышка, скрывая взрыв в том самом куполе. Повисла тишина. Долгая, затяжная тишина, которую не смел прервать никто. Снег все так же медленно опадал на землю, будто бы пытаясь напомнить всем собравшимся о том, что мир продолжает существовать, а война все так же неминуемо надвигается на мирный народ. — Цунаде-сама, — подал тихий голос Гаара, прижимая к себе Темари, которая внезапно задрожала, как осиновый лист, а затем разрыдалась у него на плече. — Ами, она… — Нет, это невозможно… — еле слышно прохрипела Цунаде, глядя пустым взглядом перед собой, в прожженный в снегу кратер. — Даже сейчас она пыталась нам помочь, — положил руку на ее плечо Шикаку, слабо сжимая. — Не смотря ни на что, деревня узнает о ее помощи, ведь если слова об Эдо Тенсей правдивы, мы должны быть готовы к тому, что нашими противниками могут быть не просто сильные шиноби, а и наши погибшие близкие. Какаши сделал несколько шагов в сторону, где до этого стояла девушка, ту же отскакивая обратно. Воздух был наэлектризован до предела, даже близко подойти было тяжело, не то что спуститься в выемку. — Нам нужно идти. Мы не знаем, когда Мадара решит напасть, — подал уверенный голос Райкаге. — Нам следует быть готовыми в любой момент. Мужчина развернулся, уверенным шагом покидая встречу, чуть дергая левой бровью, когда услышал глухой стук, а затем громкие, затяжные рыдания Хокаге. Он не хотел смотреть, но все же остановился, окидывая взглядом юного Казекаге, что несколько мгновений стоял в тишине, а затем резко развернулся, сметая близлежащие камни в порыве ярости. Райкаге даже попытался упустить из внимания то, как сжимает свой жилет копирующий ниндзя, крепко смыкая веки, вероятно, чтобы не проявлять слабость. Однако Эй готов был поклясться, что прочитал по губам, как парень зовет по имени девушку, а затем с его уст слетает тихое, слишком горькое, слишком не сочетающееся с железным характером шарингана Какаши, признание в любви. Райкаге развернулся обратно, отдаляясь скорым шагом все дальше и дальше от оставшихся там, в компании своих телохранителей. Он не знал, что Каге двух деревень, которые были непосредственно связаны с погибшей, останутся там до глубокой ночи, перебирая снег и пепел, оставшийся после странного взрыва. Не знал, как истошно закричит Казекаге, когда после полуночи Цунаде попытается увести мальчишку от места смерти сестры, но это окажется безрезультатным. Так же не знал, что, в конце концов, все шесть человек останутся встречать там рассвет, делясь каждой крупицей воспоминаний об Ами, что тесно связывала каждого, находящегося там. И, в конечном счете, не знал, как Пятая, подняв красные глаза и встречая ими первые лучи солнца, внезапно окинет окружающих уверенным взглядом, и скажет, что Ами несла в себе волю Огня, как никто другой. И все с ней согласятся.

***

Ами ощутила, как опасно захрустели ее кости, когда Орочимару обвился плотным кольцом вокруг ее тела. Вероятно, было сломано пару ребер, но это уже не имело значения. Не имело, потому что она видела, как отходят назад Каге, видела, как Гаара прижимает к себе Темари, видела, как в отчаянии заламывает пальцы Какаши, но она знала: он справится. Справится, потому что когда-то именно он научил ее двигаться вперед, несмотря на цену, которую придется заплатить. Так же она видела, как протянула в ее сторону руку Цунаде, и Ами внезапно сильно захотелось ощутить ее объятия на себе, ощутить, как она сжимает ее, как медленно гладит по волосам после очередного ночного кошмара и обещает, что вместе они справятся. И девушка улыбнулась, понимая, что в эту последнюю улыбку она должна вложить все, что хочет сказать своей наставнице. Цунаде не была ее мамой, но она желала ей быть, и Ами внезапно поняла, что сложись ее судьба немного иначе, она бы тоже хотела этого больше всего. Свет ее чакры заслонил все вокруг, и девушка повернулась лицом к Орочимару. — Ну вот, мы и встретились с тобой в последний раз. — Ты, самодовольная выскочка, думаешь, что хватит силенок удержать меня? — зашипел змей, опасно приближая к ней свою пасть, но Ами схватила его руками за клыки, шипя от боли, ведь яд на его зубах разъедал кожу, которая тут же срасталась под воздействием Бьякуго. — А с чего ты взял, что я хочу удержать тебя? Ты ведь хотел мою чакру? Так страстно мечтал об этой внутренней энергии? Бойся своих желаний, Орочимару. Девушка сильнее сжала ладони, направляя всю свою чакру через них в тело Змея, который тут же начал извиваться, и девушка заметила, как его тело приобретает странное свечение изнутри, а затем, как трещины расходятся волнообразными потоками. И тогда она увидела то, что никогда не видела в его глазах — это жуткий страх. Страх, непринятие, попытка избежать смерти, но было слишком поздно. — Ты не посмеешь, неблагодарная тварь! — Я не посмею.? — девушка подняла внезапно холодный взгляд. — Ты разрушил мою жизнь, лишил семьи. Ты изничтожил внутри меня душу, мечты и надежды. Из-за тебя погиб мой учитель, из-за тебя погибли тысячи людей! Если бы у меня было хоть немного больше времени, поверь, я бы сделала последние мгновения твоей жизни невыносимыми. Ну и кто из нас теперь испуганный мышонок? — еле заметно ухмыльнулась та, ощутив, как ее энергия сжимается в одной точке, чтобы через секунду взорваться, низводя Орочимару до атомов. Последнее, что она увидела, это как блеснули его глаза в животном ужасе, и как дрогнула пасть, в попытке что-то сказать, но затем яркая вспышка. И перед тем, как ее сознание кануло в небытие, ей на мгновение почудилось, что она услышала приятное журчание водопада и пение птиц, но черная воронка уже окутывала ее разум, и девушка расслабилась, позволяя утащить себя в небытие. В конце концов, она сделала все, что могла.