«Любовь на грани мордобоя» / «Билет в вечность»

Какого чёрта?!

      Мысль, острая и ясная, пронзила сознание Эйено в тот миг, когда её сюрикены из сжатого белого пламени — не простого огня, а сконцентрированной до предела энергии — рассеялись в воздухе, словно дым от сигареты. Три диска, способных расплавить сталь, просто исчезли, встреченные одним взмахом тёмной, покрытой чешуйчатой кожей лапы. Воздух шипел и искрил там, где прошла когтистая конечность, оставляя за собой запах озона и чего-то гнилого.       Она приземлилась на гравий крыши бесшумно, как кошка, и замерла в боевой стойке. Теперь враг был виден отчётливо.       Это не был просто уродливый человек. Это было нечто. Существо ниже человеческого роста, с кривыми, мощными конечностями. Его кожа отливала тусклым болотным зелёным, местами покрытая струпьями и шрамами. Лицо вытянутое, почти звериное, с парой коротких скрученных рогов. Но больше всего приковывали внимание глаза — кроваво-красные, с вертикальными зрачками, как у ящера, и длинный, раздвоенный на конце язык, который беспокойно облизывал тонкие синие губы. От него исходил тяжёлый, сладковато-трупный смрад, смешанный с запахом старой медной монеты. — Чертовка, а ты хороша, — прошипело существо, и его голос напоминал скрип ржавых петель. — Пахнешь... пахнешь чистым жаром. Не человеческим. Интересно.       Эйено ничего не ответила. Лишь челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Где-то внизу, на лестнице, всё ещё раздавалось пыхтение и редкая ругань — Дазай карабкался следом. Медленно. Слишком медленно для того, что сейчас происходило. Но и этого хватило, чтобы внутри неё похолодело: тварь говорила слишком громко. Если он поднимется раньше, чем она заткнёт этот поганый рот... — Заткнись, отродье! — её голос прозвучал низко, почти звериным рыком. В нём не было страха, только холодная, кипящая ярость.       Она сорвалась с места. Не бегом — стремительным, смазанным порывом, который глаз едва успевал зафиксировать. Удар ногой в боковую часть колена (хруст!), мгновенный разворот, рубящий удар ребром ладони по шее (глухой стон!). Она не просто дралась — она выключала его, как сложный механизм, выявляя слабые точки.       Но демон, даже хромая, продолжал скалиться. — Я понял! Ты же вампир, да? — сквозь боль просипел он, и его вертикальные зрачки полыхнули алчным блеском. — Если так, то какого чёрта с людишками якшаешься? — Он едва увернулся от огненного кинжала, выросшего в её руке из ничего — длинного, узкого лезвия из голубоватого пламени, рассекшего воздух в сантиметре от горла. — Не твоего ума дело, — отрезала Эйено. Её глаза — теперь ярко-золотые, как расплавленное солнце — не отрывались от цели.       Демон отпрыгнул к самому парапету, спина его упёрлась в холодный бетон. И тут в его зрачках вспыхнула не просто злоба, а алчное, жадное понимание. — А этот... симпатяга внизу, — прошипел он, кивнув в сторону лестницы, где уже слышалось неровное бряцанье и сдавленная ругань. — Он... он подозрительно похож. На него. Неужели? Прародитель вернулся в таком... жалком теле? — Язык его снова мелькнул, пробуя воздух на вкус. — Интересно, сколько королевский ковен заплатит за его голову? И за ту, что приведёт его к ним...       Это была ошибка. Последняя.       Ярость Эйено не взорвалась — она схлопнулась, превратившись в абсолютный, беззвёздный холод. Всё, что было после, заняло не больше пяти секунд.       Она исчезла из поля зрения демона. Не отпрыгнула — растворилась. Он инстинктивно рванулся вперёд, но его когти впились в пустоту. В тот же миг он почувствовал, как раскалённые, невидимые путы опутали его запястья и лодыжки — огненные хлысты, сжимающиеся с удушающей силой. Он взревел, пытаясь разорвать их, и в этот момент потерял равновесие.       Она материализовалась у него за спиной. Тише тени. Её руки, движущиеся с противоестественной, рефлекторной точностью, нашли нужные точки на его шее и позвоночнике. Последовал один, чёткий, сухой хруст, похожий на ломающуюся сухую ветку.       Рёв оборвался на полуслове. Тело демона обмякло и рухнуло; конечности ещё дёргались в последних судорогах.       Эйено поставила ногу ему на грудь, придавив. Её дыхание было ровным. На лбу не выступило ни капли пота. Но внутри, под рёбрами, её собственный огонь бился чаще, чем сердце, и требовал выхода — сжечь, испепелить, не оставить и следа. Она сжала зубы, приказав пламени замереть. — Только тронь его, — её голос был тихим, плоским, как лезвие бритвы. — И я… — И что? — выдавил демон, силясь сквозь паралич скривить рот в насмешку. Глаза его бешено вращались. — Что сделает мне Падшая Королева? Сожжёт? Я рождён в пепле!       При этих словах — «Падшая Королева» — что-то в ней дрогнуло. Не рука, не голос — что-то глубоко внутри, там, где ещё жили воспоминания, которые она хоронила веками. Короткая, острая вспышка горечи отразилась в золотых глазах и тут же погасла. Она не ответила демону. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что он не заслуживал слов.       Она наклонилась. Быстро, эффективно, без тени эмоций. Одной рукой зафиксировала его голову, другой — совершила резкий, точный рывок.       Хруст на этот раз был глухим и окончательным.       Тело под её ногой перестало дёргаться. Через секунду оно начало распадаться — не таять, а рассыпаться на чёрные, маслянистые хлопья пепла, которые тут же подхватил ветер, унося в серое небо Йокогамы. Вскоре от демона не осталось ничего, кроме тёмного пятна на гравии и всё того же едкого запаха, быстро рассеивающегося.       Эйено выпрямилась. Позволила себе один глубокий, почти бесшумный вдох. Огонь внутри неохотно улёгся, втянувшись в самые кости. Она поднесла руку к лицу, проверяя: пальцы ещё чуть подрагивали, но золото в глазах уже гасло, уступая место привычной арктической синеве. Она быстро одёрнула рукав, смахнув невидимую пыль, и приняла бесстрастное выражение. — Эйено, какого чёрта тут только что было?! — запыхавшийся голос раздался сзади.       Осаму Дазай, наконец-то взобравшийся на крышу, опирался на колени, жадно ловя воздух. Он успел увидеть лишь финальный аккорд: как его напарница хладнокровно и с почти индустриальной эффективностью свернула шею чему-то явно нечеловеческому, и как это «что-то» обратилось в пепел. Он уловил обрывки фраз: «прародитель», «Падшая Королева», «ковен». Слова висели в воздухе, тяжёлые и бессмысленные, как обломки незнакомого языка.       Эйено обернулась. В её глазах снова была привычная холодная синева. Ни золотого отблеска, ни следа от только что бушевавшей в ней бури. Только лёгкая, тщательно запрятанная усталость в уголках глаз. — А? — она махнула рукой, смахивая невидимую пыльцу пепла с рукава. — Пустая кукла. Живая марионетка одного старого... скажем так, знакомого. Неприятного типа. Решил напомнить о себе. Не забивай свою очаровательную, но, увы, склонную к излишним умозаключениям голову такими пустяками.       Она подошла к краю крыши и безразлично посмотрела вниз, на улицу, будто только что раздавила не демона, а надоедливого таракана. — Я так понимаю, наше задание как раз в том здании напротив, — кивнула она в сторону соседнего офисного здания. — Так что предлагаю прекратить воздушные пируэты и спуститься. Дело ждать не будет.       Осаму уставился на неё. Его дыхание выровнялось, но мозг работал на пределе. «Пустая кукла». «Старый знакомый». «Падшая Королева». Она говорила о существе, рассуждавшем о «прародителе» и «ковенах», как о надоевшей мухе. И этот бой... та скорость, та безжалостная точность. Это не было похоже на обычного эспера, полагающегося только на дар. — Обычно подобные вопросы — «что это было?» — задаю я, — наконец произнёс он, медленно выпрямляясь. Лёгкая, но неестественная улыбка тронула его губы. — Ты... издеваешься надо мной, напарница?       Она обернулась, и в её глазах промелькнула искорка — не золотая, а скорее насмешливо-серебристая. Но прежде чем ответить, она на секунду задержала взгляд на его лице. Не на улыбке — на глазах, в которых сейчас читалось нечто большее, чем простое любопытство. Смесь подозрения и странной, почти детской зачарованности. И от этого взгляда у неё внутри что-то сжалось — не страх, но предчувствие долгой, изматывающей игры, которую она вела уже не первую жизнь. — Если только чуть-чуть, — она тихо фыркнула, и этот звук вышел чуть более нервным, чем ей хотелось бы. В два шага она оказалась рядом, её ледяные пальцы вцепились в складку его пиджака на плече. — А теперь идём. Плевать, что там было. Работа есть работа.       И прежде чем он успел что-то возразить, она уже потянула его за собой к лестнице — ловко и безо всякого усилия, как взрослый ведёт капризного ребёнка. Лишь на мгновение задержавшись у края крыши, чтобы бросить короткий взгляд на то место, где только что исчез демон. В этом взгляде смешались старая боль, холодная решимость и тень вопроса: сколько ещё таких «кукол» будет послано, прежде чем её тайна перестанет быть тайной?       Но Дазай этого уже не видел. Он лишь ощутил, как её пальцы стали ещё холоднее, а воздух вокруг на мгновение дрогнул от невидимого жара — словно пламя внутри неё неохотно, но подчинилось и затаилось до следующей схватки.       «Что же ты скрываешь, Эйено Шадо?» — подумал он, послушно переставляя ноги. И, как ни странно, эта мысль теперь была не просто праздным любопытством. В ней появился оттенок личного.