Отзвук

Это продолжалось день за днём. Руки, хватающие его за волосы, заставляющие встать на колени. Ноги, бьющие его куда-то туда, где особенно больно. Член, вторгающийся в его тело так небрежно и грубо. Беллатриса, и её сладкий голос, шепчущий о должном воспитании. Когда его поведение, по её мнению, было не должным, она сжимала его горло до сиплых хрипов, ломала пальцы, но каждый раз заканчивался одинаково — он кончал, задыхаясь от слёз. И заклинания, даже самые непростительные и пугающие, стали не такими страшными по сравнению с этими простыми пугающими простотой методами. *** Это происходит. Драко берёт палочку в руку и как будто становится немного живее; палочка тоже, чувствуя хозяина, наполняется некой энергией — она не видна, но Гарри чувствует, как она заполняет всё пространство. — Я как будто попал домой, — отстранённо замечает Малфой, — Блуждал где-то, а теперь оказался дома. Он пробует несколько простеньких заклинаний, и они все работают, не влияя на окружающий мир — Гарри чувствует лишь лёгкое дуновение ветра, когда его груди касается синеватый луч «ступефая». — А теперь рассказывай. Всё, что знаешь или помнишь, — распорядился Гарри, удобно устроившись на кресле и смочив перо в чернилах, чтобы ничего не упустить. На пергамент падает капля и остаётся жирной-жирной кляксой, и это напоминает Гарри о струйке крови, струящейся изо рта Драко, когда он волнуется. И Драко, вальяжно развалившись на кровати, рассказывает. — Я очнулся посреди запретного леса. Было это, наверное, около двух месяцев назад. Я тогда не понимал, что происходит и как я там оказался. Всё было в крови и очень-очень холодно. По ощущениям — недели две добирался до Хогвартса, пешком, так как никакой палочки я не нашёл. У меня полностью пропали все чувства, кроме холода. Мне встретились кентавры, и они словно не заметили меня — так были возбуждены и рады. Я дошёл до замка, пытался заговорить с людьми, попросить о помощи, но меня никто не слышал и не видел, словно я попал в чьё-то воспоминание. Но всё же кое-что я узнал. Что ты, Поттер, Мальчик-который-выжил, сдержал своё обещание и победил. Так что я прыгнул в поезд и поехал домой. К тому моменту я уже понял, что меня не видит никто и не слышит — я просто не существую для окружающего мира. Я понимал, что это проклятие и надеялся, что родители смогут мне помочь. Месяц я пытался дать им знать, что я здесь и я их вижу, но безрезультатно. Всё, что я вообще про себя слышал — это как отец назвал моё имя и сказал: «Для меня он мёртв». Мать побледнела, и он поспешно перевёл тему. Драко рассказывал без какой-либо эмоциональной окраски, словно ему было всё равно и словно это всё произошло не с ним, но от Гарри не укрылись его подрагивающие руки и беспокойные глаза, разглядывающие не слишком занимательный орнамент на потолке. — В доме я осознал несколько вещей — я не могу двигать предметы, но могу воссоздавать из памяти свои. Например, кофе, в котором ты с утра разглядел Гримма. Осознав бессмысленность моего пребывания в доме, я начал просто бродить по Лондону, надеясь найти хоть какие-то подсказки. Вспомнил про твой день рождения и решил навестить. Тебя дома не было — развлекался со своими дружками, верно? А потом ты вернулся. И ты меня видишь. Не всегда, конечно, только когда я этого захочу — но видишь. И заявляешь мне, что я мёртв. А знаешь, что самое ужасное, Поттер? У меня чувство, что кто-то лишил меня моей второй половины. Я помню большую часть своего детства, но последние два года практически выпали из моей головы. И всё, что я отчётливо помню — как я спас тебя, наши поцелуи, то, что пообещал тебе остаться в живых, если ты победишь. И всё, потом — белый лист. Иногда приходят воспоминания-вспышки, но они не складываются ни в какую картину. Я помню, что любил тебя, Поттер, но я даже не помню почему, — горько закончил уничижительную речь Драко. Гарри не был уверен, что был готов услышать эти слова; от последнего признания всё внутри сжалось. — То есть ты сейчас… — Да, Поттер, сейчас я к тебе ничего не чувствую. Это было слишком. Всё это — появившийся из ниоткуда Малфой, бередивший только затянувшуюся рану. Его заявления, режущие по живому без анестезии. Хотелось сбежать. Гарри резко встал и вышел из комнаты. На ходу надевая куртку, он услышал оклик: — Подожди! Он резко обернулся. Драко стоял, непривычно нервно теребя застёжку рваной мантии. Пальцы на его руках были сломаны. — Я не чувствую ничего, потому что ничего не помню. Но я хочу вспомнить, понимаешь? Помоги мне, пожалуйста. Гарри трансгрессировал. *** Он делал это без какой-либо задней мысли, не задавая себе направление — ему просто хотелось оказаться как можно дальше. Побыть одному, успокоиться. Подсознание само отвело его домой. Гарри оказался в окрестностях Хогсмида. Вечерело. Последние лучи августовских закатов, по-особому прекрасных в своём оранжевом великолепии, слепили глаза. Пустой Хогвартс не светил сотнями огней, что казалось необычным и даже странным. Хогсмид тоже пустовал — Гарри прошёлся по пыльным улицам, ещё не до конца пришедших в себя от майской битвы, заглянул в «Зонко» и «Сладкое королевство». В груди сладостно тянуло и сильно хотелось курить. Пагубной привычкой от заразился от Джорджа, но старался не злоупотреблять. Остановившись вблизи старушки Визжащей хижины, он всё-таки выудил из кармана «чапман», и сверкнуло огниво. Такие добрые образы проносились в голове: снежки, сливочное пиво, рыжина волос Уизли и тёплые-тёплые рождественские свитера. Задумавшись, он не заметил, как побрёл в сторону запретного леса, и понял это, лишь находясь на опушке, покрытой яркими фиолетовыми цветами. От них исходил сладкий-сладкий запах, чем-то похожий на парфюм Малфоя. Он же не виноват в том, что ничего не помнит, верно? Он сказал, что хочет вспомнить и хочет почувствовать. Это просто оправдание! Он всего лишь использует меня для собственной выгоды, зная, что я не могу отказать. Просто глупо делать выводы, не добившись результата. Ты уж сначала помоги ему, а потом хоть во весь голос заявляй, что он плохой. Находясь в диссонансах и спорах с самим собой, он углубился в лес, думая, что от небольшой прогулки худо не будет. И не мог не заметить, насколько в лесу холоднее по сравнению с деревней. Изо рта шёл пар — и это в начале августа. Растения поёжились и сжались. Стояла оглушающая тишина, и лишь где-то вдалеке раскатисто разливались трелями вороны. Окончательно стемнело. Гарри, увлекаемый чувством неладного, отправился дальше. С каждым шагом идти было тяжелее, он словно увяз в чём-то. Наконец, он вышел на лесную поляну. Деревья раздвинули крону, и опушка заливалась тусклым лунным светом. И чёрт бы его побрал, в этом лунном свете Гарри однозначно увидел металлический отблеск крови. — Люмос, — шепнул он, и на кончике палочки загорелся крохотный огонёк. Вся растительность на поляне была мертва. Вялая трава укрывала всю землю, и уже начинала перегнивать. То и дело он натыкался на смердящие трупы птиц. Холод пробирал до костей. Кое-где когда-то белые цветы были окроплены кровью. Только чьей она была? Птиц? (конечно нет, — отвечало подсознание) Пройдя чуть дальше, он заметил, как в одном месте помялась трава, словно на ней лежало тело — тут и крови было больше всего. Гарри нагнулся и достал из травы светлый мужской волос. Он абсолютно точно знал, кому этот волос принадлежит. *** Он чувствует, что знает — разгадка близка, но такая важная мысль, самый важный паззл головоломки вновь и вновь ускользает. Что на самом деле убило Драко Малфоя? И действительно убило ли? Гарри возвращается домой. Давнишний враг и любовник всё ещё тут; он маячит из угла в угол и явно не может найти себе места. — Вернулся? — надменно произносит он, словно ни капли не сомневался в этом, но Гарри увидел сквозившее в глазах облегчение. — Я тут живу, Малфой, конечно, я вернулся, — закатывает глаза Гарри, — А вот ты, кажется, решил тут поселиться без каких-либо на то прав? — Буду тут на правах человека, без которого ты жить не можешь, — хмыкает он. Гарри не нравится эта тема; ещё больше ему не нравится, когда Малфой говорит с таким пренебрежением, шутит, не понимая, что задевает слишком тонкие душевные нити. — Я был там, где ты умер, — заявляет он, почему-то отводя взгляд в сторону. Он не видит, но уверен — изо рта у Драко опять идёт кровь. — Хватит напоминать мне о том, что я мёртв! — вызывающе выкрикивает он. — Хватит напоминать мне о том, почему ты ещё здесь, — устало парирует Гарри. Кажется, они целую вечность сверлят друг друга злыми взглядами, прежде чем Драко (Драко? Это всё меньше похоже на него) уступает и извиняется. Видимо, он понимает, что потеряй он эти хрупкие взаимоотношение с Гарри — и его последний шанс на спасение будет утрачен, а он сам — обречён на бесконечно, бесконечно долгое отшельническое существование. — Я завтра иду в «Нору» — хочу обсудить произошедшее с Роном и Гермионой. Малфой корчится. — Поттер, неужели обязательно вовлекать в это своих ручных зверюшек? После таких мест от людей смердит нищетой и грязью, и я не хочу, чтобы от меня пахло также. — Тебя никто и не звал. И, по крайней мере, это не Крэбб и Гойл — интересно, заражаются ли люди беспросветной тупостью после посещения их домов? Оставшийся вечер проходит в вялой дискуссии, и, как бы Драко ни хотел, Гарри запрещает ему отправляться ему к Уизли; более того — он наказывает ему вообще не покидать дома (только когда Малфой последний раз слушался?). — Спокойной ночи, Малфой. — Сладких снов, Поттер. *** В силу нынешнего положения Драко не спит. Он бродит по дому, то тут, то там, отмечая про себя странности владельца. Например, где это видано, чтобы на третий день после дня рождения коробки с подарками стояли неразобранные? И как можно жить в доме два месяца (а война закончилась два месяца назад, Драко вычитал об этом в старых номерах «Ежедневного пророка»), но до сих пор никак не обустроить под себя? Здесь даже ему, чистокровному эстету было не по себе от количества от такого количества атрибутики чистой крови. У Малфоев, например, гобелена не было. Странно и то, что в таком доме нет домовика. Огромное хозяйство все эти годы должен был кто-то поддерживать; причём навряд ли это был Поттер, партизанящий по полям да горам. Он смотрит на Гарри, беззаботного в его дрёме. От этого вида немного щемит сердце, и, кажется, Малфой немного начинает понимать себя того, утерянного, от которого остались лишь обрывки воспоминаний — возможно, он смог бы полюбить этого мальчишку. Почему-то устыдившись собственных мыслей, он вновь спускается на кухню. Здесь всё такое обветшалое, но несмотря на это, чистое и аккуратное. Да где же домовик? Словно в ответ раздался тихий хлопок. Драко покрепче сжал палочку, хоть и зная, что она ему не поможет и медленно обернулся на звук. — Хозяин Драко звал Кикимера. Кикимер пришёл. Вам плохо, хозяин Драко? — нервозно спрашивает домовой эльф, беспокойно оглядывая синюшные губы Малфоя. Это значило только одно — дело было не только в Поттере, и исключительным он не был. Почему Драко видел и слышал и Поттер, и эльф-домовик, но не собственные родители?