Отзвук

Он вышел из поместья и устремился в лесную глушь. Его не хватились сразу же; этого было достаточно, чтобы выбраться из родного дома. Он шёл-полз по лесу, отчаянно захлёбываясь в кровавом кашле. Его тошнило и рвало желчью и кровью. Он находился на грани сознания, не тратя силы на то, чтобы сопоставить, что из происходящего — реальность. И звёздное небо ему казалось россыпью родинок на теле того самого человека. И, мысленно возвращаясь к нему, к его объятиям и поцелуям, он закрывает глаза. И тело болит уже не так сильно, когда он вспоминает о нём. *** Они снова молчали. Часы на правой руке Гарри показывали глубокую ночь, но сон не приходил. Хотелось сорваться с места и побежать, ворваться в больницу или снова в мэнор Малфоев, сделать хоть что-то. Но одновременно плечи окаменели, ноги наполнились тяжестью, поэтому всё, что он мог — это грузно опуститься на кресло и рассказать Драко новости. — В доме твоих родителей я нашёл документ… документ, согласно которому они, по видимому, по медицинским показаниям, около месяца назад… они приняли решение, тебя… ну… Драко воспринял это так, как всегда воспринимают Малфои — с достоинством. В конце концов у него отобрали всё, даже тело (остался только бесплотный дух, истекающий кровью), и всё, что остаётся — это достоинство. — Убить? — просто спросил он. Гарри кивнул. — Тебя похоронили в конце мая. Сейчас август. А этот документ датирован началом июля. Я не понимаю. Я был в таком оцепенении, что просто вернулся домой. Надо было дождаться твоих родителей, найти у них, выспросить, узнать… — С моими родителями говорить бессмысленно, они всё равно тебе ничего не скажут. Завтра ты сходишь в больницу и всё узнаешь, — не терпящим возражения тоном заявил он. Гарри даже не стал цепляться к его словам и повелительному тону. Оба знали: как Драко скажет, так оно и будет. Так оно было всегда. Он кивнул, грустно встал и побрёл в сторону кровати. Но не успел он пройти и трёх метров, как его окликнули: — Эй, Поттер! Ты мне кое-что обещал, вообще-то. Гарри остановился и вопросительно посмотрел на Драко. Он решительно не помнил никаких обещаний. — Я устал спотыкаться о твои коробки. Ты собираешься оставить подарки здесь вплоть до следующего дня рождения? Гарри пожал плечами: — Мне они не мешают. Спустя десять минут Гарри сидел на полу в гостиной, укутанный в клетчатые штаны и выцветшую футболку, на улице накрапывал дождь, а парафиновые свечки источали запах вишни. Он со вздохом ухватился за первую коробку, обёрнутую подарочной упаковкой. Драко был рядом и проявлял живой интерес к содержимому — в такие моменты Поттеру казалось, что это совсем не он, и настоящий Малфой гниёт в своём гробу. — Ну что там? Там были духи. Гарри аккуратно развернул упаковку Hermes — они обволокли его тяжёлым ароматом. Гарри не знал, кто именно преподнёс такой подарок, но знал — это был кто-то не из близких. Гарри не любил тяжёлые ароматы. Свечи отбрасывали более короткие тени, закатное солнце скрылось за горизонтом, и медленно-лениво выползла сырно-жёлтая луна. Медленно, не от усталости, а от чего-то другого, Гарри распаковывал коробку за коробкой. Золотая цепочка, набор для полировки метлы, зажигалка от Ziрро и даже настенные часы, которые каждый час полыхали огнём — всё смешалось в череду ярких, интересных, приятных и не очень подарков. Драко сидел рядом, в основном молчал, но поддакивал на какие-то замечания от Гарри. — И кто придумал подарить мне книгу «Украти своего домового эльфа»? — У тебя есть сомнения? Ни у кого, кроме Панси, их больше не осталось. «Экскурс по воспитанию» улетел в груду, которую Гарри про себя обозвал «бесполезные». Гарри понимал, зачем Драко это сделал — зачем заставил его разбирать эти порядком надоевшие подарки, а не идти в кровать. Потому что уснуть бы он всё равно не смог. Нужно было время, чтобы отвлечься, чтобы переключиться и занять себя чем-то другим. Чем меньше коробок оставалось, тем ближе подкрадывался страх. Надо было идти спать, постараться провалиться в бездну снов, но Гарри знал — не получится. Получится лишь погрузиться в бездну страхов. Он напоминал себе муху, севшую на липучку, которая умывала лапки — лишь оттягивала время, чтобы не предаваться панике, хотя в глубине души уже понимала — это конец. Когда осталось лишь несколько обёрнутых свёртков, а паника проникла под воротник души, Гарри не выдержал. Он обернулся к Драко, и одними губами прошептал: — Мне страшно. — Мне тоже. Драко посмотрел на него так, как почти никогда не смотрел при жизни — серьёзно. Без отвращения и неприязни, как это было в детстве, без паники, как при последней встрече, и не отрешённо, как обычно бывает сейчас. И этот серьёзный взгляд серых глаз заставил Гарри задуматься — а какого ему? Очнуться одному, без памяти, в образе духа, истекающего кровью? — Драко, — серьёзно начал Гарри, — Я никогда не задавал тебе этот вопрос, но всё-таки: как ты? Ему ответила тишина, а когда Гарри повернулся туда, где только что витал призрачный силуэт, то никого не увидел. — В ужасе, - нашептал ветер. Гарри вздохнул и пошёл в свою спальню. Драко, решивший сохранить своё достоинство (потому что это — единственное, что у него осталось) и скрыться от чужих глаз, зажался в угол комнаты и спрятал в лицо в ладони. Из-под ресниц скатилась кровавая слеза. Память возвращалась импульсивно, вспышками, всполохами эмоций и боли. Он не хотел оглядываться. Он не хотел возвращаться. *** В свете луны деревья изгибались по-особому жутко, тянули ветви-щупальца к Драко. Гарри спал, а Драко ушёл сюда, на своё место. Он должен был быть здесь. Он ступал по зелени, окроплённой росой, босыми ногами, но не ощущал влаги на своих ступнях. Так и должно быть. Драко брёл по хайгейсткому кладбищу, огибая чужие могилы. Здесь неизменно царил дух викторианской эпохи — это Драко помнил из детства, и помнил, как любил здесь находится, несмотря на всю траурность обстановки. Он бродил вблизи могилы Карла Маркса, ещё не осознавая, кто это, любовался статуей Элизабет Джексон. Семейный склеп Малфоев гармонично сочетался с роскошью местной флоры. Вход, подпираемый небольшими мраморными колоннами, манил и отпугивал одновременно. Внутри явно было сыро и прохладно. Драко понял это по отблескам воды на влажных каменных стенах, и по привычке поёжился. Он брёл между гробами его предков — от Арманда Малфоя, прибывшего в Великобританию ещё в XI веке и до Абракаса, дедушки. А Драко и не помнил, что тот умер… Избирательность его памяти стала волновать всё больше. Драко не знал, что должен был почувствовать, найдя гроб, подле которого будет высечено его собственное имя. И он нашёл. Золотыми буквами было выгравировано его имя на могиле из белого мрамора. Преодолевая нервозность, Драко приблизился. Он ожидал чего угодно — вспышки света, воссоединения тела и души — буквально всего, но, стоя над крышкой гроба самого себя, всё, что он ощущал — какое-то неловкое смятение. Словно там, внутри, скрытый от любопытных глаз, вечным сном спит настоящий Драко, а он — лишь глупый отзвук. Драко даже не знал, не помнил какой он — настоящий. Он даже это почти забыл какого это: быть настоящим. Интересно, а настоящему Драко будет уютно там, под этими мраморными плитами? Ему от одной мысли оказаться внутри становилось не по себе: наверняка там было холодно. И очень-очень одиноко. Драко вышел из склепа, оставляя позади надпись на входе «Чистота всегда побеждает» и могилы-могилы-могилы. *** В «Мунго» Гарри проник под мантией-невидимкой. Если тайна жизни и смерти Драко так сильно охранялась, то наверняка к нему появились бы вопросы, реши он просто так наведаться в архивы. Толком не зная, куда ему надо, он нерешительно остановился у поэтажного указателя. И решил подняться на шестой этаж — там, если верить таблице, находилась администрация. Наверняка у кого-нибудь хранились личные дела всех пациентов. Проскальзывая по переполненному коридору — помимо ординаторских, кабинетов заведующих и архивов тут находился и буфет — Гарри пытался прислушиваться к разговорам. Он почти отчаялся, когда его слух уловил разговор двух медсестёр: — Проказник Тинкли опять сбежал из палаты. Знаешь, как он решил отомстить Брэвису, его целителю, за то, что тот его запер? Развёл в его кабинете огонь! А там были все медкарты… Еле успели их спасти, представь, какой ужас бы был! Никакого порядка в этой больнице… — сетовала одна из них. Её подруга, активно жестикулируя, начала соглашаться, но что именно — Гарри уже не слышал: девушки пропали в потоке голосов. Но это было не главное. Он знал, куда идти, и теперь, лавируя между телами — женскими и мужскими, причудливыми, а иногда даже звериными — он искал кабинет с табличкой некого Брэвиса. «Аргус Брэвис, штатный целитель, архивариус» — гласила надпись на двери в самом конце кабинета. Дверь была приоткрыта. Недолго думая, Гарри проник внутрь. Хозяин кабинета спал, мирно посапывая в своём уютном кресле. Само помещение было больше всего похоже на небольшую библиотеку — простые стол с креслом, тумбочка, а дальше — бесчисленное море стеллажей, заполненных тетрадями, толстыми и тонкими, разноцветными и траурно-чёрными. Всё их объединяло только одно — в них содержалась информация о людях, когда-либо посещавших больницу. Стеллажи под тяжестью перекосились так, что казалось, что они рухнут от мельчавшего ветерка. Гарри почувствовал дежавю — совсем недавно, меньше года назад, он взламывал кабинет Амбридж в Министерстве Магии. На этот раз страха было меньше, зато неуверенности в своих действиях — куда больше. Гарри не знал, хотел ли он знать того, что найдёт здесь. Звуки шагов утопали в ворсе добротного ковра, поэтому Гарри, не теряя времени, прошёл к стеллажам — спящий маг и носом не повёл. Из множества дел своей яркой рыжиной выделялась папка, принадлежащая Артуру Уизли. Тетради стояли в алфавитном порядке; Гарри, привыкший к структурированному хаосу этого места, был приятно удивлён. Стеллаж, принадлежащий букве «М» был одним из самых больших, но взыграл, наверняка, опыт ловца, и Гарри сразу же выловил взглядом пухлую тетрадь с обложкой из зелёной бархатной бумаги. Это была история болезни Драко Люциуса Малфоя. Гарри дрожащими руками открыл её. На первых страницах не было ничего особенного — выписки о посещении врачей и получении справок, лечение двусторонней пневмонии. А дальше — огромные, огромные отчёты. Гарри скользил по ним глазами, не понимая всех слов, но чётко улавливая суть: «Вечером 27 апреля поступил вызов от отдела магических правонарушений… на месте обнаружен мужчина… первичный осмотр показал терминальное состояние — клиническую смерть. Были проведены все необходимые реанимационные мероприятия, проведена транспортировка пострадавшего в Лондонское отделение больницы им. Св. Мунго… в процессе транспортировки не прекращалось проведение интенсивной терапии… по прибытии к месту назначения переведён на искусственную вентиляцию лёгких (прим.: чары накладывал Чарльз Мундвиг)…» (вот Драко стоит перед Гарри; он кашляет кровью, когда нервничает или недоволен) »… пострадавший находится в отделении реанимации и интенсивной терапии. Состояние: крайне тяжёлое, кома. При осмотре выявлены следующие повреждения: черепно-мозговая травма, следы удушения, переломы мизинца и безымянного пальцев левой руки, перелом трёх смежных ребёр, разрыв селезёнки, лёгкие повреждения печени и почек, обширное кровотечение. Проведена необходимая терапия…» (вот Драко стоит перед Гарри; его шея покрыта гематомами) »… пациент вышел из комы, переведён в палату №49. Находится в вегетативном состоянии. Проводится диагностика и выяснение обстоятельств…» (вот Драко стоит перед Гарри; его белоснежная рубашка покрыта кровавыми пятнами) »… Диагноз: вегетативное состояние по причине применения «поцелуя» дементора.» (вот Драко стоит перед Гарри; и помнит он только хорошее, потому что дементоры брезгуют счастливыми воспоминаниями) »… мы, Люциус и Нарцисса Малфой, являющиеся законными представителями Драко Люциуса Малфоя (далее — пациент), даём добровольное согласие на эвтаназию пациента…» Последнее переписывалось несколько раз, словно подписывающие не были уверенности в верности совершённого решения. Даты переносились. В особняке Гарри видел устаревшую версию, согласно которой Драко убили ещё в июле. Первая же версия совпадала с датой похорон. Согласно последней — он ещё жив. Жив. Драко — живой. Гарри затошнило, и он резко захлопнул тетрадь. Волнение было настолько сильным, что от дрожи он содрогнулся всем телом. Зрение поплыло, по щеке потекла непрошеная слеза — одна, потом другая. Вскоре поток слёз достиг своего апогея, и вот Гарри уже сидит, упираясь головой об шаткий стеллаж, и содрогается от безмолвной истерики. Целитель всхрапнул и переложил голову на другую руку. Мантия-невидимка уберегает Гарри в минуту отчаяния от чужих глаз. А он Драко не уберёг! Вина едко просочилась внутрь, отравляя кровь. Как он вернётся на площадь Гриммо и скажет Драко, что его убьют родители через неделю, а сам Гарри поделать ничего не может? Потому что не уберёг. Потому что у него всегда получались хорошие патронусы, но никогда ничего не получалось в отношении Драко. Он не хотел идти к нему, не хотел видеть его таким, но, начав снова мыслить, Гарри обнаружил себя у дверей палаты под номером 49. В руках он держал копию зелёной тетради истории болезни. «Я тут уже был», — проскочила в голове ленивая мысль. И правда. Он тут уже был — палата на пятом этаже для долговременных болезней. Тут жили лечились Локонс, Лонгботтомы, а теперь и Драко. Как Гарри проскользнул внутрь, никто не заметил — Локонс рассказывал соседу напротив про своих поклонниц, а чета Лонгботтомов вдалеке обменивалась конфетными фантиками. Ещё трое собрались посреди палаты и молча смотрели друг на друга. Гарри подошёл к несчастному слушателю историй бывшего профессора. Серые глаза смотрели сквозь него не холодно, но безучастно. И от этого становилось ещё хуже, потому что сразу стало ясно — в этой оболочке человека Драко нет. Он не поддерживал диалог (не сказать, чтобы Локонс в этом нуждался), не произнёс ни слова, когда его пришла кормить пухленькая целительница, просто открывая рот и исполняя приказы. С ним особо никто не нянчился — физически целители проявили чудеса, полностью излечив Драко, но поцелуй дементора сделал своё дело. У Драко больше не было души. И это было неизлечимо. И через неделю он умрёт второй раз. Хотя в сердце Гарри переживал его гибель каждый день. *** Когда Гарри вернулся домой, Драко ещё не было. Ходил, вероятно, где-то, и злился на Гарри. И правильно делал — потому что Гарри заслужил. Не уберёг. Не уберёг. Не уберёг! Но волна отчаяния спала, и Гарри знал, что он сделает всё, чтобы в оставшуюся неделю спасти Драко. Неважно, как и какой ценой — он сделает это. Он отыщет способ, метод, лекарство, всё, что угодно. Крадёт его тело из Мунго, в конце концов. Но это завтра, а сегодня хотелось лишь одного — напиться. (и совсем немного — умереть) *** Когда Драко вернулся домой, ему сначала показалось, что здесь никого нет — тишина стояла гробовая. Он прошёл по коридору в гостиную и обнаружил признаки жизни. Повсюду разбросаны полупустые бутылки с различным содержимым. Сигаретный дым заполонил комнату так, что видимость была ограничена. Воняло травой. И посреди этого хаоса — Гарри, вырубившийся прямо на диване. В его руках медленно тлела самокрутка, и отчего-то Драко был уверен, что внутри — не просто табак. Во сне Гарри перевернулся на спину, и самокрутка упала на диван. Бархатная обивка сначала задымилась, а после — появился небольшой огонёк, с каждой секундой разрастаясь в размерах. — Поттер! Поттер, мать твою, вставай! Гарри разлепил глаза. Окружающие запахи ударили в нос, и он поморщился. Потом до слуха, как через толщу воды, донеслись истошные крики Драко. Горло — сорвано, он давится кровью, пока кричит и указывает сломанным пальцем куда-то рядом с Гарри. Огонь быстро охватывает пропитанный спиртом диван. Гарри реагирует моментально — хватает палочку и струёй воды тушит пожар. После направляет воду и на себя — чтобы хоть немного отойти. Со стоном падает на соседнее кресло. — Твою мать, — пыхтит он, оглядывая бардак вокруг себя и вдруг ощущает на себе ледяное дуновение. — Ну ты и мудила, — шипит Малфой, оголяя окровавленные зубы, — Я думал, ты мне поможешь, доверился, а ты тут что устроил? Притон, блять? Жри сам всё это говно, без тебя как-нибудь разберусь, — плюнул он и исчез, растворившись в воздухе. — Малфой? — Гарри хватает воздух руками, пытается встать, но ноги заплетаются и он падает на четвереньки, — Стой, не уходи! Он ползёт почти на ощупь в ванную, обливает себя потоками ледяной воды, пытаясь протрезветь, орёт, поскальзывается, падает. Возвращается, болезненно осматривает комнату и тихо-тихо зовёт: — Драко… (он не знает, что Драко никуда не ушёл, лишь спрятался от взгляда и сидел на кресле, тревожно оглядывая Гарри — идти-то всё равно больше некуда) Гарри садится почти рядом, прячет лицо в ладонях и молчит, долго-долго. Драко остаётся здесь же и медленно-медленно, осторожно и невесомо, кладёт голову на его плечо. Так встаёт солнце.