Перевертыши

Временами кажется, что она слишком мало пьет. Пила бы больше, никаких бы проблем не было. Только у ее проблемы синие волосы, самовлюбленный нрав и до ужаса спокойный голос. — Милая, — тянет Ник, ловя ее под руку, — да ты совсем уже пьяная. — В том и был смысл, милый, — она отправляет ему его же фразу прямиком в горло. Забить бы еще костью, но все давно поели, а тарелки уже час как унесли. Локк оглядывается несколько показно. — Не видел королеву? — Прекрати виться вокруг нее, будто… будто… — Будто что? — она смотрит на него искрящимся взглядом, делает еще глоток и ставит бокал на ближайший стол. — Договаривай. Ты ревнуешь? — Ее к тебе? — фыркает он и наконец убирает руку. — Не смеши меня. Ей нужен консорт, и все мы знаем, что место уже занято. Локк усмехается коротко, улыбается широко. — Ты все такой же милый в этой своей слепой вере. Папочка пообещал тебе трон, но Кардан вот уже несколько месяцев правит, а о тебе совсем не вспоминает. Странно, правда? Локк ягоды винограда в рот по одной отправляет, в свете от канделябров ее рыжие волосы переливаются, отдают дорогим металлом. А взгляд становится настолько похож на лисий, что ему бы и хотелось назвать ее скучной, но отрицать ее красоту бессмысленно. — Ты все еще злишься, — почти примирительно говорит Ник. Локк пожимает плечами. — Может и да, может и нет. Тебе-то что с того? Будь она чуть пьянее, то точно бы поцеловала его. Хотя бы попробовала. А там уже никакой разницы. Если морской принц мнит себя будущим королем фейри, то кто она такая, чтобы переубеждать его? Кто она вообще такая по сравнению со своими венценосными заклятыми друзьями? — Я никогда не говорил тебе, что ты ничего для меня не значила, — произносит Ник; и ей бы хотелось ему поверить, но Локк слишком умна для этого. Поэтому вместо доверия она утягивает его за собой в танец. Отправляет остатки ягод в рот, берет его ладони в свои, стараясь игнорировать тот тактильный голод, который, оказывается, уже так давно испытывает. — Ты и обратное не утверждал, не дури мне голову, принц, — ядовито выплевывает, прожевав ягоды. — Я лучшая в театральных постановках, а ты до моего уровня немного не дотягиваешь. Только воздух из легких вылетает напрочь, когда он прижимает ее к себе, ладонью по спине будто бы поглаживает. — Я изначально знала, что у нас не будет будущего, — шепотом почти что в губы. — Может, мне просто нравилось играть тобой так же, как я всегда играю другими? — Может? — переспрашивает он, перехватывая ее взгляд и удерживая его. — Значит, ты не уверена. — Ты метишь в короли, морской принц, — ее слова звучат как мед; и она даже самой себе не признается, что голову начинает вести не от вина, а от чужого запаха, от этой близости. Снова она играет на острие ножа, на этот раз испытывая саму себя. На этот раз совершая очередной глупый поступок, всего лишь проигрывая темно-синим глазам, всего лишь вспоминая давно утраченное прошлое. — Но король — это слабая фигура. Особенно, когда рядом мотается смертный. Уверена, у королевы коленки подгибаются от его присутствия, а не от твоего. Признайся, она же не подпускает тебя к себе. Укол, кажется, достигает своей цели, потому что он агрессивно закручивает ее в танце, а Локк наконец находит оправдание собственному сбившемуся дыханию. Ник перехватывает ее за талию и прижимает к себе плотно. — А ты все еще любишь меня, — выдыхает ей в самые губы. И на мгновение ей кажется, что она поддастся. И вину в своей крови и в голове, и его близости, и собственным слабостям. Но все же в самый последний момент, когда он уже к ней тянется, откуда-то находятся силы, чтобы отвернуться. — Танцуй, принц, — холодно бросает она. — Танцуешь ты лучше, чем думаешь. Возвращает ему взгляд, добавляя от себя хитрый прищур. Ник — вопреки всем ее ожиданиям — не уходит. Сжимает ее талию, а потом берет за руки и дважды разворачивает прежде, чем вернуться к тому, что точно раскрывает все потаенные желания намного лучше, чем их игры в кошки-мышки. Лучше, чем эти ядовитые перепалки, за которыми кроется так много невысказанной друг другу боли.