Прочь из Страны Чудес

«Как это могло произойти с тобой?» У Дьюса подобное просто в голове не укладывалось. Да, мораль Трапполы, в отличие от его собственной, всегда была немного ниже уровнем, но не до такой же степени! Зелено-голубые глаза юноши смотрели взглядом растерянного щенка на этого потрепанного жизнью мужчину, с которым в данный момент беседовал Веллет. В суть беседы, как бы Спейду не хотелось, он вникнуть никак не мог — казалось, что все его существо в данный момент сосредоточилось вокруг того самого единственного вопроса «как». «Как ты дошел до такого, Эйс?» «Как вышло, что теперь ты выглядишь столь неприглядно?» «Как ты мог…пасть столь низко?» Он не мог (естественно!) найти ответа ни на один из этих вопросов, вынужденный довольствоваться только тем, что ему мог сказать внешний облик бывшего друга. Взгляд у того стал дерзкий, наглый, но вместе с тем в алой глубине было выражение какой-то злобной загнанности, как бывает у раненых бешеных канализационных крыс. Не было более в его взгляде и намека на прежнюю беззаботность: этот Эйс теперь контролировал каждое свое слово, хоть со стороны и казалось, будто бы он совершенно не имеет никакого интереса к делу. «Ты узнаешь меня?» Это была еще одна вещь, которая волновала Дьюса. Сам-то он практически не изменился с тех лет, ну разве что повыше стал, да в плечах пошире — служба обязывала его держать себя в хорошей форме. Только вот его собственное лицо и взгляд не изменились никак. — Понятия не имею о каких зельях Вы говорите. Заходите, проверяйте, пожалуйста! Я пойду на уступки и пущу Вас внутрь без ордера, мне скрывать нечего, я честный гражданин! — его бахвальство было противно слушать, и судя по искривленным губам Веллета, ему это дело было совершенно не в радость — тем более, лейтенант был в курсе того, что раз Кардшарп так говорит, то уже давным-давно все смел подчистую, так что ни один сыщик не найдет. Чутье у того было отменным, даром что в каких-либо связях с полицейскими он замечен не был. Чистой воды мошенник. — Слушай, ты, — Веллет начинал терять терпение и переходил на менее официальный тон: Эйс тотчас же почувствовал это, от чего его улыбка растянулась, больше походя на хищный оскал. — Слушаю. — На тебя снова написали. Не одно заявление, несколько, от разных людей. От финансовых махинаций до сбыта запрещенных магических зелий. Ты понимаешь, что всего этого хватит для того, чтобы упечь тебя в тюрьму до конца твоих дней? Эйс покачал головой, якобы сокрушаясь. — Ох, печально это слышать. А еще печальнее слышать то, что меня пытаются оболгать. Эти люди добровольно пользуются моими услугами. Все официально, договора, записки, у меня все лежит — Вам вынести посмотреть? Что касается запрещенных зелий, шеф, ну что вы. Я чист как свежеотчеканенный мадол. Опять же, мне нечего скрывать, заходите! — судя по его веселому тону и той самоуверенности, с которой он смотрел прямо в чужие глаза, насмехаться над полицейским ему было исключительно в радость, ведь Эйс на самом деле был чист. Весь отдел полиции знал, где он живет, и могли спокойно выследить его в любое время дня, однако еще никто и ни разу не застал мужчину за чем-то противозаконным. Он совершенно не прятался, и впору было засомневаться в том, что он в действительности творит темные дела — только вот толпы людей, которые плакались полиции о том, что некий Кардшарп их обокрал, говорили об обратном. Да и в низших слоях опустившихся наркоманов у Эйса была своя слава — а эти люди, как ни странно, редко лгали о своих дилерах, будучи прижатыми к стенке. Впрочем, как бы «Кардшарпу» не нравилось бесить легавого, его интерес все же быстро угасал. С опытными полицейскими это было почти то же самое, что дразнить пустобрехого старого пса. Эти люди хорошо знали Эйса, хорошо знали и собственную слабость перед ним, и не было в них того запала злости, какой можно было увидеть у «зеленого» сотрудника. Взгляд мужчины еще давно подметил чью-то фигурку, что держалась за спиной Веллета, однако, держа с последним зрительный контакт, он никак не мог уделить достаточно внимания второму незнакомцу, переведя на него взгляд только сейчас. Увиденное заставило его замереть. Их взгляды пересеклись, и в воздухе, среди холодных грязных капель, повисло напряжение — Дьюс внешне совершенно не изменился, разве что нахмурился немного сильнее прежнего, а вот Эйс стал походить на разозленную дворовую шавку, что вся ощетинилась в преддверии драки. Не укрылось это и от лейтенанта, который одарил «Кардшарпа» строгим взглядом — в душе, впрочем, ликуя, ведь тот потерял самообладание впервые за тот период, пока полицейский был с ним знаком. — Что-то не так, господи Кардшарп? — Нет, нет. Ничего, — процедил Эйс, быстро собравшись, но его настрой явно стал агрессивнее, и злость отразилась в алой глубине. — Убирайтесь отсюда нахрен и не тратьте мое время — тогда все будет отлично, — вдруг сказал он, как отрезал, и с треском захлопнул дверь. *** «— Мерзкий типок, не правда ли? Думает, что может позволить себе все, что захочет. Ничего, его гордыня его сгубит. Возможно, для тебя эта поездка не была слишком уж познавательной — черт, да от этой крысы вообще многого ожидать не приходится! Однако, посмотреть на него тебе следовало. Всех нас-то он в лицо уже знает, а тебя в гражданском авось и не вспомнит. Увидишь за чем-нибудь сомнительным, сразу хватай и тащи в участок. Пусть не радуется слишком уж сильно — однажды мы сможем припереть его к стенке». Что-то такое говорил ему Веллет на обратной дороге, пока Спейд слушал его вполуха. Остаток дня прошел, в общем-то, тихо и обыденно, но теперь Дьюс совершенно не мог избавиться от навязчивых мыслей о своем падшем на дно товарище. Доказательства были налицо, и хоть Эйс искусно увиливал, Спейду хватило одного взгляда на чужое постаревшее лицо чтобы понять: жизнь у того сложилась не лучшим образом. Он ощущал и злость и горечь одновременно. Злость объяснялась тем, что юноша как истинный борец за свое дело, презирал преступников, и видеть в их рядах своего бывшего лучшего друга было просто отвратительно. С другой стороны, ему было искренне жаль, что все сложилось именно так, и именно эта его часть желала докопаться до правды и ответить на тот самый вопрос. «Как?» Теперь он знал, где живет Эйс — к слову, сменивший фамилию, что поначалу и подкрепляло надежду Дьюса в том, что известный мошенник и его старый школьный друг — разные лица. Чисто теоретически, он мог прийти к нему в любом время после работы и задать тот самый интересующий его вопрос, но вместе с тем это было по-своему глупо, ведь ныне они находились по разные стороны баррикад. Эйс попросту мог причинить ему вред, а самому Спейду вообще-то следовало думать не о разговорах, а о том как поймать преступника. Юноша поджал губы, накидывая на плечи темный плащ, прежде чем выйти из участка — на сей раз он задержался на каких-то жалких полчаса после окончания рабочего дня. Дождь на улице перестал идти, и стоял обыкновенный осенний вечер, точно такой же, как и все другие вечера, что Дьюс успел провести в своем новом амплуа. После работы он обыкновенно заходил в магазин и отправлялся домой, пару раз в неделю посещая тренажерный зал — его жизнь была простой, но счастливой, и он искренне думал, что у его бывшего однокурсника дела обстоят не хуже. «Как?» Он замер посреди улицы, отойдя от участка всего ничего. Перед глазами стояло постаревшее лицо Трапполы и его загнанно-злобный взгляд. Как бы там ни было, кривая дорожка явно завела его куда-то не туда. Сердце Спейда наполнилось холодной решимостью, что отразилась в луже, еще не успевшей высохнуть после дневного ливня. Темные брови спустились к переносице в выражении мрачном и уверенном одновременно. Пожалуй, он только что принял решение — вне зависимости от реакции Эйса он был обязан докопаться до правды, уж такая на нем лежала ответственность как на полицейском. И как на бывшем лучшем друге этого противного рыжего хитрюги. *** — Ну что еще, пятнистый ты кусок дерьма? Я говорил тебе, не приходи сюда больше, нет у меня пока де--… Дверь дернули так сильно, что цепочка жалобно зазвенела, не порвавшись только чудом. Вновь в темном проеме показался алый глаз: теперь тот смотрел без толики прежнего бахвальства, с ненавистью глядя на того, кто стоял на пороге. А через несколько секунд цепочку сняли, и дверь отворилась полностью. Лицо у Эйса было кислее лимона, во рту он держал изжеванную и не раскуренную самокрутку, с усталым раздражением глядя на посетителя. — Я вот как знал, что ты придешь. Что ты тут вынюхиваешь, Дьюс? Я не буду тыкать тебя в нашу прежнюю дружбу, но все-таки это не по-- — Я здесь не за этим, — отрезал Дьюс, весь насупившись. Пахло от Трапполы как-то странно: сладковато-кисло, такой запашок частенько можно было учуять в местных трущобах. Впрочем, неудивительно, что Эйс провонял ими насквозь. — Да что ты? — вскинул бровь мужчина. Когда его кожа лица натягивалась слишком сильно, создавалось ощущение, что краска, которой было нарисовано сердце, вот-вот треснет, заставив то разбиться. — А зачем же? — задал он резонный вопрос, на который Спейд не замедлил ответить. — Я хочу услышать твою историю, вот зачем. Эта фраза явно заставила Эйса задуматься. Рыжий мужчина поднял взгляд вверх, пожевывая коричневый цилиндр, как будто бы взвешивал все «за» и «против» какой-то идеи. Наконец, его плечи устало поднялись и опустились во вздохе, и он сказал: — Черт бы тебя подрал, Дьюс. Заходи. *** «— Как ты думаешь, что всегда было моим любимым делом? Не отвечай, я знаю, что ты уже забыл. Ты всегда был тем еще тугодумом, Дьюс, и не смотри на меня так. Упертый баран без малейшей гибкости мыслей, без малейшего отклонения от своей цели, праведный и чистенький. Черт возьми, да тебе совсем не место было в том поганом колледже! Будь я проклят, если все ученики там не отпетые мрази или же озлобленные нытики, неспособные решить свои проблемы. Ты не был не тем, не другим. Ты буквально хотел стать Хорошим человеком, именно так, с большой буквы. Хорошим человеком среди сволочей? Пф, легкую задачку ты тогда выбрал, неправда ли? Но да я отвлекся. Присаживайся давай, кресло под тобой не развалится. Оно выглядит так же херово как и я, но все такое же крепкое — опять же, как и я. Жизнь меня потрепала, но я благодарен ей за это. Раньше я был в разы более наивным, почти как ты, хотя до тебя мне далеко. Когда-то я думал, что дружба — это что-то чистое и светлое, пожалуй, высшая человеческая ценность. Эн нет, брат, опыт мне показал, что дружба — это, нафиг, самая прогнившая херня из всего, что придумало человечество. Купи-продай, воспользуйся и выбрось, вот что это такое на самом деле. Впрочем, не бери это на свой счет. Ты у нас особенный всегда был, хотя эта «особенность» тебе вовсе не на руку. Но я опять отвлекаюсь. Моим любимым делом всегда было восхищать людей. Вещами простыми, ловкостью рук, несложными, но изящными заклинаниями, которые надо было умело применять, чтобы они казались чем-то великим. Карточные фокусы, иллюзии — в самом деле, это так весело превращать что-то абсолютно не магическое в настоящее чудо. Однако такими чудесами сыт не будешь. Толпа вечно требует нового и нового, она невероятно алчная и съест тебя с потрохами, стоит только оступиться. К тому же, вниманием ее завладеть трудно, а вот потерять его — проще простого. Вот так и перебиваешься, один день ты как сыр в масле, а в другой едва на кусок хлеба хватает. Мне никогда не прельщала перспектива сидеть в офисе, ей-богу, это же такая скукота. В большой спорт, где есть возможность показаться себя, тоже не пробиться — я тут смотрю на твои руки, и на свои, ну… Кажется, мне просто не дано. Я действительно искренне любил чужое внимание, но со временем оно перестало приносить мне радость, поскольку мой желудок был чертовски пуст, Дьюс! Ты знаешь, как больно мне было видеть то, как те, которые еще недавно смотрели на меня с восхищением, отворачивались от моей протянутой тощей руки с брезгливостью? Невероятно больно, но я успокаивал себя, что мне стоит поработать над собой и своим шоу чуть больше, и тогда они полюбят меня. В голову ничего не лезло, совсем — думаешь, хорошо думается, когда три дня во рту только разве что вода дождевая побывала? Ничего подобного. И тогда, я решил отступить от своего главного принципа — не обманывать людей. Я не обманывал их раньше, Дьюс, ты не думай обо мне дурно. Я умело играл их вниманием, но они от этого никогда не страдали, напротив, шли за мной, точно послушные овцы, а я был ласковым пастухом. В тот день я решил, что раз овечки начали кусаться, то следует их немного обстричь — так хоть какая польза будет. И знаешь. Мне понравилось это в разы больше. Обман увлекал их еще больше обычных фокусов, они были в полном восторге. Несли мне свои деньги, а потом приходили разозленные — точно так же, как и раньше. Забавно, но ведь они сами хотели быть обманутыми. Они жаждали непорочного чистого чуда, а оно имеет свою цену. Они желали того, чтобы я водил их за нос, и я, покорный слуга толпы, исполнял их желания, а сам дурел от материальных благ, которыми они меня благодарили. Мне хотелось больше ловких трюков, трюков жестоких и прибыльных, чтобы они навсегда запомнили этот мой урок. Бесплатных чудес не бывает. Лишь обман принесет искреннюю радость, и мастерски же ее отнимет. Неплохие горки, а? Но только в какой-то момент мои фокусы перестали приносить удовольствие и мне. Возможно, я просто пресытился, но на пике моей карьеры это было недопустимо. Немыслимо. Пришлось прибегнуть к…особым средствам, что ныне запрещены во многих магических мирах. Почему — я искренне не понял. _Он_ помог мне их добыть, и я искренне ему благодарен. Мне они принесли счастье. Принесли вдохновение, и приносят его до сих пор. Они заставляют меня забывать о том, что я просто пустышка и ничего не стою, что я больше не творю истинное чудо, а лишь искусно лгу. Мне они принесли счастье, и я решил поделиться им с другим. У них такие грустные глаза, Дьюс, когда они приходят ко мне, и такие радостные, когда уходят. Мне –деньги. Им — радость и желание жить. Такой ли я дурной человек, Дьюс? Ведь совсем неправда. Но почему ты все еще на меня так смотришь, а, приятель? »