Молодость прошла, прощенья неуместны

Насколько тяжело в каждодневной сумятице дней оставаться собой? Кто знает… Кто вообще может описать, что такое быть самим собой? Ведь все мы, по сути, скроены по кусочкам из чьих-то взглядов и мнений, которые в какой-то момент посчитали близкими себе. По большому счету, сложно найти хотя бы одного человека, на жизненные ориентиры которого никто не повлиял, потому что в нынешних условиях общественного плюрализма и космополитизма придумывать новое становится все сложнее и сложнее. Вокруг крутятся сотни людей, льющих тебе в уши бесконечное множество красивых слов, и выбрать даже из них что-то стоящее для себя практически невозможно. Кроме того, с годами максимализм уступает место более взвешенной позиции, в большинстве случаев скорее являющейся полным безразличием к происходящему вокруг, все более усиливается желание стабильной жизни и страх за будущее. Как итог, из амбициозных молодых людей, стремящихся найти себя и оставаться собой в любой ситуации, на выходе получается куча брюзжащих стариков, как внутри, так и снаружи, боящихся потерять стул, на котором они сидят всю жизнь не вставая. Люди просто теряют себя, превращаются в серую массу, становятся винтиками в огромной системе. А ведь мы рождены уникальными, не похожими ни на кого, и неужели, зная это, можно позволить себе умереть настолько бездарной копией таких же бестолковых людей вокруг? Исходя из этого, можно сказать только одно: не страшно не найти себя – гораздо страшнее найти и бесследно потерять. К моему же большому счастью, мой жизненный путь не похож ни на чей другой, моя жизнь уникальна и я в любой ситуации стараюсь не изменять себе. Да, это очень похоже на слова типичного ханжи и лицемера, но ведь я искренне так думаю. Однако, и я, по сути, не сам придумал себя с нуля, а просто воспользовался выпавшими мне возможностями, ловко вклинившись в команду Макса Коржа и построив на этом свое счастье. А вот сам Макс, наоборот, создал себя из ничего, не имея никакого опыта, не придерживаясь ничьих взглядов и просто живя по-своему. И меня каждый раз берет за него гордость, потому что это настолько сложно, что в голове не укладывается. Однако, возможно поэтому он и обрел такой головокружительный успех, творя настоящее искусство и при этом оставаясь близким и доброжелательным к окружающему его миру. И я в очередной раз не устану подчеркнуть, что я безумно счастлив идти вместе с ним, разделять его горести и радости и купаться в его любви. Как же мне повезло. И в этот раз, когда я снова засыпал с ним в одной кровати, лежа на его груди, чувствуя тепло его крепкого мужского тела, исходя от всепоглощающего чувства любви, я снова напомнил себе об этом. Хочется сказать, что, как следует напившись, наговорившись за жизнь и выплеснув эмоции, я уснул как убитый. Давно я не чувствовал себя настолько спокойно, пусть голову и заполняли мысли из разряда «но ведь и это пройдет, а что будет дальше?» Честно говоря, мне было плевать, что будет дальше. Одно лишь то, что я сейчас проживаю эти счастливые моменты, уже стоит многого, если не всего в этом мире. Открыл глаза я лишь к утру, при том даже не зная, который час, потому что мы спали в комнате без окон, практически в полной темноте, которую развеивал лишь томный красноватый свет ночной потолочной лампы, с похмелья заставлявший голову окончательно трещать по швам. Аккуратно освободившись из крепких объятий Макса, который продолжал спать беспробудным сном, я отправился в зал, где наверняка еще осталось что-нибудь попить и где наверняка есть таблетки от головной боли. Дойдя наконец до точки назначения, я увидел картину, достойную постапокалиптических фильмов: залитый то ли водой, то ли бухлом пол, по которому были раскиданы пластиковые стаканчики, пустые бутылки, куча мусора повсюду. Повернув голову налево, я увидел беспорядочно раздвинутые диваны, еще вчера стоявшие аккуратной линией, потухшие кальяны, криво наклоненные и готовые в любой момент упасть и, в центре всей этой картины, Леха Лазько, спящий враскорячку с трубкой в руках, причем в такой позе, что спина у него потом будет болеть еще как минимум неделю. Я не смог спокойно на это смотреть и кинулся его будить. Он не реагировал на слова и проснулся только тогда, как я пару раз пошлепал его по щекам. Проснувшись, Леха оглядел мутными глазами обстановку вокруг, посмотрел на меня (а я в тот момент был явно похож скорее на чудовище) и, судя по его выражению лица, пришел в перманентный шок. Я быстро объяснил ему происходящее вокруг и заодно спросил, куда они с парнями дели анальгин, который мне был нужен, как очередная доза героиновому наркоману. Получив полувнятный ответ, я нашел таблетки, закинул в рот пару штук и щедро запил их минералкой, параллельно смотря на Лазько, явно страдавшего даже больше, чем я. И снова я жадно разглядывал его тело, пусть он выглядел ужасно и вообще никогда мне особо не нравился. Черт, что только с похмелья в голову не придет. Не вижу смысла в сотый, если не в тысячный раз описывать нашу похмельную эпопею, которая, начиная с самого первого флэта уже почти год назад, повторялась раз за разом как под копирку. Я просыпался первым, осыпая проклятиями этот мир и мою пустую голову, начинающую думать только после пьянки, но никак не во время нее, ища таблетки от головы, сшибая неловкими движениями все вокруг. Этим я будил пацанов, и они один за другим просыпались, также находя себя в чудовищном состоянии. Последним всегда просыпался Макс, как бы завершая весь этот тяжкий процесс и олицетворяя собой советские постеры, агитирующие вести здоровый образ жизни. Эта пьянка не стала исключением, только теперь мы еще и никак не могли собрать свои вещи по всему огромному банному комплексу и лишь благодаря невероятной удаче ничего не забыли и не потеряли. Пришлось обойти без завтрака, так как готовить в этот раз никто не был в состоянии. А мне хотелось есть, организм требовал хоть какой-то помощи после того, как его полночи насиловали конскими дозами алкоголя. Но пришлось, что называется, сжать зубы посильнее и терпеть до отеля, где я уже смогу дать раздолье своему аппетиту. И вот, когда через два часа все были собраны, был наведен хоть какой-то порядок, чтобы уж совсем не шокировать владельца этого комплекса, и все были готовы выходить, Селя вдруг вспомнил про то, что Антона среди нас нет. Твою мать, действительно нет. Как мы могли про него забыть? Хотя, я уже вообще ничему не удивляюсь, это точно. Раз уж я взял на себя роль будильника, как, впрочем, и всегда, то я пошел расталкивать нашего гитариста, сдающего экзамен на пожарника, если вы понимаете, о чем я. Зайдя к нему в спальню, я обнаружил его крепко спящим, даже не думающим вставать и куда-то идти. Мне не хотелось его будить, но все же пришлось это сделать, потому что было пора идти отсюда. Я сел к изголовью кровати и начал аккуратно толкать Антона в плечо, но результата это не дало. Только после нескольких моих громких хлопков над его ушами и пары пощечин он резко вскочил, огляделся вокруг и сказал: - Леха, ты чего разбушевался с утра пораньше, дай поспать - Какой спать, Антон, времени уже почти 12 дня, ты и так все проспал на свете - Погоди, как 12 дня? Он потянулся за телефоном, чтобы убедиться в моих словах, и с ужасом обнаружил, что да, действительно, времени уже полдень, а он ни сном, ни духом. Вижу, как наш гитарист начал судорожно пытаться собраться и найти одежду, забыв про то, что она в раздевалке. Мне не очень хотелось смотреть на эти метания с бодуна, поэтому я просто решил выйти. Уже готовясь закрыть дверь с обратной стороны, я сказал: - Антох, я в зал, мы тебя ждем с пацанами, давай быстрее - Лех, погоди, пожалуйста. Я не знаю, с кем как не с тобой поделиться… Хотя, ты наверное и не поймешь меня От такой резкой смены обстановки я встал как вкопанный в дверях. Уж мне ли не знать, чем обычно кончаются такие фразы – долгими рассказами и стенаниями, грузом проблем, выливающихся на тебя как из наполненного ведра, желание поплакаться кому-то в жилетку. Говоря по правде, я люблю такие разговоры, люблю, когда со мной делятся проблемами, так как это лучше всего сближает, позволяет почувствовать силу дружбы. Тем более Антону, который в последнее время ходит убитый какой-то беспросветной грустью, определенно есть что рассказать. Тихонько прикрыв дверь, я медленным шагом подошел к кровати и сел рядом с нашим гитаристом. Лишь при одном взгляде на его глаза читалась горячая мольба о помощи, невероятное желание быть услышанным, понятым. Теперь бы не спугнуть это его расположение духа, не разорвать ту тонкую нить, которая нас в тот момент связало одновременно крепче, чем любой морской узел и при всем при этом слабее, чем нитка шелка. Я тихо, стараясь придать своим словам душевность, сказал: - Да почему я тебя должен осуждать, братан? Что бы ты ни сказал, я всегда за тебя горой, ты же знаешь - Точно все будет хорошо? И еще, не говори пока никому из парней, прошу - Да, я тебе обещаю, слово пацана - С чего бы начать… Короче мы с Полиной начали еще в Вашингтоне сраться просто дико, я вообще удивляюсь, как она меня там не убила. В итоге она со мной теперь вообще не разговаривает, по приезде сюда все мои вещи разбросала по номеру демонстративно, я еще больше взбесился. В итоге, я прихожу с обеда, а половина вещей порезана на лоскуты, она даже живого места не оставила. Ты не представляешь, как мне было хуево от всей этой ситуации. Вот даю тебе зуб, что я как только не пытался с ней помириться, но все без толку. А позавчера вечером она вообще ушла хер знает куда ночью, я до нее ни дозвониться, ни дописаться не мог, не спал всю ночь. А она вчера с утра ввалилась в номер бухущая, все лицо в помаде, вся растрепанная, как будто трахалась с кем-то. Хотел ее с утра спросить, что случилось, а она мне после пары слов сказала, что подает на развод. Черт, Леха, ты бы знал, как я ее умолял не делать этого, но ей вообще похуй, понимаешь… Голос Антона и так подрагивал, но на этом моменте он просто начал судорожно рыдать. У меня ком в горле встал, я не мог сказать ни слова. Мне стало настолько жаль своего друга, что, честно, я бы многое отдал, чтобы ему хоть на каплю стало легче. Черт, а эта поездка действительно полна новых открытий… В тот момент я был готов убить Полину за то, что она так безжалостно раз за разом разбивает сердце Антона, заставляет его переживать. С другой стороны, у меня промелькнула надежда, что хоть теперь это все может кончиться… - Подожди, Антон, да не парься ты так, она же на эмоциях это сказала, поверь, вернешься в отель и все наладится – я все-таки нашел в себе силы сказать хоть что то - Нет, братан, она серьезно. Она познакомилась с какой-то богатой лесбиянкой, такой же надменной сукой, как и она сама, так эта мразь еще и красивая, богатая. Куда мне до нее? - Погоди, в смысле, с лесбиянкой? - Леха, она бисексуалка, ты еще не врубился? - Да нет, я даже как-то не думал об этом Да кого я обманываю, конечно же, я об этом думал, даже, можно сказать, почти точно знал, это было легко заметить, если проанализировать ее поведение. Но все равно мне не верилось, что человек так легко может уйти от мужа, с которым живет более-менее сносно, к какой-то вертихвостке, с которой знакомы буквально два дня. Хотя, любовь с первого взгляда тоже никто не отменял - Антон, я просто в шоке, говорю тебе честно. Но согласись, если она так легко тебя кинула, разве она достойна твоей любви? Особенно учитывая то, как она к тебе относилась - Леха, я люблю Полину больше жизни, и это не изменится. Она дала мне столько, столько… - Ну что она тебе такого дала, расскажи, я правда не могу понять - Раз уж пошли откровения, то скажу. Я гей, Леш, и никогда меня женщины не привлекали, я поэтому и не женился до тридцати. Но Полина, она другая. В ней столько силы, столько властности, что только она мне и нравилась. С ней я чувствовал себя в своей тарелке и готов был прощать ей все… Сказать, что я был в шоке – ничего не сказать. От такого перегруза откровениями и новостями я был просто ошеломлен, не мог вымолвить ни одного слова. Да, где-то там, в голове, я говорил себе, что Антон просто хочет быть под чьей-то властью, потому что он пассивный гей, но это же были шутки. А тут было явно не до шуток, и именно эта серьезность ситуации и выбила меня из колеи окончательно. Только я хотел открыть рот, как Антон сказал: - Тем более тебе ли не знать это желание сильного плеча рядом, нарочитой маскулинности, так ведь? - В смысле мне ли не знать? Я правда не понял смысла этой короткой фразы, так неожиданно вброшенной в наш разговор - Да что ты там не знаешь, кого ты обманываешь? Ты же сам гей, я знаю - Подожди, откуда? Честно тебе признаюсь, что да, но я ведь никому не говорил - Леш, рыбак рыбака видит издалека. Я это увидел еще на твоем первом собеседовании на студии. Ты же себя со стороны не видишь, а ведь некоторые твои повадки четко все выдают. Тем более я же видел, как ты смотришь на Макса, на Селю На этом моменте на убитом горем лице моего друга появилась едва заметная теплая улыбка. Черт, я окончательно выбит из колеи, это все, это пиздец. Нет, у меня не было того ощущения страха, что кто-то узнал о моей ориентации, мне просто было совершенно удивительно, что Антон так быстро меня раскрыл и при этом так долго молчал в тряпочку. Однако, я словно еще больше сблизился с Антоном, словно обрел с ним что то общее, то, о чем нельзя говорить вслух, но о чем мы оба знаем. Я сказал: - Антох, я в ахуе. И ты молчал? - А что я тебе должен был сказать? В курсе ли ты, что ты гей? Я залился смехом. Действительно, не это же он мне должен был сказать. - Ну теперь мы с тобой, определенно, стали еще ближе. А что касается Полины, то забудь, серьезно. Любовь – штука сложная, но и это пройдет, правда. Уж я то знаю - Ну ты серьезно? О том, чтобы забыть, пока и речи не идет. Но я постараюсь, правда, даю тебе слово - Вот и молодец. Правда, найдешь себе мальчика ахуенного и будете вместе жить и горя не знать. Если тебя не привлекают женщины, то и не пытайся себя перестроить. Просто будь собой и все, слышишь? Это самое лучшее и самое ценное, что ты можешь сделать для себя в жизни - Я постараюсь, честно Антон улыбнулся, и сколько же было тепла в этой простой улыбке на его худом и вытянутом лице. Ему стало лучше, это точно, теперь он хотя бы выговорился. Однако, в комнате повисло неловкое молчание, и я не знал, как его развеять. Зато Антон это сделал быстро и бесповоротно: - Леш, я так тебя люблю, ты бы знал. Я так боялся, что меня никто не поймет, но ты понял и поддержал, и я благодарен тебе за это по гроб жизни Черт, как же это трогательно звучало, я и сам чуть слезу не проронил. Я не нашел ничего лучше, чем просто обнять своего друга, который своими же рамками и загонами превратил себя в страдальца. Антон ответил взаимностью, и в наших объятиях словно заключилась огромная сила, способная сдвинуть с места горы. Когда я уже отстранялся, Антон вдруг нежно, но крепко поцеловал меня в щеку и сказал: - Правда, спасибо тебе. Ты меня буквально спас от самого себя. Слушай, может зайдешь ко мне в обед в номер в отеле? Посидим вдвоем, поболтаем, чай можем попить. Все равно Полина съехала, комната то свободна - Конечно зайду, дружище, какой вопрос. А теперь давай все-таки собирайся и погнали, там пацаны уже заждались, и пойду я все-таки к ним Я встал с кровати, чуть не пошатываясь от передозировки всего, что сейчас произошло. Черт, такие ситуации настолько противоречивы: с одной стороны, выбивают из колеи, но с другой, приносят столько эмоций, которые хочется переживать снова и снова. Закрыв дверь спальни снаружи, я выдохнул и пошел к парням. Я уже примерно представлял, как они сейчас будут беситься, ведь мы с Антоном провели в комнате не меньше 20 минут, а парни все это время стояли и ждали на выходе. И вот, я захожу в зал, и первым на меня обращает внимание Андрей: - Вот он, притащился. Я не… - Леха, вы там ахуели совсем что ли? Где вас носит? Почему мы блять должны тут стоять и ждать? Ты где Антона потерял? – бесцеремонно перебил всех Макс - Да не парьтесь вы так, пацаны, сейчас Антон соберется до конца и выйдет. Я просто не мог его разбудить никак, он вообще ни в какую не вставал - Да что у нас все время все не слава богу то, я не пойму – вздохнул Леха Лазько Неизвестно, до чего дошел бы тот разговор, но и мои оправдания по поводу того, почему я не мог разбудить нашего гитариста почти полчаса, тоже бы когда-нибудь закончились. Но тут в дверях появился непосредственно Антон: весь растрепанный, с надетой наизнанку футболкой, непричесанный, с красными глазами и опухшим лицом. Как говорится, случилось явление Христа народу. Его появление прервало нашу с пацанами ругань, и даже раздраженный Макс, который, казалось бы, был готов порвать этого чемпиона по просыпанию, сдержался, проявив сочувствие. Дальше мы просто молча вышли из всего этого банного комплекса, периодически спотыкаясь на крутой и разбитой бетонной лестнице, ведущей наверх и все никак не желавшей заканчиваться. Под ее конец я уже чувствовал, как в жилах в голове отчаянно пульсирует кровь, а сердце бьется так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Черт, вот блин развлечение то, по лестнице с бодуна подниматься. Но вот, случилось чудо – Макс с плеча открыл входную дверь, и в глаза тут же ударили лучи яркого полуденного солнца, заставившие всех зажмуриться, а тело снова покрыл влажный горячий воздух. Немного пройдя вперед, мы увидели силуэт какого-то мужчины. Корж отдал ему ключи от банного комплекса, попрощался, и мы пошли в отель. Вот и закончились эти прекрасные часы совместного отдыха, словно в одну секунду. На меня нахлынула волна расстройства и обиды, уж больно не хотелось прощаться с этими моментами радостной эйфории и безудержного веселья. Хоть умом я и понимал, что мы еще не раз будем так тусить, даже, возможно, будет еще лучше, но сердцу не прикажешь, поэтому я шел в весьма расстроенных чувствах. К тому же, настроение с похмелья всегда оставляет желать лучшего, это точно. Но уже скоро, по дороге в отель, я забыл обо всем этом, потому что этот чертов путь обратно я не забуду никогда. Знаете то неприятное чувство, когда резко встаешь с кровати и от прилившей к мозгу крови резко темнеет в глазах? А теперь представьте, что это противное ощущение не проходит спустя несколько секунд, а растягивается на десятки минут. Ужасно, да? Вот то же самое я ощущал, когда мы шли домой. Кто же мог подумать, что будет так тяжело подниматься в горку на холмы, на которых стоит наша гостиница. На улице в тот день, как назло, стояла невероятная жара, около тридцати градусов. Ситуацию усугубляла слабость, скорее переходящая в желание упасть навзничь и просто побыстрее умереть. Я, заядлый спортсмен и сторонник физических нагрузок, и то просто задыхался и чуть не падал в обморок. Хуже всех же было Антону: его лицо было бледно, как лист бумаги, а ноги еле-еле передвигались. И я прекрасно понимал, что если мы все, имеющие физическую подготовку, еще сумеем добраться до точки назначения, то наш гитарист, жизнь которого и спорт – антонимы, просто банально не дойдет. И мне пришлось брать инициативу в свои руки – превозмогая себя, я подошел к нему и поинтересовался: - Братишка, ты как, держишься? - Да ничего, дойду, не беспокойся, сейчас привыкну и будет лучше - Ты смотри, а то даже мы все подыхаем, еще упадешь в обморок - Леха, да не парься, я справлюсь Я решил больше не трогать Антона и просто внимательно за ним наблюдать. К великому счастью, мы кое как дошли и встали в тенек у крыльца, обливаясь потом и пытаясь отдышаться. Черт, ну нахер такие приключения, лучше уж вообще не пить. Хотя, кого я обманываю, уже через пару дней буду снова готов бухать до потери сознания. Спустя несколько минут, Макс, как всегда, позвал нас всех в круг, и мы обнялись, повторяя себе, что мы снова справились, снова вместе. Да, черт возьми, тут не поспоришь. Усталые лица парней не просто говорили, а уже кричали о том, что пора разойтись и просто банально поспать. Дальше мы разделились на отдельные кучки и пошли по номерам. Я шел с Селей, который также, как и я, истекал потом, выглядя при этом уж чересчур сексуально, и мне захотелось задать ему очевидный вопрос: - Слушай, Эдгар, а чего мы такси то не вызвали, так, к слову говоря? Сейчас бы не шли еле живые - Да не знаю, у нас Макс главный, да и мне самому как-то в голову не пришло - Тебе не кажется, что мы где-то проебались, а? - Да вот теперь кажется, пожалуй Нет, ну мы правда просто гении, у меня даже уже слова закончились. Шли, задыхались, страдали, хотели умереть, а до простой идеи, как облегчить себе жизнь, не додумались. Просто тупое стадо, по-другому не скажешь. Но теперь то уже что – мы пришли в номер, и я страшно хотел помыться, так как был весь мокрый и грязный, будто весь пропитанный хлоркой от бассейна, а волосы были походи на скомканную жесткую мочалку. Но Селя, как обычно, быстро прошмыгнул в ванную и закрыл замок с обратной стороны, не дав мне сказать и слова. Черт, опять его ждать, я не могу уже, как все вокруг бесит. Но я скромно присел на кровать, чтобы просто отдохнуть, что еще оставалось делать. В этой ситуации вроде бы должно хотеться отдохнуть, да просто лечь и отрубиться, но вместо этого меня вдруг накрыла невероятная волна возбуждения. Я вспомнил про Макса, про наш горячий и страстный секс, какого и в самых дорогостоящих и красивых порнофильмах мало, и уже не смог избавиться от грязных мыслишек. Мой член встал колом, и я уже не мог этому противиться. Мне ужасно хотелось дать себе греха снять это возбуждение, и поэтому теперь я еще сильнее ждал, когда Селя выйдет. Но вдруг все резко прервалось настойчивым стуком в дверь, оборвавшим мои мысли в один миг. Отчаянно пытаясь скрыть свой стояк и раздраженно вздохнув, я направился к двери и открыл ее. Передо мной тут же возникла фигура Макса: та же свободная серая футболка, промокшая от пота, обтягивающие спортивные штаны с лампасами, волосы с влажным блеском на голове, длинная щетина, чертовски привлекательная улыбка на лице. Корж не переодевался с того момента, как мы пришли, и, поняв это, я еще больше возбудился. Черт, так бы и набросился на него, просто не могу. Только я хотел спросить цель его визита, как он заговорил первый: - Лех, ты же помнишь, что завтра вечером концерт? Стыдно признаться, но я совершенно забыл про это за всей той бешеной чередой событий, которая успела произойти с того момента, как мы приехали сюда. Однако, вида я, конечно же, не подал и сказал: - Ну я, по-твоему, безответственный? Помню, конечно - Селя в душе? – вдруг заинтересованно и игриво спросил Макс, резко сменив тему - Да, только зашел пару минут назад. А что такое? Я буквально чувствовал какую-то подоплеку во всех этих вопросах, знал, что Макс явно хочет что-то устроить. И когда, оставив мой вопрос без ответа, Макс настойчиво зашел в номер, мои сомнения окончательно подтвердились. Я не мог не чувствовать ту огромную волну возбуждения, которая шла от Коржа, это просто сводило с ума, как и весь он, как и крепкий запах его пота, который встал в комнате, стоило ему подойти ближе. Макс нежно провел одной рукой по моей щеке, а другой крепко схватил за талию и прижал к себе. Его настойчивость, его грубые мужские руки заставляли меня раз за разом погружаться в сладостное возбуждение. Я не противился его действиям, наоборот, был готов отдаться ему целиком, без остатка. И плевать на то, что из ванной может в любой момент выйти Селя, явно не ожидающий наблюдать здесь мужской эротический раздрай, как говорится. Я крепко обнял Макса в ответ и гладил руками его мокрую спину, а он осыпал мою шею поцелуями, заводя меня до предела. Он нежно прошептал мне на ухо: - Леха, пойдем на балкон, я так тебя хочу, отдайся мне весь Естественно, от таких слов я растаял еще больше и мне даже не хотелось спрашивать, почему Корж хочет взять меня на балконе, на глазах у всех. Сейчас, спустя время, мне было бы стыдно трахаться на балконе, но тогда, за пеленой возбуждения, я не посмел возразить Максу и утвердительно кивнул головой на его предложение. Он взял меня за руку, и между нами снова прошел электрический разряд, как и десятки раз до этого, но каждый из которых для меня как первый. Максим спешно открыл дверь балкона, и горячий южный воздух окутал нас в тот же миг. Как я говорил раньше, балкон выходил на узкий относительно безлюдный переулок, и, вроде бы, никто не должен нас спалить. С другой стороны, был велик шанс того, что все-таки пройдет какой-нибудь местный житель. Но самого Коржа это словно не трогало вовсе: он без всякого стеснения зашел на маленький открытый балкончик и бесцеремонно привлек меня к себе, сгорая от возбуждения. Он начал целовать меня, как всегда, нежно и одновременно ужасно грубо, заставляя меня исходить от желания. Он уверенно снимал с меня футболку и потом жадно трогал мое волосатое тело, желая насытиться мной. Когда Макс сам захотел снять футболку, то я попросил этого не делать, потому что скоро из душа выйдет Селебриум и, если что, то надо быть к этому готовым. В тот момент я уже опустился на колени и спешно развязывал Коржу резинку на штанах, уже представляя, как снова сделаю ему хорошо, как снова заставлю его извиваться от оргазма. А завязки, как назло, совершенно не поддавались усилию моих рук, и только спустя долгие мучения у меня получилось их развязать. Следом я стянул и черные боксеры Макса, которые смотрелись на нем до невероятия сексуально. И вот, я снова, как и многие разы до этого, беру огромный член Коржа и начинаю нежно обрабатывать его своими губами и языком. Сам Макс начинает извиваться от наслаждения, гладить меня по голове и ненавязчивым усилием заставлять меня заглотить глубже. Ну как же я откажу тебе в этом, дорогой. Уже скоро, превозмогая себя, я сделал то, чего так любит Максим, и он начал не спеша трахать меня в глотку, так, чтобы я не разразился кашлем на всю улицу. Я чувствовал, как его член окончательно затвердел и начал сокращаться короткими спазмами. Знал бы ты, как я люблю доставлять тебе удовольствие, Макс. Я твердо хотел довести его до оргазма, заставить спустить мне прямо в глотку, как всегда. Параллельно я прислушивался к звукам в номере, боясь, что нас застукает Эдгар. Однако, я совершенно забыл про одну важную вещь: по улице все еще мог кто-нибудь да пройти. Краем глаза я заметил, что по переулку, уткнувшись в телефон, идет администраторша нашего отеля, видимо, глубоко погруженная в свои мысли. Я не перестал сосать Максу, даже виду не подал, но в душе я с диким страхом молился всем существующим и несуществующим богам, чтобы она не подняла голову. Мои молитвы, судя по всему, были услышаны, так как администраторша просто спокойно открыла дверь отеля с черного хода и зашла, не отражая на лице никаких эмоций. Фух, пронесло. Я продолжал ласкать член Макса, желая, чтобы он уже побыстрее кончил. И вот, спустя некоторое время он начал прерывисто дышать, и моя глотка стала наполняться потоком его теплой спермы, заставляя меня чуть ли не давиться. И вдруг в этот самый момент я слышу, как в дальнем углу скрипит щеколда туалетной двери. Твою же мать, все-таки не успели, теперь надо быстро приходить в себя. Я, как ошпаренный, отдернулся от Макса, и мои волосы забрызгало остатками спермы. Еще и это, черт побери. Я жестами показал Максу, что надо срочно одеваться, и он начал судорожно пытаться надеть штаны и затянуть их. Селя тем временем успел открыть дверь и уверенным шагом начал продвигаться в спальню, прямо к нам. Черт, черт, черт, это полный пиздец, Макс еще возится с этими дурацкими завязками на штанах. Тяжело вспоминать, как мне было страшно в тот момент, а уж как было страшно Коржу – ничего не скажешь. Я-то ладно, могу оправдаться, а вот он вряд ли… Но вот, он закончил со штанами, и я показал ему на свои волосы, чтобы он хоть как-нибудь стер с них остатки спермы. Он ужаснулся и начал спешно вытирать мою голову руками. К счастью, получилось более-менее, и я смог выдохнуть с облегчением. Вроде бы все нормально, но, с другой стороны, все пошло по пизде. Я вот как знал, что это все была дурацкая затея, но возбуждение оказалось сильнее инстинкта самосохранения, это уж точно. Больше не буду связываться с дикими затеями Максима, а то это плохо закончится. Вдруг нас обнаружил Селя, прервав ход моих мыслей: - О, Макс, ты чего пришел? Поди соскучился уже? – в голосе Селебриума прозвучал теплый дружеский смешок - Конечно, пацаны, только из-за этого я и пришел. А если серьезно, Эдгар, то хотел напомнить твоей дурной башке, что завтра вечером концерт, а то ты ведь опять все проспишь, а Леха будет лежать с тобой, погруженный в мысли о жизни на Марсе, и все у вас будет хорошо, и не надо будет никаких концертов - С днем абьюза, Макс. Ты чего такой агрессор то, я не пойму? – возразил я - Да ничего, просто вы все задрали постоянно опаздывать и все забывать, как к вам не обратишься, одно и то же – не знаю, да еще и забыл Похоже, не до конца вылитое сексуальное возбуждение у Коржа начало плавно перетекать в агрессию, как это часто бывает, поэтому я просто замолчал и еще и долбанул по спине Селебриума, чтобы он не начинал сраться с Максом и не испортил нам всем настроение окончательно. К моему великому счастью, он все понял и тоже замолчал, и, поругавшись еще минут 10, Корж быстренько свалил из номера, видимо, пошел выносить мозги остальным парням. Черт, вот вышел бы Селя из душа чуть попозже и, того глядишь, не было бы этой мозгодробилки. Вдруг он как раз заговорил: - Слышь, Лех, а чего он такой заведенный то? - Да я хуй знает, он пришел уже такой. Жена, наверное, не дала, хах Селя посмеялся и утвердительно кивнул головой. Знал бы ты, почему он на самом деле заведенный – ахуел бы. Я же, убедившись, что теперь душ свободен, взял из чемодана чистое белье и отправился в ванную. И снова я испытывал все тот же кайф от процесса мытья, раз за разом окатывая себя струями горячей воды и чувствуя мурашки по всему телу. Все-таки как мало мне надо для счастья: выпил, отдохнул, с пацанами пообщался, помылся, поспал и изредка полабал на гитаре – вот, как бы, и все, можно умирать счастливым. Не раз об этом думал и осознавал, что никогда бы я не обрел удовлетворения в жизни, возясь с бумажками в консульстве, слушая постоянный ор начальства и работая на нашего доблестного президента, который уже больше 20 лет не может вылезти из своего кресла, в котором с каждым годом все хуже смотрится даже в глазах заядлых консерваторов. Поэтому ну это все нахер, буду натурой творческой. Наконец то искупавшись, я с чувством чистоты и удовлетворения вышел из ванной. Пройдя в спальню, я увидел, что Селя уже завалился спать, причем опять совершенно забыв одеться. Вот мудак, хоть бы обо мне подумал. Черт, нет, я больше не хочу ложиться рядом с ним в таком виде, иначе я его просто изнасилую и все. Поэтому я достал телефон и написал Антону, который как раз хотел, чтобы я зашел к нему на чай, и попросился к нему в номер. Он тут же ответил и с радостью позвал меня, поэтому я опять накинул на себя майку и шорты и вышел в коридор отеля. Как только я закрыл дверь с обратной стороны, то тут же столкнулся с администраторшей, пожелавшей мне доброго дня. Черт, после того как она чуть нас не спалила на балконе, мне было ужасно стыдно смотреть ей в глаза. Но она еще и сказала, что все-таки заметила нас и попросила больше не выделывать таких перфомансов и не позорить гостиницу и тем более самих себя… Ну конечно, я бы тоже не мог не заметить двух плотных мужиков на маленьком балконе, да еще и занимающихся всякими непристойными делами. Короче погорели мы с Максом, как шведы под Полтавой, и я уже побыстрее хотел провести завтрашний концерт и свалить подальше отсюда, не вспоминая про все эти похождения. Сгорая от стыда, я добрался-таки до номера Антона и начал настойчиво стучаться в дверь. Ну давай уже, открывай, не дай бог я еще с кем-нибудь из персонала отеля встречусь, провалюсь сквозь землю через 2 этажа, ей-богу. Но вот, ручка двери скрипнула, и меня встретил Антон: растрепанные кудрявые волосы, щетина, голое худощавое тело, улыбка на лице. Да что же это такое, и он голый, вы сегодня все сговорились. Счастье только в том, что он у меня других чувств, кроме дружеских, не вызывает, поэтому пусть хоть совсем голый ходит. Он сказал мне: - О, здорова, заходи, сейчас нам уже чай принесут - Давно не виделись, Антох – с издевкой сказал я Пройдя в его комнату, я обнаружил такой же номер, как и у меня, также отделанный со вкусом и невычурно, с небольшим беспорядком внутри, с разобранной и перемешанной постелью. Уютненько и по-домашнему, так сказать. Мы с Антоном прошли в гостиную, сели на диван, и он опять заговорил первым: - Ну что, как видишь, я теперь типичный холостяк в холостяцкой берлоге. Ну, оно может даже и к лучшему - Полина не объявлялась? – поинтересовался я - Да хрен она объявиться еще, она уж если уходит, то навсегда. Но хер с ней, буду делать все, чтобы забыть и начать жить заново - Ты что-то не выглядишь как человек, убитый горем, Антон - Леш, знаешь, просто я знаю, что могу с тобой поделиться, что друзья меня не бросят, и это как-то добавляет сил. Правда, спасибо тебе огромное, что не бросил меня сегодня и выслушал, это очень много для меня значит. - Да ты же мой друг, дорогой. Я тебя никогда не брошу - Да ты мой хороший, иди сюда, обниму тебя Я приблизился к Антону и уже скоро почувствовал на своей спине его костлявые руки. Все-таки хоть он и странный, со своими загонами и проблемами, с не самым приятным характером, но люблю я его и все. Несмотря на то, что мы плотно никогда особо не общались, даже когда вместе жили в Вильнюсе, я чувствую, что он хочет общаться со мной, а значит, и я с ним. Что может быть ценнее друзей – да, собственно, ничего. Я решил разбавить эту трогательную обстановку и начал говорить: - А у меня в номере мало того, что приходится спать с Селей в одной кровати, так этот мудак взял сейчас и завалился спать голый, причем уже не в первый раз Антон рассмеялся заливистым смехом, от души и громко, и это меня еще сильнее обрадовало - Слушай, дружище, понимаю тебя, ой, как понимаю. Селя у нас парень что надо, это точно, сам заглядываюсь на него постоянно. Еще и холостой… Эх, что тут говорить, одна боль и тоска - Да ты не представляешь, как у него там все на личном фронте сложно, просто ахуеть можно. У него там еще и творческий кризис, короче, вытаскиваю его, как могу - Ну это же не отменяет его ахуенной внешности и харизмы, так ведь? - Ой, тут да, что ему, что Максу харизмы не занимать… - Ой блин, Макс тоже, какой все-таки красавец, я не могу просто После всех этих гейских сплетен я аж начал ревновать. И ясно почему – с одной стороны, я рад, что нашел себе соратника, а с другой – потерял свою уникальность в нашей команде. Но у меня был один козырь, и немаленький – Макс любит меня, и не только как друга, и это меня успокаивало. Черт, я вот вроде нормальный, но иногда таким пидором бываю, что пиздец просто. Нам с Антоном принесли чай – такой, как я люблю – с мятой и чабрецом. Наш гитарист явно постарался, делая заказ под меня, и я благодарен ему за заботу. Мы тепло общались, пили чай, потом нам принесли по десерту. Вот оно, простое человеческое счастье – душевно пообщаться с другом, затереть за жизнь, выпить чайку. Оказалось, с Антоном мы отлично сходимся в интересах (хотя, учитывая то, что мы оба гитаристы, логика просто железная) и нам есть о чем поговорить. Мы обсуждали технику и машины, музыку, кино и прочее, и то были простые мужские разговоры, несущие радость и желание жить. Потом речь пошла про нашу работу, и Антон очень боялся, что завтра засрет весь концерт, что меня весьма удивило. Такого просто быть не может – он уже скоро как десять лет профессионально играет на гитаре, и делает это настолько мастерски, что любой виртуоз позавидует. Я всегда хотел играть так же, как он, но никак не получалось, все равно я где-то мог налажать. А Антон не мог. Я не помню ни одного раза, когда он бы ошибся или отыграл бы что-то плохо, и меня до сих пор это очень удивляет. Вдруг Антон предложил мне сыграть с ним вдвоем, развлечься, да и заодно порепетировать. Я не мог отказать, все-таки игра на гитаре – одна из моих немногих по-настоящему сильных страстей в жизни. Я быстренько метнулся в свой номер за гитарой, чуть на разбудив спящего Селю, и прибежал обратно. Антон сразу с порога сказал мне: - Ну что, Лех, что играть будем? - А давай 17 лет, так обожаю эту песню - Ну погнали, только учти, петь будешь ты Я кивнул головой, хоть и не очень любил демонстрировать свой голос. Не спеша я достал свой инструмент из чехла, смахнул с него пылинки и уселся на пол, напротив моего друга. Антон начал играть, я же начал аккомпанировать со своей гитарой и запел привычные «не зеленей, трава» … Черт, сколько же было уюта, молодежной и дружеской атмосферы во всем этом. Во время игры и пения моя душа словно раскрывается до конца, оголяет свои нервы и заставляет воспринимать окружающую обстановку как нечто особенное и неповторимое. Я пел от души, на разрыв, старался как только мог, и по лицу Антона было видно, что ему нравится. Даже сложный с точки зрения исполнения припев дался мне на удивление легко. По окончании песни Антон похвалил меня, и как же мне было приятно от этого. Все струны моей души трепетали и требовали продолжения. Сколько песен мы спели и сыграли в тот вечер – уже не сосчитать. Но могу сказать точно, что морально я так не отдыхал давно, счастье переполняло меня изнутри и буквально перло от меня во все стороны. Как известно, в ЛА темнеет достаточно поздно, даже в уже близкое к зиме, переходящее время года, поэтому мы с Антоном и не успели заметить, как засиделись до позднего вечера, совершенно забыв про все вокруг. И на песне «Стань», которую я запевал уже полусорванным голосом, нас отвлек телефонный звонок. Я достал мобильник из кармана и обнаружил, что звонит Макс, а значит, явно пора куда-то идти, что-то делать и прочее прочее, ведь он же для нас как батя с ремнем, дает пинка под зад и мы катимся, куда скажут. А если без шуток, то Макс просто хотел сказать нам о том, что он вместе с парнями идет ужинать, и если мы с Антоном там живы вообще, то можем присоединиться. Только сейчас я вдруг осознал, что очень сильно хочу чего-нибудь съесть – голодная боль заполнила собой весь желудок, заставляя ощущать неприятный прилив тошноты и дискомфорта. Я сказал Антону, что пора закругляться, и быстро поднялся на ноги, о чем пожалел в ту ж секунду: отсиженные ноги не желали стоять ровно и слушаться меня, в глазах потемнело так, что показалось, что я потеряю сознание прям здесь, пальцы, съеденные многочасовой игрой, стрельнули волной боли. Черт, да что же все сразу то. Но уже через пару секунд мне полегчало, и я смог даже нормально идти. Ну вот твою же мать, я себя чувствую каким-то стариком, ей-богу. Однако, скоро я вернулся в нормальное состояние и был готов к новым свершениям. Мы с Антоном положили инструменты в чехлы, по-быстрому поправились и причесались, и направились вниз, в ресторан. Там, «за столом большим и шумным», как говорится, собралась вся наша мужская компания. Стоит заметить, что лица каждого светились невероятным счастьем, от былой усталости и измотанности не осталось и следа. Мое и без того хорошее настроение заиграло еще большими красками, я просто не мог перестать улыбаться. Непонятно с какой стати, но Леха Лазько курил прямо в зале ресторана с молчаливого согласия администраторши отеля, и воздух был насквозь пропитан резким запахом табака и вместе с тем ароматами мужского парфюма. Обстановка сама по себе располагала к долгим и душевным разговорам, уюту и сплоченности, и мы с Антоном уселись на свободные места за столом. Нет, мы не пили, как это обычно происходит на застольях подобного формата, все было весьма прилично: разнообразная еда, легкие десерты, безалкогольные коктейли из местного бара, разговоры обо всем подряд. Счастье буквально парило над всеми нами и давало ощущение абсолютной легкости бытия. Все-таки не зря говорят, что оно заразительно. В общем говоря, этот предпоследний вечер в Лос-Анджелесе не мог не оставить в памяти глубокого приятного следа, это точно. Когда все поели и было решено уходить, время близилось к полуночи, уже начинало появляться желание поспать, особенно с учетом того, что сегодняшней ночью сделать этого не удалось. Мне надо было зайти к Антону за гитарой, и мы пошли вместе, по дороге шутя и громко смеясь. Черт, все-таки как же нам кайфово вместе, никогда бы не подумал, что будет так. И вот, наш гитарист открывает дверь своей комнаты, включает свет и… Честно сказать, этого я ожидал меньше всего. Ну ведь правда, ситуация была похоже на какую-то трагикомедию. Не в трех актах, конечно же, но тем не менее. У прикроватной тумбочки, замерев от нашего неожиданного появления, сидела Полина, которая до этого явно очень настойчиво копалась в ящике и искала что-то. В таком виде я ее не видел еще ни разу: растрепанные волосы, все тот же до боли знакомый мятый пиджак цвета мокрого асфальта, местами порванный, красные, где-то изрезанные руки. Твою мать, где она шлялась? Такое ощущение, что по подворотням всю прошлую ночь шоркалась. Я не знал, как реагировать на ее внезапное появление, однако, мне пришлось взять ситуацию в свои руки, потому что на Антоне уже просто не было лица. Я сказал: - Ну и что здесь происходит, дорогая моя? Але, Полин, если ты думаешь, что когда ты молчишь и не двигаешься, то становишься невидимой для окружающих – ты глубоко ошибаешься - Так, давайте без эксцессов все решим, парни. Я забыла свой золотой браслет в тумбочке и сейчас уже собираюсь уходить. Давайте сделаем вид, что меня здесь не было - Да как у тебя все просто то, дорогуша. Киданула мужа значит, ворвалась к нему в номер без спроса, а теперь предлагаешь просто все забыть? Хуй ты куда отсюда уйдешь, пока не извинишься перед Антоном и не расскажешь, какого хера ты тут на самом деле забыла, поняла меня? Я заметил на ее суровом лице выражение растерянности. Она явно строила у себя в голове план побега, и разве я мог представить, что он окажется куда гениальнее, чем казалось сначала. Я перекрыл вход в ожидании того, что будет драка, учитывая характер бывшей благоверной Антона. Но Полина не стала кидаться на меня сразу, ни в коем случае. Нас с ней разделяла большая кровать, и уж через нее она бы не пробралась без моего разрешения, и она медленно, привлекая мое внимание, заползла на край. И в тот момент я поддался на ее провокацию, о чем через пару секунд весьма горько пожалел. Стоило приблизиться к ней на какие-то сантиметры – и по голове мне прилетел тяжелый прикроватный светильник, который Полина успела схватить за какие-то доли секунды и с силой запустить в меня. В глазах у меня потемнело, голова стрельнула приступом тупой боли, и я повалился назад, в конце полета еще и стукнувшись головой об стену, чуть не сбив Антона, стоящего в ступоре, с ног. Находясь в состоянии шока, я начал чувствовать, как по моей щеке потекла тонкая теплая струйка, капавшая на пол алыми пятнами. Черт, то есть эта блядина мне расхерачила башку? Я же только недавно из больницы, твою мать. Казалось бы, проблема не решена, выход все равно заблокирован, но тут все оказалось куда хитрее. Полина быстро схватила свои вещи, выбежала на балкон и, к нашему удивлению, перепрыгнула через ограду и спрыгнула вниз. Черт возьми, тут же ведь высоко, разобьется. Этот поступок вывел нашего гитариста из шокового состояния, и он побежал смотреть, что произошло с его любимой, но уже бывшей женой. Вдруг, еще за секунду до этого, комнату наполнил железный лязг, словно оторвалась часть балконной ограды. Я сам, превозмогая боль, встал и пошел посмотреть, что вообще происходит. Взглянув вниз, можно было увидеть Полину, быстро убегающую в сторону дороги, и длинную веревку с трезубцем на конце, распластавшуюся по асфальту у входа в отель. Только теперь мне стало все ясно, и я был просто поражен гениальностью Полины. Она где-то смогла раздобыть корабельную крепкую веревку, на конце которой был захват в виде трезубца. Такими приспособлениями часто пользуются альпинисты, потому что с помощью нее можно легко зацепиться за поверхность и лезть наверх либо обмотать веревку вокруг чего-нибудь и закрепить все тем же креплением. Черт, чтобы такое придумать, надо еще обладать определенным складом ума. Именно поэтому Полина спрыгнула с балкона – она спустилась на веревке, а потом резким движением выдернула трезубец с балкона – отсюда и был тот громкий металлический лязг. Залезла она по такой же схеме. Сегодня какой-то день неожиданных открытий, серьезно. Мы с Антоном стояли, смотрели вдаль с балкона и не могли сказать ни слова. Мы были в странном полушоковом состоянии, и никто из нас не собирался брать ситуацию в свои руки и что-либо говорить. Однако, в какой-то момент Антон не выдержал и сказал: - Ну ты ее видел, с ней спорить бесполезно ведь. Она даже объяснять ничего не хочет - Да и пошла она тогда нахер, братан. Пусть идет куда хочет, согласись - Да я согласен, правда. Погоди, что у тебя там с башкой? Она тебе походу неплохо так врезала, вся щека в крови, давай обработаем - Да нормально все будет, заживет и так - Не, Лех, так не пойдет, у меня аптечка в чемодане, сейчас я тебе все сделаю по высшему разряду, и заживет быстрее, и рисков меньше. Давай, погнали, отказов не принимаю Я молча согласился, все-таки правда лучше обработать рану от греха подальше. Как приятно, что Антон правда обо мне заботится, аж на душе становится легко. Мы пошли в ванную, и мой друг достал неплохую такую профессиональную аптечку с кучей примочек. Видимо, не зря он медицинский колледж заканчивал. Потом он промыл и обработал мою рану, беспокоясь, что мне будет больно, и делая все очень нежно и аккуратно. В конце он забинтовал мне голову и крепко завязал повязку сзади. Черт, да ведь из него бы и вправду получился прекрасный доктор. Он сказал: - Ну вот и все, Леш, поносишь до завтра, перед концертом тебе все снимем и будешь как новенький - Спасибо тебе большое, Антох, правда. Мне так приятно, что ты обо мне заботишься - Да чего уж там, дружище. Я же тебя люблю, дурачок Сказав эти слова, он улыбнулся мне настолько тепло и уютно, что я просто не смог сдержать эмоции и обнял Антона, настолько крепко, насколько мог. Он ответил мне взаимностью, и мы словно слились в одно целое в крепких дружеских объятиях. Действительно, ничего не может быть ценнее настоящей дружбы, простой бескорыстной дружбы. Однако, как бы там ни было, а мне уже надо было брать свою гитару и возвращаться в номер, о чем я сообщил Антону. К моему удивлению, он был против и попросил остаться с ним на ночь, объяснив, что ему будет тяжело находиться здесь одному. Хотя, я мог бы и сам ему это предложить, хоть немного скрасить ему чувство одиночества после предательства любимой женщины. Я поставил гитару обратно к стене, где она и была до этого, и лег на кровать, решив позалипать в телефоне. Мне не хотелось идти в душ, я и без того был относительно чистым, а вот в сон клонило очень сильно, только положив голову на подушку, я уже начал клевать носом, будучи не в силах заставить себя ответить на пришедшие в вк сообщения. Мне стало ясно, что лучше не мучать себя и просто дать волю желанию выспаться. Не дожидаясь Антона, я накрылся огромным одеялом, перевернулся на бок, закрыл глаза и в тот же момент отключился. Сегодня был тяжелый и насыщенный день, а завтра меня ждет очередной триумф на сцене, как и много раз до этого, но я все равно ждал этого как ребенок. С другой стороны, приходило неприятное осознание того, что с последним концертом уйдет и наш беззаботный совместный отдых, уйдет та новая для меня западная реальность, к которой за семь месяцев любой успеет привыкнуть, и заменится на не менее красивые, но все же захолустные пейзажи Минска. Но я не питал страха и сожалений – это не в моем стиле. Ведь если все время давать волю негативным чувствам, то места для счастья в жизни не останется. А зачем вообще существовать, если в жизни нет счастья, не правда ли?