Охотник судьбы твоей

      В коридоре слышны громкие причмокивания, вздохи и перешёптывания. Сильные руки грубо сжимают бёдра, плечи, лопатки, бока, шарят по всему телу. Бан Чан жадно целует красивые губы Феликса, оттягивает и покусывает, но Ли не даёт ему форы. Он кусает губы охотника так, что выступает кровь, смакует и хитро улыбается. Бан перехватывает ладони и сжимает до боли запястья колдуна. Теперь Чан берёт на себя активную позицию, прижимая Феликса к стене, шаря рукой по его стройному телу. Ли хаотично проводит по стене рукой, чтобы найти дверную ручку и переместиться в комнату, где они смогут уединиться. И он находит её, нажимает, и просто два мужских тела вваливаются в комнату, падают на пол. Феликс прижат большим телом к полу, который покрыт пёстрым ковром, поэтому падение было не таким уж и жёстким. Но оба парня прошипели от боли и от того, что их тела столкнулись. Они посмеялись, и Бан Чан подпихнул дверь ногой, перекатываясь на спину и тяжело дыша.       — А я думал, что люблю женщин и их обилие, — смеётся Бан Чан, зажмурившись и потерев лицо ладонью.       — Ну, я тоже не рассматривал то, что мне когда-либо понравится парень, — посмеивается Феликс. — Я вообще не собирался придаваться каким-то чувствам, потому что они ограничивают. Но и без них жить не могу. Хотя и обилие мужчин тоже благоприятно влияет на здоровье, — поворачивается к Кристоферу и ухмыляется.       Феликс вновь нахально опускает руку внизу, отчего слышен звон пряжки ремня и звук расстёгивающейся ширинки. И пальчики колдуна проскальзывают в штаны охотника, нащупав твёрдый мужской орган, что вызвало самодовольную ухмылку у рыжеволосого. Ли то сжимает, то поглаживает мягкими подушечками пальцев плоть, очерчивая набухшие венки. Облизывается ехидно, опускается прямо к Бан Чану, проводит кончиком языка по вздувшимся венкам на шее, обжигает смуглую кожу, вдыхает мужской запах. И сам чертовски заводится. Феликс сам не знал, каково это. Это что-то новое, что-то неизведанное и такое манящее.       Ведь все мы помним те самые сказания, где сами Боги прелюбодействовали с мальчиками, якобы у них нет пола. И многие скажут, что это против природы, что это болезнь или отклонение. Это дело каждого. Но абсолютно каждый существующий имеет право на любовь, будь она даже «нетрадиционной» ориентации. А собственно, кому какое дело до того, кто кого любит?       Феликс целует шею Чана, переходит на острые ключицы, задирает рубашку, чуть мокроватую от испарины и вина, которое некрасивым пятном расползлось на ткани. Он может наблюдать, как по красивому подтянутому и рельефному телу бегают мурашки, как Бан Чан запрокидывает голову, прикрыв в блаженстве глаза из-за Феликса. Как тёмные ресницы на раскосых глазах трепещут, а белоснежные зубы сжимают опухшую и покрасневшую нижнюю губу. Ли тяжело сглатывает, тяжело дышит и опускается к голому животу, где виднеются кубики пресса. Целует, кажется, каждый, собирает губами солёную испарину, вдыхает природный приятный запах молодого мужчины. И кажется, что это длится вечность. Он осторожно водит пальцами по стволу, то ускоряя, то замедляя темп, то сжимая и разжимая, природная смазка обтекает кожу. И, чёрт побери, Бан Чан готов поклясться, что ни одна женщина не могла его настолько удовлетворить обычным петтингом. Можно ли сказать, что мужчины понимают лучше друг друга в том, что им требуется? Впрочем, наверное, в этом и заключается суть однополых отношений.       Бан Чан задыхается, буквально на мгновение перестаёт дышать и выгибается навстречу губам Феликса. Но Ли отстраняется и победоносно возвышается над сильным охотником, всматриваясь в лицо, в то, как он удовлетворил мужчину, то, как Бан Чану хорошо рядом с ним. И что-то внутри ёкает, что-то разгорается в солнечном сплетении. Чан дрожащими пальцами тянется к Феликсу, хватает того за шею и притягивает, впиваясь поцелуем.       В сознании и перед глазами всплывают картинки чужой жизни. Мелькает рыжеволосая девушка, которая убийственно смотрит своими пронзительными глазами, но в тоже время с таким трепетом она смотрит на другого мужчину. Сражения, воины-охотники, присяга великому ковену и Верховной, чужое колдовство и чувства. Лишь мгновение, а Феликса захлестнуло множество воспоминаний, эмоций и чувств Кристофера.       — Позволь мне тебе отплатить тем же? — улыбается Бан Чан, всматриваясь в потемневшие глаза рыжеволосого.       — Кристофер, я знаю, что ты охотник, — отрезает басом Феликс, меняясь в лице. — Можешь ничего не говорить, я всё понимаю и знаю, — шепчет он, вздохнув и падает рядом с Чаном, позволив нависнуть над собой. — Заключим с тобой сделку.       — Какую? — хрипит Бан Чан, испуганно смотря на колдуна.       — Та, которая на тебя наложила блок, та, которая тебя подослала больше ничего не узнает обо мне через тебя. Точнее, я буду контролировать всё то, что она видит. Впрочем, она и до этого моё лицо не видела, — хмыкает Феликс, тыкнув пальцем в нос Чана.       — Это связано с тем, что ни один из твоих подчинённых не знает тебя даже после личного контакта? — озаряется Бан Чан.       — Да, я ставлю определённый магический блок, чтобы никто из ковена не запоминал мои лицо, голос, телосложение и многое другое, потому что врагов множество. И так молва прошлась о том, что есть какой-то сильный маг, — вздыхает Феликс. — Так вот, я даю тебе выбор, либо ты уходишь, либо остаёшься со мной до конца, — сверкает огненными глазами, всматриваясь в удивлённые Чана.       — И ты подразумеваешь под этим, чтобы я привёл на твою сторону охотников? — усмехается Бан, прищурившись, погладив грудь колдуна и медленно спускаясь вниз.       — Если у меня будет хоть один из твоих представителей, то и другие последуют: это дело наживное, — ухмыляется Ли, сжав напряжённое предплечье Бан Чана, чувствуя под пальцами мышцы парня.       — То есть, ты видишь во мне лишь выгоду? — сжимает челюсть Крис, угрожающе останавливая ладонь на выступающем бугорке штанов Феликса.       — Я в тебе вижу силу, вижу того, кто будет подле меня всю мою жизнь, того, кто будет моей опорой и вдохновением. Ты это хочешь услышать? Мы возродим твой род и прославим твоё имя. Я же не только для себя ищу спасение. Люблю помогать людям, — смеётся заливисто Феликс, а потом утробно стонет, из-за чего волоски по всему телу встают и бегают мурашки. — Чёрт подери! — хрипит он, прогнувшись навстречу Бану.       А Чан уже скользнул своими руками в штаны Феликса и осторожно поглаживает твёрдую плоть. Сам приподнял рубашку колдуна и целует стройную фигуру, поражаясь тому, что скрывается за одеждой. Феликс кажется худеньким и щуплым, а оказывается, у него подтянутое и физически натренированное тело. Более того, у него, наверное, даже яснее видны кубики пресса, чем у самого Кристофера. Охотник ехидно ухмыляется и проводит языком по смуглой коже Ликса, а потом дует на мокрое место, из-за чего бегают приятные мурашки. Ли ёрзает на полу и поддаётся навстречу ласкам Бана. А тот стягивает с узких бёдер тёмные штаны, проводит невесомо руками по выступающим тазовым косточкам, по рельефным мышцам. Его глаза ещё больше тускнеют и наливаются чернотой, словно зрачок настолько расширился, заполнив радужку. Целует низ живота и плавно спускается, поглядывая на то, как Феликс блаженно прикусывает нижнюю губу, хмурится от удовольствия и его ресницы трепещут.

***

      — Почему ты мне не сказал о том, что ты являешься принцем всех охотников? — внезапно спрашивает Эрика, появившись за спиной Хёнджина, который собирался идти на тренировку со своими товарищами и заодно обучать ведьм, ведь теперь он главный, пока нет Бан Чана.       — А что это меняет? — спокойно говорит Хёнджин, осматривая свой клинок и отправляя тот в ножны.       — Почему Бан Чан стал главной клана, а не ты?       — Мой отец ещё жив, если ты про это. Да, я наследник и должен был унаследовать власть и силу, но я не хотел убивать для этого, вот и последовал за другом. Я предоставил ему возможность стать главой клана преждевременно.       — Но это же получается, что это всего лишь никем непризнанный клан, который отбился от всех охотников, — хмурится рыжеволосая девушка, шагнув навстречу к Хёнджину, который наконец поднял свои тёмные глаза навстречу Верховной.       — Ты и так это знала с самого начала, — хмыкает Хван.       — Мы не можем быть вместе, потому что ты наследник, ты Принц, — сглатывает Эрика, затаив дыхание.       — Я не понимаю, к чему ты это всё? До этого тебя не смущало то, что я охотник и это априори запрещённые отношения, а сейчас мне говоришь о том, что мы не можем быть вместе? — нервно усмехается охотник, всматриваясь в зелёные глаза ведьмы.       — Нет-нет, то, что ты Принц, меняет всё на корню, — мотает головой.       — Ты что, ищешь предлог для ссоры? Тебе не хватает перца в отношениях или что? — хмурится парень, наклонившись к девушке. — И откуда ты это узнала?       — Услышала от других охотников, мол, что ты вернёшься в клан и станешь главой. А потом придёшь и безжалостно убьёшь меня! — отступает девушка.       — Ты себя странно ведёшь. Вроде умная девушка, а раздуваешь скандал из пустоты. Я сам осознанно ушёл из клана и отказался от своего титула, очнись. А даже если парни и говорят об этом, то в шутку, и постоянно меня подкалывают тем, что я якобы Принц, — усмехается Хёнджин, протягивая руки к Эрике.       — Я чувствую что-то не то… — шепчет Ли, мотая головой. — Ты меня предашь.       — Что?! — возмущается Хёнджин. — Да я присягнул тебе на верность, я сплю с тобой каждый день, я оберегаю твой сон, я слежу за тобой, где бы ты ни была, а ты даже не замечаешь этого. Как можно такое говорить после всего того, что между нами было?       — Нет, я знаю, что у тебя негативный настрой, что у тебя чёрные мысли!       — Ты о том, что это смешение крови? Что наш с тобой союз — грязь? Так оно и есть. Охотник и ведьма — это, как мне кажется, против природы. Потому что колдуны и ведьмы должны быть между собой, а обычные люди с обычными — так будет чистая и истинная кровь. Но нас же от природы тянет к чему-то противоположному, чтобы набор генов был более интересным, эдакая игра. И ты сама говорила о том, что в каждом охотнике течёт магическая частичка, — хмурится Хёнджин, уже начиная злиться на глупые слова возлюбленной.       — Вот видишь. Как ты можешь быть со мной, когда ты считаешь меня грязной? — задыхается Эрика, отпихивая руки охотника от себя.       — Я не считаю тебя грязной. Я боюсь сделать тебе больно и боюсь, что ты сделаешь больно и мне, как делаешь это сейчас, — он хватает руки Эрики и притягивает к себе, находясь очень близко к её лицу.       — В смысле, я тебе делаю больно? — шепчет рыжеволосая, вздыхая, а глаза наполняются слезами.       — Ты всегда мне делаешь больно, как и я тебе. Чувства — это боль, вот, что я имею ввиду. И все слова сказанные — боль, — карие глаза охотника бегают из стороны в сторону, а руки сильно сжимают женские плечи. В нём клокочет непонимание, злость, обида и та самая боль.       — Я могу тебя отпустить, — шепчет Эрика, а у самой по щекам скатываются слёзы. — Наши отношения приносят лишь боль, так зачем токсичным отношениям существовать?       Хёнджин буквально ошалел от слов ведьмы, отшатнувшись от неё и округлив глаза, не в силах что-либо сказать. Вот ещё пару минут назад их отношения казались идеальными, а тут уже такие слова, которые обратно не вернёшь.       — Ты прав. Это всё неправильно и против природы, так не должно быть. Вы не должны быть с ведьмами. Охотники на то и есть охотники, что они истребляют ведьм. Может, и в этом есть свой баланс, — вытирает она слёзы, отступает и уходит из комнаты.       Она опирается на дверь, медленно спускаясь вниз. Слёзы сами по себе текут по молодым щекам и лишь вздохи вырываются из девичьих уст. Зачем она это делает? Зачем всё сама рушит? Казалось бы, что ничего такого, помирятся ещё, что ссора действительно глупая и раздутая. Но так надо, Эрика почему-то должна была это сделать. Так самой судьбой начертано, что Эрике и Хёнджину нужно расстаться, чтобы свершилось что-то великое, что испытает их чувства на прочность.       Хёнджин после этого чувствовал себя полностью разбитым, меч постоянно падал. Столько глупых ранений получил от товарищей в тренировочных боях из-за собственной невнимательности. Действительно чувствовал, что не просто так Эрика это всё затеяла. Она просто искала предлоги, чтобы поссориться, поэтому вновь из него вытянула те самые слова о смешении крови. Но он же никогда всерьёз так не считал. Эрика для него в приоритете. Она сначала привязала Хёнджина к себе, а теперь отталкивает. Может, действительно у мужчин нет права на выбор? И если кажется, что это мужчина решает и выбирает, то всё равно за его спиной стоит не менее сильная женщина, которая в нужный момент просто что-то нашептала на ухо, а мужчина уже сделал. Не зря считается, что мужчина — голова, а женщина — шея. А Эрика уже давно всё для себя решила, через боль, но решила и сделала.       Хван думал, что сейчас вернётся в покои Верховной, поговорит с ней, поцелует и всё наладится, но её там не было. А все эти негативные эмоции так утомили парня, что он просто уснул в ожидании возлюбленной.       Рыжеволосая ведьма скользнула в собственную комнату под покровом ночи. Присела на край кровати рядом с Хёнджином, любуясь его спокойным сном. Он такой красивый, фарфоровый, такой сильный, но и хрупкий одновременно. Она со слезами на глазах в последний раз проводит пальчиком по его бархатной загорелой коже, убирает светлые волосы с лица. Проходится подушечками пальцев по пухлым приоткрытым губам и замечает, как тёмные ресницы начинают трепетать, а из уст вырывается её собственное имя.       — Я люблю тебя, — шепчет парень, причмокнув и повернувшись на бок, захватив с собой руку ведьмы.       По девичьим щекам катятся горькие слёзы, и она в омуте опускается на колени перед парнем, запечатлев на его губах последний поцелуй, который лишит их всего.       — Я отпускаю тебя, моя любовь, — шепчет Эрика, тяжело вздыхая, вытягивает руку и продолжает просто сидеть рядом с Хёнджином, пока солнце не встанет и заклятье начнёт работать.       Память охотника поддастся чарам ведьмы и полностью очистится от воспоминаний про ковен и рыжеволосую возлюбленную. Чувства покинут молодое тело, после чего он исчезнет. Просто с рассветом уйдёт обратно к себе, ведь ничего его здесь теперь не держит. Договор с охотниками расторгнут. А на губах останется солоноватый привкус от последнего поцелуя, который он никогда и не вспомнит.       Эрика ловит на своём лице лучи солнца, которое еле-еле выглядывает из-за горизонта. А слёзы всё скатываются по её раскрасневшимся щекам, поблёскивая в свете лучей и переливаясь разными цветами. Она обнимает свои колени, немного покачиваясь, сидя на полу и наблюдая за тем, как молодой охотник медленно пробуждается и поднимается с её постели. Хёнджин собирается, складывает вещи, а потом поворачивается к солнцу, сладко потянувшись и улыбнувшись так искренне и свободно.       — Новый день, — говорит тихо он, закидывая на плечо сумку и шагая к двери.       Конец.       И хотелось бы верить в то, что это правильный выбор, правильное решение. Хотя такие заклятья обычно плохо влияют на тех, кто их накладывает. Вообще всё, что связано с любовью в магии — это плохо. Многие бы сказали: это чёрная магия и многое другое. Но Эрика, опять же, не была приверженцем чёрной магии и никогда к ней не прибегала. Тут же возникает вопрос: а что вообще такое чёрная магия? Ведь для каждого, наверное, это понятие разнится.       Во-первых, не зря же существует совет верховных. Во-вторых, существуют определённые правила для ведьм, чтобы контролировать потоки магии и их самих. Ведь без правил, законов и контроля будет полная анархия. А оно кому-нибудь нужно? Это, опять же, своеобразный баланс, часа весов в природе. Своеобразная иерархическая лестница с полными разграничениями.       Хван Хёнджин вернётся к своему клану, вновь присягнёт на верность своему отцу, примет обратно свой статус, титул, и впоследствии станет главной охотников. В нём есть магическая частичка, в нём есть сила и власть. Воспитанный и элегантный, сильный и по-холодному прекрасный Принц, который достоин лучшего. И Эрика решила за него, что ему лучше дома, чем с ней.       — Что?! — возмутилась и удивилась Филиция. — Что ты собираешься сделать?!       — Мне нужно разорвать договор с охотниками и порвать все отношения с Хёнджином. Не знаю почему, но так нужно, — с придыханием говорит Эрика, задыхаясь от собственных мыслей и тошных слов. — Это мой долг.       Это словно нить судьбы, такая красная и толстая шерстяная. Нить, которая натянута между клубком и устремлена в даль, где переплетётся с чужой. И для того, чтобы испытать или разъединить людей, их нужно перерезать острыми ножницами. Будто бабка судьба схватила эти самые ножницы и с ехидной улыбкой перерезала, хохоча от счастья.       Эрика знала, что остро нуждается в разрыве. Нет, даже не нуждается, а просто должна это сделать, просто обязана. Ей снились кошмары, выпадали странные карты в таро и других гаданиях. Тысячи и тысячи знаков, которые не заметить было невозможно. И она сама не знает, как у неё язык повернулся такое сказать Хёнджину и вообще повести себя настолько низко, по-детски, так глупо и истерично.       — Зачем ты это сделала? — спрашивает тихо Филиция, положив руку на плечо Верховной. — может быть, тебе наоборот эти знаки были свыше, чтобы перетерпеть и бороться за любовь и отношения?       — Нет, охотники должны сами выбирать, где им быть. Они либо с нами, либо по ту сторону. Собери всех охотников и огласи о том, что они свободны. Хёнджин ушёл первым. Кто захочет, тот вправе последовать за ним, — вытирает слёзы рыжеволосая, шмыгая носом и смотря на ослепляющее солнце.       — Ты не дала Хёнджину выбора. Как ты можешь толковать о том, что у них есть право, если сама за всех всё решила. Тебе не кажется это немного нечестным по отношению к твоему любимому? — возмущается Филиция, усаживаясь напротив Эрики и заслонив солнце так, что её афро-кудри светились неким нимбом. — Или это видение? Послание предков? — ахнула мулатка, прикрыв пухлые губы красивыми длинными пальцами с длинными ногтями миндалевидной формы.       — Я уже ничего не знаю, — вздыхает Эрика. — Я знаю только то, что это конец старой меня. И начнётся война.