Чернобог

      Мегалиты и вправду оказались внушительными сооружениями. Двенадцать камней около четырёх метров высотой выстроились в чёткой геометрии — двумя клиньями по шесть в каждом. Клинья образовывали нечто вроде буквы Х верхушками друг к другу. Светка догадалась о значении этого символа: жизнь и смерть по эрским повериям именно так и выглядели. Сила неба сходила через духов в живого потомка и нисходила затем в силу земли и мудрость предков нижнего мира. Нум-Торум, отец небес — Калтысь-эква, мать-земля — Куль-отыр, хозяин смерти: так выглядел путь каждого человека от времени задолго до его рождения ко временам после его отхода в посмертие. О том же говорили и высеченные рисунки в виде воронов, очень похожие на одну из татуировок Ильи. Светка завороженно присматривалась к камням и вдруг осознала, что вокруг неё не слышно привычных звуков природы. Не трещали сойки, не фыркали лошади, будто нарочно притихнув, безмолвным идолом следил за Светкой Илья. Даже ветер не шумел, а ведь место на вершине сопки открывалось, как оголённая коленка. Тишина была всеобъемлющей, точно бы камни выключили звук вокруг себя. И вместе с тем тут ощущалась наполненность. Да, про себя решила Светка, именно так: наполненность. Непонятно, чем, но это проникало в лёгкие вместе со вдохом, и покидало их с выдохом, обволакивало кожу, забиралось под одежду. Ещё никогда Касаткиной не казался таким плотным воздух — чудилось, что можно встать на него и опереться, как на твердь. Светка перетёрла в пальцах эту наполненную пустоту и обернулась к Илье. Тот улыбался и едва-едва покачивал головой, мол, давай, чувствуй, все правильно. Касаткина тихонько покашляла, только ради того, чтобы создать хоть какой-то звук, и сказала: — Здесь так... — Как? — подтолкнул её Илья. — Плотно, — озвучила Светка необычное чувство, и Айвазов удовлетворённо кивнул. — Прикоснись к камням. Попробуй.       Светка потянулась пальцами к одному из мегалитов и не смогла до него дотронуться — её руку обдало волной жара, не как от раскалённой сковороды, а как от прилива самой сильной любви, от экстатической радости. Будто её маленькую щекотали сильные и добрые руки, наверное, мамины, когда та ещё не отказывала ей в ласке. — Ох! — она отдёрнула пальцы и, улыбаясь, поёжилась. — Какое сильное место! — На Качурке да и по всей Свири подобных этому много, — согласился Илья, — но тут — самое сильное. Центр земли Калтысь. Ты правильно чуешь его дух, молодец. — А... — Светка оробела, прижимая руки к груди и удивляясь силе, согревающей её до самого сердца, — а оно не против, что мы пришли сюда? — Нет, — Илья помрачнел и отвернулся. — Оно знает, что я хочу спасти землю, поэтому оно не против. Я сам здесь всего второй раз в жизни. Это место, оно... Вскрывает, если ты меня поймёшь, — Илья странно поморщился, а его ученица кивнула, хотя не очень хорошо поняла, что он имел в виду. — Займись делом, Светоч. Сфотографируй надписи. — А вы? — Касаткина не поняла, с чего это надписи должна снимать только она. — А я буду сторожить тебя.       Он уселся в центр между клиньев — там как раз оказался плоский, круглый камень, и, прикрыв глаза, замер. Как в молитве! Светка пожала плечами, но списала такое поведение на обычные странности научника. Она, в принципе, знала, что делать. Достала фотоаппарат и принялась во всех проекциях снимать мегалиты. Надписи также шли восходящими клиньями от подножия к верхушкам камней и занимали все четыре грани. Светка сфотографировала их и обнаружила, что на мегалитах противоположного направления и иероглифы тоже нисходящие. Жизнь и Смерть... «Алтарь!» — осенило Касаткину. — Илья Каримович, это же алтарь, — успела высказать догадку Светка, когда за скалой внезапно мелькнула одетая в меха фигура, заставив прянуть от камней прочь. Вторая такая же выскочила прямо на Светку. Та завизжала, бросаясь в сторону. Айвазов сорвался с места.       Светке не надо было объяснять, кто на них напал, она успела приметить враждебный взгляд тёмных глаз, металлический лук с натянутой тетивой и блеснувший в воздухе наконечник летящей в неё стрелы. Прежде, чем Касаткина успела попрощаться с жизнью, стрела оказалась зажата в крепких пальцах, поймавших её в полёте, и сопку огласил гневный окрик на эрском. Но Светке ни к чему было разбирать северное наречие, она устремилась бегом по скользкому склону вниз, не помня себя от страха. Тени метнулись следом, преградили путь, Светка, с истошным визгом провалившись в расселину скалы, чудом не попалась преследователям. Она выкарабкалась из щели, как ящерица, перекатилась под поваленной сосной и опять ударилась в бег, но тут, наконец, оказалась схвачена. Касаткина заорала и забила ногами по воздуху. Она не сомневалась, что жизнь сейчас оборвётся, и верещала, что было мочи, не видя, кто её держит. — Тихо! Да тихо ты! — ей сжали виски руками и трясли, — заткнись! — Нет! Нет, не убивайте меня, пожалуйста! — Светоч! Не ори!       Светка с трудом заставила себя всмотреться в того, кто держал её, и, к немалому облегчению, признала размытый силуэт Ильи. Её всё равно трясло, ладони и голени саднило — она успела удариться о камни. — Успокойся, — мягко внушал Илья, держа её за голову. — Немедленно.       Светка подслеповато заморгала на него, провела рукой по носу — очки сбило во время бегства. — Ты должна пойти познакомиться, — велел Айвазов. — И веди себя достойно. — Нет, пожалуйста! — Касаткина вцепилась ему в предплечье. — Не отдавайте меня им! — Не реви, я сказал! И не глупи. Пойдём. И запомни: это не мы нарушители, а они! Давай, соберись.       Он вздёрнул Касаткину на ноги и, взяв за плечи, повёл обратно к камням. По пути заметил между камнями её очки, поднял и напялил Светке на нос, той сразу стало спокойнее. Пришельцы, вооружённые блестящими металлом луками, ждали наверху. Среди них был тот парень-шаман с занавеской из монист на лице, который приезжал в лагерь за телом Челти. Светка сильнее вжалась в Айвазова. Тот обнял её, на всякий случай защитив со всех сторон своим телом точно плащом: эрси при виде них воинственно наставили стрелы.       Илья заговорил с ними, то и дело кивая на Светку, а та стояла, ни жива, ни мертва. В монологе Ильи было сложно разобрать хоть что-то, он говорил быстро и властно, однако Светка уловила отдельные фразы: «она моя», «священное место», «золотая женщина» и «уходите отсюда». Потом хрипло и горестно заговорил шаман, и в его речи послышались имена Челти и Борзого. Илья зло зарычал в ответ и произнёс, кроме прочего: «это моё дело». Потом вытолкнул вперёд Светку, та хотела было прильнуть к нему обратно, но Айвазов глянул на неё очень строго и указал глазами на шамана, мол, подойди. Касаткина сделала над собой усилие и, попискивая, приблизилась к волосатому, пахнущему едким травяным дымом и зверьём чудовищу. Шаман шумно обнюхал её и осмотрел со всех сторон, огладил лоб, подёргал за дужку очков, за косицы. Потом с благосклонным смешком достал из мешочка на поясе и протянул горсть сушёных ягод — самой обычной северной черники. Светка, чуть не плача и ужасно боясь вызвать ярость шамана, обернулась на Айвазова. Тот показал: возьми, съешь. Светка повиновалась, приняла и раздавила на языке кисловатые ягоды, изо всех сил надеясь, что это не галлюциноген. Шаман, кажется, остался доволен ею, что-то сказал своим сопровождающим, и эрси, издав прощальный клич, смотались так же быстро, как явились к алтарю. Касаткина беззащитно уставилась на Илью. Тот, хмурясь, упредил: — Да, они ушли. Светоч, нет. Не начинай реветь.       Но было поздно. Моральные силы окончательно покинули Касаткину, коленки подогнулись, и она с тихим завыванием опустилась к подножию камней. Слёзы текли прямо на очки, пачкая их, Светка размазывала тёплую соль грязными руками, ужасно стыдясь перед Ильёй и не справляясь с накатившими эмоциями.       Айвазов какое-то время просто ждал, пока она успокоится, но видя, что слезопад не стремился иссякать, тихо, внушительно сказал: — Ты знала, куда едешь. — Ага, — прорыдала Светка. — Ты в безопасности, слово даю. Вы все в безопасности. Пока я с вами.       Касаткина видела, как научник нервно потирает ладонью бритую голову, но, разумеется, Илья ни за что бы не стал с ней сюсюкаться. Сказать по правде, Светка часто прибегала к нему порыдать — из-за несправедливо поставленной на экзамене двойки, из-за подруги, отбившей себе тему диплома, из-за жестокости слов отчима или забывчивости отца, не поздравившего с днём рождения. Из-за смерти старой любимой лабрадорихи Кайсы. В такие моменты Илья никогда не обнимал Светку. Даже не подходил близко, только куксился от её плача и вещал какие-нибудь наставления из угла. Обычно про келе. — Ты помнишь про келе? — и сейчас спросил он. — Будешь плакать, они придут и заберут твои слёзы себе. И ты уже никогда не успокоишься. Светоч, в самом деле. Ты первопроходец и разделяешь судьбу первопроходцев, с которыми случается всякое. Гордись. Бабогуров, вон, вовсе тут сгинул. — Я сейчас успокоюсь, честное слово, — просопела Светка. — Правда-правда. — Эх, был бы у тебя Палычев дробовик, а?       Касаткина поправила очки и глянула на Илью. Научник слегка улыбался. — И что? Я бы всё равно не выстрелила, — улыбнулась сквозь слёзы Светка. — А вы стрелу поймали, правда? — Поймал. — А они, — Касаткина вздрогнула, — они пришли потому, что мы вторглись на запретное место? — Нет. — А почему? — не отстала Светка. — Потому, что ты притащила в лагерь нелюдя, — ровным тоном объяснил Айвазов. — А после он убил ещё двух человек из нашего стойбища. Я говорил тебе. И они пришли за них мстить.       Касаткина даже всхлипывать перестала. Кровная месть для эрси — дело святое. И на то, чтоб не совершить её должны найтись веские причины. — А как же вы их отговорили? — Светка припомнила всё, что слышала от научника, пока тот прикрывал её своим телом и ругался с родственниками. — Выкупил твою жизнь двадцатью оленями, — Айвазов насмешливо хмыкнул, явно что-то недоговаривая. — А... Я слышала, вы говорили про «золотую женщину», это же идол божества земли, да? — Да. И потому шаман тебя покормил. Теперь ты ему тоже родня. Я представил тебя, как... начинающую шаманку. — Илья вымученно вздохнул и прикрикнул: — Ну надо же было как-то отмазать! — С-спасибо... — лепетнула Светка. — Большое. — Ты всё сняла? — А. Нет.       Он настойчиво сунул ей фотоаппарат, даже не повреждённый во время стычки. — Доснимай. И поедем отсюда.       Светке ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Айвазов был прав. Учёный она, в конце концов, исследователь лесотундры, или кто? Завершив съёмку, Касаткина молча убрала фототехнику в кофр. Айвазов поднялся с земли и отвязал лошадей. Обратно оба шли какое-то время молча. Светку накрыл ступор, и она почти на автомате тащила за собой коня. Когда самая сложная часть спуска осталась позади, и Касаткина уже слышала милое сердцу журчание ручья, Илья вдруг спросил: — Почему ты побежала не ко мне? — Что, простите? — Касаткина вылезла из оторопи. — Когда они напали, ты побежала от меня. Хотя по логике, должна была — ко мне. — Сама не знаю, — повела плечами Светка. — И правда, странно. Не могу объяснить.       Он кивнул, будто знал ответ, но не хотел ей говорить. — А вы, ну... — рискнула Касаткина задать научнику деликатный вопрос. Тот обернулся. — А они и правда ваши родственники? — Да. — Из вашего родного стойбища? — Всё так. — А как же вы тогда... В детдом попали?       Илья притормозил и скрипнул зубами. Светке подумалось, что он оставит этот вопрос без ответа, что было бы вполне естественно, но Айвазов коротко и честно бросил: — Родители умерли. — От чего? — попытала счастья со следующим вопросом Светка. — От людской доброты. — А-а-а... Ой, простите. Мне жаль.... — Это было давно, — он остановился, дожидаясь, пока она спустится к нему. — А ваши родственники, они что, не могли вас взять?       Илья зло блеснул на неё чёрными бусинами глаз, но всё же и на это ответил: — Не захотели. — Почему? — искренне возмутилась Светка. — Хочешь, немного поскачем галопом? — мгновенно перевёл тему Айвазов. — День выдался напряжённый. — Давайте, — не стала возражать Светка, поняв, что предательство Ильи родственниками — уже из разряда тайны за семью печатями. То, что он и так рассказал ей уже было почти откровением. За все годы знакомства Илья ничего не говорил о своей семье — не любил. А тут... «Это место вскрывает, если меня поймёшь». Вот уж верно. Светка вздрогнула, вспоминая всё пережитое там, на сопке. — Отдай кофры и дождись меня тут, а я сложу всё в лагерь и приеду. За селом есть относительно ровная долина. Покатаемся, пока мошка не налетела, — дружелюбно подмигнул ей научник.       ...Как пять лет назад на Калтае они неслись наперегонки друг с другом и с ветром. Из глаз сочились слёзы, но уже совсем другие, не испуганные, не горестные. Это скорость и безудержная свобода полёта иссушали роговицу, выбивали из кос русые пряди, а из головы — дурные воспоминания. Оставалось только следить за контролем над лошадью и за ровностью дороги впереди. И смотреть в оба, чтоб из-под копыт беснующегося под Ильёй коня не прилетело в лоб комком грязи или мелким камушком.