Оборванная струна

      Вернувшись в город, Геральт поехал в дом градоначальника, чтобы забрать полагающуюся за работу плату. Тот восторженно хвалил отважного ведьмака, который избавил его город от великого чудовища. Геральт прервал эти пылкие речи, бросив на стол перед мужчиной мешок с головой того самого чудовища, густая кровь которого стекала теперь с края столешницы тонкими струйками. Забрав свою награду и выйдя на улицу, ведьмак начал думать, что ему делать дальше. Он всё так же собирался извиниться перед Лютиком, но не знал, как это сделать. Геральту всегда было сложно подбирать нужные слова и к тому же он всегда больше ценил дело. «Но с делами-то я как раз и облажался», — невесело усмехнулся ведьмак. Он вспомнил, что утром барду было плохо и виной тому явно были травмы, нанесённые Геральтом. Ведьмак сел на лошадь и поехал на поиски лекаря, у которого можно было бы купить целебные настои, чтобы хоть как-то исправить ситуацию.       Приехав на постоялый двор и оставив лошадь в конюшне, Геральт вошёл в таверну. Он так и не решил, что скажет Лютику при встрече. Все слова, приходившие ведьмаку на ум, казались какими-то пустыми и не могли передать всего его раскаяния в содеянном. Поэтому теперь Геральт в несвойственной ему нерешительности стоял у лестницы, ведущей на второй этаж. Всё-таки он не умел извиняться. «Может на не совсем трезвую голову будет проще», — подумал ведьмак и решил немного задержаться в харчевне и выпить.       Спустя пару кружек пива Геральт всё же пошёл наверх. Войдя в комнату, ведьмак увидел, что Лютик уже спит. Геральт подумал, что как-то невежливо будить барда и решил подождать с извинениями до завтра, подсознательно оттягивая трудный для него разговор. Он подошёл к небольшому столику и аккуратно поставил на него пузырьки с укрепляющим и обезболивающим настоями: если Лютик проснётся и почувствует себя нехорошо, то сможет их выпить. Не зажигая свечи, чтобы не разбудить барда, Геральт снял доспехи и занял свободную кровать. Он посмотрел на спину друга, спящего возле окна, через которое мягко лился серебряный свет полной луны. Усталость от событий сегодняшнего дня взяла своё и ведьмак практически сразу уснул.       Проснувшись, Геральт увидел, что комната наполнена светом. Солнечная погода этого утра, заменившая собой пасмурность вчерашнего дня, порадовала ведьмака. Он вспомнил, что Лютик всегда любил такую погоду, говоря, что солнце может осветить даже самый плохой день и он обязательно станет чуточку лучше. «Возможно, — подумал Геральт, — и предстоящий разговор пройдет легче». Повернув голову, он заметил оставленные им вчера на столике пузырьки с настоями, через которые проходили солнечные лучи и растекались замысловатыми разноцветными узорами на стене. Ведьмак обрадовался: раз пузырьки остались нетронутыми, значит бард уже чувствует себя лучше. «Похоже, стоит принести извинения прямо сейчас, — пришла в голову мысль, — пока есть настрой».       — Лютик, просыпайся! — громко сказал ведьмак. Но бард никак не отреагировал на его слова.       — Эй, Лютик! — вновь позвал Геральт, сев в кровати. Но ответа всё так же не последовало.       «Наверное, всё ещё злится», — подумал ведьмак. Но неясная тревога уже начала наполнять его холодом. Геральт напряг ведьмачий слух, и, к собственному ужасу, услышал стук только одного сердца. Стремительно встав, он обошёл кровать барда. Лицо Лютика было спокойное и расслабленное, но у уголка губ Геральт увидел струйку запекшейся крови. Медленными движениями ведьмак опустился на колени у кровати и кончиками пальцев аккуратно коснулся щеки парня прямо под синяком. Кожа барда была бледная, как белый мрамор, и такая же холодная. Геральт понял, что опоздал. Опоздал всего на несколько часов.       -Нет… Лютик… — прошептал потрясенный ведьмак. — Как же так?       Геральт не мог отвести взгляд от лица барда и все думал. Почему он так тянул с разговором? Почему сбежал на охоту за монстром, а не остался в таверне? И почему сидел в харчевне после того как вернулся, вместо того, чтобы проверить, как себя чувствует Лютик?       «Это всё моя вина, — сокрушённо подумал Геральт. — Ведь это я не смог справиться со своим гневом и так сильно ударил его, хоть и понимал, что передо мной просто человек. Нет, не просто человек. Мой лучший друг».       — Прости…       Одинокая слеза скатилась по щеке ведьмака. А потом ещё одна, и ещё. Геральт плакал, скорбно опустив голову и держа друга за руку, и всё шептал: «Прости, Лютик… Прости…» — хоть и знал, что тот его больше не услышит. И Геральт больше не услышит смех своего друга после очередной рассказанной им же шутки. Не сможет насладиться красивой песней, спетой Лютиком, которые ведьмак на самом деле очень любил. И теперь до конца своей слишком длинной жизни он навечно останется один во всех путешествиях. Уже ничего нельзя было вернуть назад. Геральт знал, что в его жизни, после того, как оборвалась жизнь Лютика, больше не будет той гармонии, что была прежде.       Солнце ещё больше наполнило светом комнату, но оно не способно было уменьшить своим теплом мрачную скорбь утраты. А лютня с оборванной струной так и осталась безмолвно лежать у кровати.