Герои и Злодеи

      Был хороший летний денёк, один из таких дней, когда не палит солнце и не дует холодный ветер, только белые кучевые облака неторопливо бредут с юга на север, и иногда проливается короткий солнечный дождь.       К вечеру Грегор, уставший бездельничать, отложил книгу, потянулся и обнаружил, что матера нет дома. Не было его и в саду. Воробьи дрались в вишнёвых кустах, обвешанных бусинами зелёных ягод, и стряхивали с них крупные капли воды. Розы стояли молчаливые и безучастные. Они бы не сказали, куда удалился их хозяин.       — Где его черти носят? — проворчал Грегор.       Дело близилось к вечеру, и он успел проголодаться. Если Велеслав ушёл на долго, это значило, что готовить придётся самому, а Грегор этого терпеть не мог. Лучшее враг хорошего, а его готовка не шла ни в какое сравнение с простыми шедеврами Велеслава. Он вернулся в дом и на кухонном столе нашёл записку.

***

      Следуя указаниям, он прошёл заросшей тропой через пустырь и оказался на дне глубокого оврага. Он хорошо знал это место. Над головой на вершине крутого холма нависал едва видный из-за деревьев задний фронтон Малого драматического театра. Здание, похожее на древнегреческий храм, окружал запущенный парк, главные ворота которого выходили на бульвар. Театр функционировал. Иногда Велеслав брал Грегора с собой на музыкальные вечера и на постановки местной трупы. Если давали не классику, бывало очень скучно, Грегор мало понимал в современных пьесах.       Некоторое время он топтался по оврагу в недоумении и пинал камешки, размышляя, что же такого учителю взбрело в голову, и не ушёл ли он уже куда-нибудь, забыв об ученике, и долго ли придётся его ждать. Но ему повезло.       Как известно, чародеи не приходят слишком рано или слишком поздно. Над головой в ветвях высокого развесистого карагача кто-то завозился. Грегор, щурясь от мелких веточек, увидел крупного филина. Тот смотрел некоторое время вниз, потом расправил крылья, бесшумно взмахнул ими и снялся с места. Грегор успел заметить, что он, покружив, сел на край круглого окна во фронтоне. Что бы это могло значить? Вероятно, мастер приглашал проследовать за ним. И как это проделать? Отрастить крылья? Тихо ругаясь, Грегор, не имея возможности подняться по крутому и обрывистому склону, был вынужден вылезти из оврага и обойти обширный театральный холм кругом. Проникнув в парк через дыру в ограде, он скоро ступил в сень колонн. Портик театра не был крытым. Два крыла выступали вперёд, обрамляя колоннаду и создавая перед главным входом небольшой дворик. Какие-то дети разрисовали низ одной из оштукатуренных колонн цветным мелом; где-то в прохладной вышине курлыкали голуби.       Пока Грегор плохо представлял, как именно попадёт на самый верх, но начал действовать, подчинившись наитию. Он набросил на себя морок, уводящий в тень, прошёл через тяжёлые двери в фойе, но никого не встретил. Уже был вечер, но день был будний. На втором этаже мимо прошли служащие в комбинезонах, перепачканных краской, в зале на сцене происходили какие-то работы. Едва ли на постороннего обратили внимание, даже если бы он не был невидимым для рассеянного взгляда. Грегор, всё поднимаясь и поднимаясь, наконец отыскал металлическую лестницу на чердак.       Внутри под двумя скатами обширной крыши было просторно и жарко. Ближе к выходу складировался разный хлам, такой же крупногабаритный и впечатляющий размахом, каким бывает всё в театрах. Не зря всё-таки в античных драмах на сцене так часто появлялись боги… Кругом летал пух и было пыльно.       Круглое окно в три с половиной метра в диаметре выходило на юго-запад, а толщина стены тут была все полметра. Велеслав комфортно сидел на окне, покачивал ногой и курил, глядя на облака. Внезапно Грегор испытал невнятную тревогу, какое-то щемящее чувство, которое тут же поспешил отогнать. Велеслав учил его ничего не бояться. Однако, что же старик задумал?       — Долго ты ждал меня? Я не заметил, как ты ушёл.       — Не долго. — Велеслав легкомысленно швырнул окурок вниз и отряхнул штаны от голубиного помёта.       У него всегда всё так гладко складывается! Грегор ощутил укол раздражения.       — Что ты хочешь? — спросил он.       — Я хочу научить тебя летать, — ответил Велеслав.       — Что, прости?       Это вполне могла быть одна из его дурацких шуток, и Грегор, всё ещё немного злясь, насторожился.       — Какие уж шутки, мальчик мой, — прищурившись, сказал мастер. — Каждый чародей должен усмирить и подчинить себе все стихии, и когда ты освоишь воздух, все дороги лягут пред тобой. Для тебя, связанного с землёй, это будет непросто, но ты сможешь сделать это по методу нас, — он прижал руку к груди, — друидов. Ты обернёшься птицей.       — О, вот как? Мне страшно.       Грегор говорил вполне откровенно, несмотря на сарказм в тоне. Велеслав относился к тому числу учителей, что обучают плаванию путём швыряния в глубокую воду. Ожидать можно было чего угодно. Поборов в себе малодушие, Грегор, последовав примеру мастера, взобрался на круглый, как колесо года, слуховой проём, позволявший стоять в полный рост, и посмотрел на панораму. Солнце садилось справа на северо-западе. За круглыми, как зелёные хлеба, кронами блестела речка, мирно петляя меж холмов. Горизонт в розовых полосках облаков был далёким-далёким. А ведь, если это возможно…       — Как это делается?       Мастер взял его за руку и развернул спиной к пропасти.       — Первым делом ты должен преодолеть страх высоты. Откинься назад. Грегор подчинился, но вцепился в его запястья и рукава мёртвой хваткой. Ветер коснулся его волос.       — Держи! — прошептал Грегор. — Не отпускай! Мастер, ты же не отпустишь меня, правда?

***

      — Подумай ещё раз. Смерть иногда бодрит, но тебе бы не разбрасываться жизнями, — прозвучал полушутливый полусерьёзный голос Рэнделла.       Грегор обернулся через плечо, улыбаясь. Он в совершенно новеньком костюме тройке — двубортный пиджак по фигуре, брюки с ровными стрелками — стоял в библиотеке на подоконнике.       — Вы всё шутки шутите, — сказал он.       — Что задумал?       Грегор сел на подоконник, свесив ноги в комнату. Пора было отправляться в путь, но он тянул с этим, зная, что сегодняшний волнующий вечер никуда от него не денется. Да и приятно было переброситься с Рэнделлом парой слов сейчас, а потом снова, уже на месте. Рэнделл, конечно, тоже отправлялся сегодня на праздник.       — Я, знаете ли, не силён в путешествиях тайными тропами, — сказал Грегор, — всё время выхожу где-то в неожиданном месте. Потому тщательнейшим образом подготовился для полёта. — Он указал на доски пола, где мелом была нарисована сигила с вороньим пером в центе, на которую он довольно долго медитировал. Настрой, впрочем, не отменял того факта, что по методу Велеслава для превращения в птицу следовало сигануть в окно. Это была традиция для Майского Собрания, куда первоначально приглашались только ведьмы и чародеи. До места можно было добраться только колдовскими способами — либо по воздуху, либо по тайной тропе в пространстве.       — А что же вы?       — Я бы тоже расправил крылья, — Рэнделл повёл широкими плечами, — но моя леди не согласится трепать причёску. Мы найдём дорогу, будь спокоен.       Он выглядел изумительно, по пониманию Грегора. Чёрный смокинг, небрежно расстёгнутый, с деликатным блеском, смутно напоминавшим отлив его хитиновых крыльев, сидел на нём, как влитой.       — Хорошо выглядите.       — Спасибо! — Рэнделл зачесал назад свои чёрные волосы, и вдруг, глядя на Грегора, прищурился. Он подошёл ближе и положил руку чародею на плечо жестом, каким очень напомнил мастера.       — Ты волнуешься, — сказал демон, — ох, парень, да твоё сердце готово выскочить!       — Да, это верно. — Грегор не стал отнекиваться.       Рука Рэнделла, как ему показалось слишком долго задержалась на плече. Он словно хотел что-то сказать, но раздумывал.       — Всё в порядке?       — Ты мне скажи, — проговорил Рэнделл и улыбнулся. — Как по мне, всё лучше, чем в порядке! Солнце уже садится, но ты не торопишься? Хочешь прибыть эффектно, когда праздник уже раскочегарится, если просишь моё просторечие?       — Да. Сами понимаете, открытие и первая половина вечера — это формальные мероприятия, где мои хм… коллеги будут представлять свои проекты. Я удосужился узнать, как всё проходит. Мне, знаете ли, представить нечего, да и не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание…       — Другими словами, ты хочешь пропустить скуку и прибыть к самой пьянке!       Грегор рассмеялся немного сконфуженно.       — Тебе не нужно бояться, Грегор, — произнёс Рэнделл серьёзно. — Тебя пригласила сама владычица сидов. Теперь, когда она обрела супруга, она стала королевой, а ты — стал частью геленбургского сообщества и даже больше, когда подружился со мной. Ты не чужой на этом празднике.       — Я надеюсь, — сказал Грегор, поправляя галстук.       — Что ж! В добрый путь!       — Да.       Несмотря на улыбку, взгляд у Рэнделла был какой-то сострадательный. Грегор в этот раз, сам удивившись раздражению на самого себя, отринул уже созревшие в уме новые сравнения его с мастером. Рэнделл искренне, насколько был способен, заботился о людях, которых считал «своими». Глаза Велеслава всегда были отстранёнными.

***

      Но он не удивился, что вспомнил свой первый полёт, когда снова встал на подоконник и повернулся к пропасти спиной. В тот самый первый раз Велеслав просто-напросто выпустил его руку, когда Грегор откинулся назад и удерживался только его крепкой хваткой за запястье. Вот сердце успокоилось, когда он понял, что в безопасности и учитель его удержит, дав привыкнуть к высоте… и вот всё оборвалось. До сих пор Грегор не знал, получилось ли у него самостоятельно преобразовать оболочку или Велеслав заколдовал его. Так или иначе, раз прочувствовав это, больше он не сомневался никогда. Он уже знал, как руки превращаются в крылья, и знал, какие магические действия нужно совершить. По переливчатой глади Веды проскользила его тень — тень крупного ворона чёрного, как сажа. Нежно оранжевое солнце немного слепило его. Горизонт за холмами, покрытыми рощами и такими маленькими домиками ферм и пригорода, казалось, прятался от взгляда чародея в золотой пыли, но сегодня, сейчас вовсе не был недостижим. Со скоростью, от которой кружилась голова, поля проносились мимо, похожие на одно из тех лоскутных одеял, что по вечерам шила Агата. Впервые, спустя долгое, долгое время Грегор смог по-настоящему отпустить тревожные мысли.       Надо же… Он в самом деле совсем забыл каково это, когда погружаешься в небо, как в воду.       Путь его лежал к дубовой роще далеко на юго-запад от города. Несколько раз он заплутал в редких облаках, как обычно успел испугаться и вымочить перья, но, ориентируясь по солнцу, выправился. Когда после переплетения дорог, полей и рощиц внизу потянулось зелёное море Стромвальдского леса, он стал внимателен, стараясь не пропустить приметы. Один раз он увидел довольно далеко от себя точку в чистом пространстве, пронизанном светом. Она поблёскивала металлом, и, чуть приблизившись, он смог рассмотреть распущенные чёрные волосы какой-то молодой ведьмы с серебряными украшениями на груди и запястьях. Эта встреча укрепила уверенность, что он не сбился с курса, и когда открылись приметные луга, отмеченные белыми стоящими камнями, Грегор даже смог удачно приземлиться.       Он одёрнул пиджак, из которого выпало несколько перьев, и пригладил свои за последние месяцы сильно отросшие волосы, перехваченные на затылке в хвост. Тёплый воздух от земли пах как-то неуловимо свежо и сладко, в нём были и цветы, и влага, и отголоски солнечного дня, и будущая прохлада. Грегор вдохнул полной грудью и улыбнулся.       На самой опушке дубовой рощи стояли два высоких менгира, и возле них Грегор издалека рассмотрел небольшую толпу. Он подошёл ближе по едва видной тропинке в невысокой весенней травке, примятой совсем недавно, но примятой множеством ног. По кустам кругом свистели и чирикали птицы. Множество птиц и не только лесных да полевых пташек. Сороки обеспокоенно трещали. Чародей увидел крупного ярко-красного клеста-еловика, деловито севшего на ветку ракиты.       Грегор встал поодаль от ворот, смиренно дожидаясь своей очереди, которая должна была подойти весьма скоро. Судя по всему, основная масса гостей уже давно была на празднике. На куске гранита грелись ящерки — серая и зелёная — и с удивлением Грегор понял, что понимает разговор между ними.       — Слышала, в этом году будут необычные гости, — говорила одна, — такие, каких не бывало с самой коронации старой королевы. Она, знаешь, всё хотела породниться с волшебной кровью издалека далёка, чтобы потомки зимним ветром насквозь не продувались…       — Это что же за гости? — спрашивала другая. — Иностранцы?       — С самых северных морей.       Вдруг они обе умолкли и внимательно посмотрели на Грегора. Он смутился и отошёл в сторону.       — Так это правда, — раздался голос у него за спиной, — она в самом деле тебя пригласила. Слухи не врут.       Обернувшись, Грегор увидел Хайденберга, мерящего его флегматичным взглядом. На городском чародее Геленбурга был наряд, состоящий из фрачного костюма и словно бы небрежно накинутой на плечи тёмно-вишнёвой мантии, расшитой красными звёздами. Голову его венчал привычный средневековый шаперон, однако куда более роскошный, чем обычно: его длинный свисающий на плечо край был изящно украшен резными фестонами.       — Рад вас видеть, — сказал Грегор, не соврав.       Хайденберг улыбнулся и протянул руку для пожатия.       — Ты припозднился, — сказал он.       — Как и вы! Разве вы ничего не представите на ассамблее? Честно говоря, я думал, что ваш доклад будет одним из самых ожидаемых.       — И потому пропустил всю официальную часть? — не моргнув глазом, вопросил Хайденберг. Впрочем, по лицу его читалось, что настроен он добродушно. — Нет, господин Волховский, я слишком стар для этих соревнований, все свои научные прорывы я уже совершил.       — Так уж ли вы стары? Сколько вам? Лет шестьдесят?       Хайденберг саркастично изогнул бровь.       — Я стар, — сказал он, — поверь мне. Достаточно стар, чтобы понимать, что подобного рода слёты придуманы не для чванства. Я собираюсь порядочно набраться, чего и тебе советую.       Это прозвучало так неожиданно и так не соответствовало солидному облику чародея, что Грегор опешил.       — Послушай старика, — доверительно и спокойно продолжил Хайденберг, — а то ты какой-то нервный. — Он вынул из складок мантии портсигар и протянул его Грегору. Тот машинально взял папиросу.       — Вы не будете против, — сказал Грегор, крутя её в пальцах, — если сегодня я…       — Конечно, — сказал Хайденберг. — Прибивайся ко мне, если заскучаешь или потеряешься. Будь я неладен, если простил тебя за книгу, — добавил он, — но сегодня закрою на это глаза.       Грегор преисполнился к нему благодарности. Он не стал возмущаться и тем более не стал упоминать, что, пожалуй, компенсировал свою вину, даже будь она настоящей, а не мнимой, когда спас его библиотеку. Как и Хайденбергу хватило такта не проговаривать вслух, что он понимает причины неуверенности Грегора.       — Пойдём, — сказал он, мягко подталкивая в спину.       И они продвинулись к самым воротам.

***

      По обе стороны от входа у каждого из высоких камней из серого гранита стояло по стражу. Справа — могучий воин в полном латном доспехе, — слева — женщина, так же закованная в сверкающую золотом броню с ног до головы, только длинные волосы развевались позади, выбиваясь из-под маски-решётки. Оба вооружены алебардами с вымпелами, оба с огромными расправленными крыльями за спиной. Последние розоватые лучи заката слепили, отражаясь от стали и белизны перьев. На тропе между камней высокий красивый темноволосый юноша, красотой сравнимый с самой выдающейся человеческой девушкой, встречал гостей, отмечая их в списке. Пересечась с ним взглядом, Грегор вздрогнул. «Чёртовы ши!» — промелькнуло в уме голосом Рэнделла. Вот уж действительно! Заикнувшись, он произнёс своё имя и прозвание и пришёл в себя уже под синей тенью деревьев.       Грегора от Хайденберга довольно скоро оттеснила компания незнакомых волшебников, с которыми, судя по громким приветствиям, хлопкам по спине и рукопожатиям, он давно не виделся, что немудрено, если старый сыч сидит безвылазно в своей обсерватории. Грегор не стал напрашиваться на компанию, в нём проснулось самолюбие. Он решил осмотреться и поискать знакомые лица, в конце концов у него тоже есть друзья.       Одновременно он был и впечатлён, и чувствовал, что оправдались все его ожидания от события такого масштаба. Кругом было действительно людно, но пространство организовывалось так, что полянки под деревьями служили своего рода маленькими уединёнными форумами. Повсюду слышались разговоры и смех. Где-то вдалеке звучала музыка. Грегор повёл руками по воздуху и неосознанным жестом смахнул пот со лба. Он чувствовал огромную концентрацию чужой магии, она струилась вокруг, как бурные водные потоки. Всё кругом было заколдовано. Вернее сказать, вероятно, эта часть леса находилась сразу на нескольких планах, и области обитания совсем других существ были здесь куда ближе, чем обычно.       Дикая акация и жимолость цвели. На кустах и траве и между ними порхали, тихо шелестя крыльями, бабочки-боярышницы и крошечные сильфиды. Их тельца люминесцировали в сумерках и наполняли тени мириадами плавающих огоньков. В подлеске шныряли маленькие земляные духи; нагнувшись возле низко склонённой ветви, Грегор обнаружил посреди грибного круга целую компанию их, передающих друг-другу большущую глиняную кружку. Неподалёку слышался плеск воды и девичьи голоса, и Грегор чувствовал, что среди купающихся есть утопленницы. Он улыбнулся. Сегодня большой праздник для всех, для живых, и мёртвых.       Он побродил по тропинкам. Беседки, сплетённые из ветвей, и брёвна, на которых располагались самые непритязательные из приглашённых, скоро сменились роскошными павильонами с резными деревянными колоннами и крышами, увитыми виноградом. Эти леса уже точно не были землями Геленбурга. Даже воздух здесь был другим. Справа на развилке дорожки ещё блестело солнце на тёплых стволах дубов, слева из-за изящной ротонды виднелся портал в фасаде здания из белого мрамора, похожего на часовню. Там было тихо и безлюдно. Повинуясь какому-то странному упрямству, в противовес чувству, что ходить туда не стоит, Грегор свернул налево.       Скоро он понял, что в самом деле забрёл, можно сказать, слишком далеко. Так иногда заблудившийся гость на светском рауте случайно попадает в спальню хозяев. Внутри то, что показалось ему часовней, было только пустым притвором, ведущим снова под открытое небо –Сам не зная почему стараясь ступать тише, Грегор преодолел гулкое пространство притвора и вышел на высокое крыльцо, опоясанное балюстрадой с ажурной литой решёткой, похожей на чёрное кружево. Там в кресле спиной к нему сидела женщина, а по обе стороны из земли росли густые розы, взбираясь по опорам до самого верха арки, и скрывая под тёмной глянцевой зеленью барельеф над входом.       Увидев незнакомку, Грегор смутился и сделал шаг назад.       — Подойди на минутку.       Женщина позвала его чуть приглушённым грудным голосом. Она не обернулась, но поманила рукой. Он подчинился.       Лица женщины он не видел — оно скрывалось тенью от широкополой шляпы, и сверху была наброшена почти непрозрачная вуаль, расшитая серебристыми пайетками. Перед женщиной на столике стоял до блеска отполированный шар из чёрного обсидиана. Её руки в тёмно-фиолетовых перчатках осторожно касались гладкой поверхности, гладили её.       — Хочешь посмотреть в шар? — спросила она.       — И что я там увижу? — прошептал Грегор. — Будущее?       Из-за вуали прозвучал хриплый смешок. Незнакомка пошевелилась, и только теперь Грегор понял, что то, что поначалу принял за мантию или шлейф платья, было её огромными, вниз опущенными чёрными крыльями.       — Не бойся. Разве твой мастер не учил тебя никогда ничего не бояться?       Грегор нахмурился, сделал шаг ближе и решительно положил руку на обсидиановый шар. Подождал, отнял руку и склонился ниже, вглядываясь в поверхность. Поначалу он ничего не увидел, даже своего дурацкого искажённого отражения, которое ожидал увидеть в непрозрачном камне, но вдруг внутри шара блеснула искра, и почти мгновенно разрослась в бурю огня. Лицом Грегор ощутил жар и не смог отпрянуть. Он смотрел прямо в огонь.       — Неужели… — смог проговорить он. — Я не хочу, чтобы это случилось снова!..       — Это ни будущее, ни прошлое, Грегор, — сказала женщина. — Это зеркало, ты видишь себя.       — Неправда, — сказал Грегор, чувствуя, что то, что он видит — буйство пожара, а не просто мирный костёр. — Я совладал с элементалем огня, она больше неопасна.       И вдруг он увидел уже остывшие холодные развалины. Пепелище.       — Не думаешь, что именно там находится, то, что ты ищешь? — сказала женщина. В её тоне прозвучало внезапное лукавство.       — Это мой родной город.       Грегор выдохнул и оторвал взгляд от обсидианового шара. При всём трепете по отношению к загадочной персоне этой незнакомки, он не мог не чувствовать некоторую опасность обмана, как и всегда, при общении с сидами. Ещё его раздражало, что он не знал её, но она его, похоже, знала и хорошо.       — Что мне там делать? — спросил он. И тут в нём проблестнула надежда. — Может ли быть так, что там я найду учителя?       — О, как знать? — уклонилась она и снова рассмеялась. — Ты много думаешь о нём, но не делаешь ничего, чтобы его найти. И ещё кое-что, Грегор. Ты помнишь про Саламандру, но разе там тогда вы были с ней только вдвоём? Разве её маленькая сестра до сих пор не с тобой?       У Грегора спина разом взмокла, будто он прислонился к глыбе льда. Где-то глубоко внутри его груди завибрировала струна.       — Н-не говорите о ней, — попросил он. — Вы… похоже, слишком хорошо меня знаете. Мы что, виделись раньше?       — Каждую ночь, милый, когда ты засыпаешь до полуночи. Видишь? — женщина показала куда-то в туманную даль за пределами своего балкона. Там за невысокой решёткой не было видно земли, словно эта площадка парила высоко в воздухе, и мягко клубились розовые и золотые закатные облака. — Когда проглянут первые звёзды, я смогу спуститься вниз и переходить из сна в сон, смогу посетить каждого, кто крепко спит в полуночную пору.       — Я решил, уйду из Гелена, — сказал Грегор нетерпеливо. — Но не туда, не домой. Скажите, зачем мне возвращаться? Я что-то упускаю?       — Я тебя предупредила, — оборвала она его, мягко, но властно. — Раз уж ты забрёл сюда, не могла не предупредить. Но, если пробудешь здесь со мной слишком долго — там праздник успеет закончиться. Иди, милый, и не пей слишком много кофе на ночь. Тогда, может быть, мы скоро увидимся снова.       Он сообразил, что она права, поклонился и молча вышел прочь. На душе у него стало муторно.       «О, я пойду, — подумал Грегор — пойду, и последую другому совету. Найду какого-нибудь знакомца и нарежусь с ним, как свинья».       Когда он снова ступил на прошлогодние дубовые листья и мелкую травку, в лесу совсем стемнело. В просветах листвы сияли звёзды, крупные, как кристаллы. На полянах разожгли костры, и Грегор потянулся к ближайшему огню.