Герои и Злодеи

      Там у длинного накрытого стола толпилось много народу, и с облегчением Грегор заметил красную мантию Хайденберга. Он подошёл, взял глиняный стакан и налил себе вина. Главным образом, возле огня и у стола собрались какие-то ребята — все как один громадного роста — совсем незнакомые, потому что с виду были даже не городские. Но Грегор вдруг услышал голос, не могущий принадлежать никому другому кроме верховной ведьмы Белладонны. Потом он увидел её, со сверкающими глазами, похожими на чёрные спинки жуков. На удивление, сегодня волосы её, где проглядывало серебро, были распущены и падали на открытые плечи. Белладонна подвела к Хайденбергу молодого мужчину и стала их знакомить.       — Ты многое пропустил сегодня, — говорила она, — в том числе и мой великолепный доклад про мосты. Но да не страшно! Посмотри-ка, кто был на моём докладе! — Белладонна за локоть чуть подтолкнула своего спутника. — Господин Йорансон, это Иоганн Хайденберг. А это — Снор Йорансон из Тронхейма. Хайденберг, ты можешь в это поверить?       Она при этом сияла так, будто нашла бриллиант.       Хайденберг и обозначенный, как Йорансон, перекинулись парой вежливых фраз, чему-то рассмеялись. Грегор, топчась поблизости, бросил взгляд на того, кого привела ведьма, и тут понял её восторг. Снор Йорансон был в два с лихом метра ростом, и роста ему добавляли назад закрученные рога, чёрные, как и его длинные, гривой лежащие волосы. Это был самый настоящий тролль. Лесной тролль, если Грегор правильно понял. Лицо его особой красотой не блистало, но выделялось сильными крупными чертами, массивной нижней челюстью и глазами с каким-то внимательным цепким выражением. Из-под нижней губы, украшенной золотым кольцом, виднелись довольно-таки выдающиеся клыки. Всё вместе это оставляло приятное впечатление привлекательности и внутренней, да и внешней мощи. У Йорансона, кроме прочего, были широченные плечи и обнажённые руки, которые так и бугрились мускулатурой. Белладонна, смеясь какой-то его шутке, взяла из его рук стеклянный бокал с вином и тут её взгляд пересёкся со взглядом тихого Грегора. Белладонна, всё ещё прижимая край бокала к губам, одновременно глотнула, вытаращила глаза и нахмурилась, в результате чего поперхнулась.       — Ты… ты здесь что делаешь? — прохрипела она. Она побледнела.       — И вам хорошего вечера, — сказав это, Грегор попытался выдавить улыбку.       Чувствовал он при этом, будто его окатило какой-то то ли ледяной, то ли горячей волной. Это была не злость, не досада и не обида. Оно накатило и ушло, оставив только лёгкую сконфуженность.       Белладонна тут же взяла себя в руки и заулыбалась, но Грегор видел в её глазах страх. Как старший, Хайденберг замял всю неловкость, введя Грегора в круг беседы и представив всем присутствующим.       — Господин Волховский медиум? — спросила какая-то молодая ведьма.       — Медиум рейр, тогда уж… — тихо прошептала Белладонна, но Грегор услышал.       Он представился, как специалист в области оккультизма, демонологии и некромантии, чем вызвал одно удивлённое «о-о-о» и паузу в разговоре, которую в очередной раз прервал Хайденберг. На вопрос Грегор ответил, что нет, пока ничего не планировал, но подумает о том, чтобы выступить с докладом на будущий год, если следующие хозяева Собрания соблаговолят его пригласить. О теме он пока не думал. Потом он внимательно выслушал Йорансона, который привёз с собой с далёкой родины прекрасную коллекцию кристаллов — горный хрусталь, прозрачный и чистый, как стекло — которую и преподнёс в дар хозяйке вечера — королеве Нурании. Тема магических свойств кристаллов была Грегору очень любопытна, поскольку он был не вовсе в ней несведущ, но вдруг он заметил знакомое лицо.       Рэнделл стоял в группе волшебников и чертил в воздухе план какого-то строения, при этом оживлённо говоря и жестикулируя. Мужчина рядом с ним слушал и вдумчиво кивал. Рэнделл владел всеобщим вниманием и только успевал отвечать на вопросы. Он был в своём репертуаре. Даже занятый новым проектом, он то и дело отвлекался, чтобы переброситься парой слов или пожать протянутую руку. Сияет, куда бы ни попал. Похоже, он был вполне счастлив.       Осмотрев группу, Грегор понял, что это по большей части друиды из Страны Чародеев — почти все держали в руках посохи или опирались на церемониальные трости. Он подошёл поближе и стал высматривать мастера, сам себе не признаваясь, что делает это. Проблуждал так минут десять, но из знакомых столкнулся только с Киром из Ильмов, который, увидев Грегора, скорчил такую мину, словно наткнулся на змею. С досады Грегор опрокинул в себя вино из своего стакана, вернулся к столу и налил себе ещё. Ароматное красное вино — густое и терпкое — было очень неплохое. Потом ему на спину обрушилась рука Рэнделла, который налетел на него, как ураган, справился, как он, и только что за щёки не потрепал. Грегор уверил его, что всё в порядке. Вместе они пропустили ещё по стаканчику, и так Грегор почувствовал, что вечер, всё-таки, может пройти если не весело, то хорошо и в приятной компании.       — Велеслава здесь нет, Грегор, — сказал Хайденберг, когда Рэнделл унёсся куда-то.       — Да не ищу я его! — отозвался Грегор. — Я не ради него пришёл. Было неловко отказывать, раз уж пригласили и вообще… Думаете, мне непременно нужен папочка, чтобы чувствовать себя полноценным?       Хайденберг снисходительно рассмеялся, взял со стола с закусками канапе и протянул его Грегору. Тот взял. На деревянную шпажку были надеты кусочки сыра, яблок и яблоневые цветки.       — Я сам, если хотите знать, в каком-то роде папочка, — сказал Грегор и съел сыр. — Мне, знаете ли, много лет. Я, может быть, даже старше вас!       — Я так не думаю, шкет.       — Нет, серьёзно! — продолжал Грегор и растянул узел галстука. — Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь сам буду обучать детей… Что у меня вообще будут дети! Велеслав бы, верно, удивился, что я взял на себя эдакую ответственность… Если подумать, так ли он мне нужен? Его поиск — это мотивация. Что со мной будет, если я найду его, кем я стану? Что я буду делать, будучи полноценным магом? Может, я просто боюсь этого момента, поэтому только ною о том, что он меня оставил, и даже не пытаюсь его по-настоящему найти.       Он оборвал свою сбивчивую речь и внимательным и немного затуманенным взглядом проследил за движением парочки — Титании и Демьяна. Они остановились на минутку, о чём-то шепчась. Демьян надел на голову девушки венок из пышных розовых цветов шиповника, украшенный лентами. Титания хихикнула, поправила венок, схватила парня за руку, и они скрылись из вида.       — Я бы мог многому научить его, — задумчиво сказал Грегор, — но ему не нужен учитель, ему нужен тот, кто хвалил бы его просто так, знаете, безусловно. Может быть, и мне просто нужен кто-то, кто сказал бы: «Эй, ты можешь быть собой, а можешь быть никем». Может быть, я просто хочу свалить ответственность за свою жизнь на того, кто старше?       — Моя Богиня!.. — тихо проговорила Белладонна где-то у Грегора за плечом. — Да ты сам ещё — просто мальчишка.       — Я знаю, что ты знаешь кто я, — так же тихо, но свирепо отозвался Грегор. — Ты уже давно догадалась, ещё зимой. Так ведь?       — Грегор, я… я бы не хотела.       — Это напряжение невыносимо. Скажи, что думаешь обо мне, скажи в глаза. Нечего шептать и вздыхать у меня за спиной!       — Так значит, я была права. Я не сомневалась, но теперь, когда ты сам признаёшься, это ощущается по-другому… О тебе ходят легенды, колдун из Лангау. Говорят, он был чудовищем. Странно понимать, что он — просто… просто испуганный ребёнок. Ты так уязвим, что делается страшно.       — Ты знаешь, что я не злодей. Мы же работали с тобой вместе.       — Благими намерениями выстлана дорога в Ад. Я не верю, что мы можем быть сильнее стихии, что нас породила, оттого я и… опасаюсь. Но, ты не беспокойся за своё инкогнито. Я никому не скажу, кто ты. Добавлю только, что с твоей стороны было смело прийти сюда.       — Это ещё почему? Я же не бешеная собака. Я не бросаюсь на людей.       — Во-первых, я не одна такая умная, чтобы составить два и два. Во-вторых, Опасность может не исходить от твоей воли напрямую. Как я уже говорила. Иногда мы просто инструменты в руках сил, которых не понимаем. Я ведьма, я знаю, что древние проклятья — это не пустой звук.       — Почему же ты до сих пор здесь? Беги, вдруг именно ты — тот гость, кому суждено умереть на празднике, куда позвали некроманта.       Белладонна убрала прядь волос за ухо и посмотрела на него так, будто сама себе не могла объяснить, почему она всё ещё здесь. Всё-таки воспитание и чувство приличия были в ней сильнее суеверности.       Вдруг по толпе прошла мгновенная волна шёпота и движения. Белладонна привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть, перед кем людская масса расступалась, но это было излишним. Короля и королеву было хорошо видно, благодаря громадному росту обоих. Они прошли совсем близко, и Грегор, ощутив какой-то неуловимо знакомый аромат, да и вообще чувство узнавания, на мгновение поднял голову. Он увидел его глаза. Спокойные, но в то же время полные силы дикого зверя золотые глаза на лице бога.       — Айзек? — прошептал Грегор.       Король задумался.       — Да, — проговорил он. — Так меня звали когда-то.       Из-за его широкого плеча показалось сияние, и в нём возникла королева Нурания окутанная невесомым шёлком и перьями собственных крыльев, мягких и окрашенных крошечными чёрными точками, как крылья сипухи. Её плечи и руки оставались обнажёнными, голову венчала тонкая золотая корона, большие добрые глаза были такими же золотистыми, как у её короля.       Она искренне улыбалась, но в этой улыбке можно было различить некоторое беспокойство, что и понятно — её задачей сейчас было не обделить ни одного гостя вниманием. Увидев Грегора, Нурания нежно взяла его за руку.       — Мне очень приятно принимать у себя друга моей дорогой сестры, — сказала она. — Надеюсь, вам весело?       — Очень, — заверил Грегор, когда надо умеющий быть вежливым. От присутствия столь могучего магического существа всё внутри него вибрировало и дрожало. С трепетом он понимал, что перед ним сейчас едва ли не богиня.       Забавно, — подумал он, — она настолько могущественна, что своим колдовством передвинула Страну Вечного Лета ближе к землям людей, просто, чтобы закатить банкет, потому что ей доверили эту обязанность в этом году. Даже полубогов занимают такие же точно светские хлопоты, что домохозяек Геленбурга.       Королева, высокая, как каланча, погладила по волосам Титанию, которая вертелась рядом.       — А вот и ты, птичка моя, — сказала она, — моё сладкоголосое чудо. Ты ещё не утомилась играть для гостей?       — Как можно, госпожа, — ответила Титания, прижимая к груди флейту, — я так долго ждала этого вечера! Если позволите, мы прямо сейчас снова споём и сыграем для вас.       При этом она подтащила ближе за рукав Демьяна. Он был покорен, как ягнёнок. Хотя, это не удивительно. Выступать перед солидной публикой, могущей по достоинству оценить его талант — разве не это когда-то было его мечтой? Сейчас он выглядел сосредоточенным, но по призрачной улыбке Грегор вдруг понял, что он почти счастлив. Это осознание до того растрогало чародея, что на глаза навернулись слёзы.       Вдвоём парень и девушка исполнили одну за другой несколько баллад. Гомон речей стих, когда гости стали прислушиваться. Грегор присел на скамью и посмотрел вверх. Туда, поднимаясь лёгким ветром, улетали оранжевые искры большого костра, терялись в золотистой дубовой листве и смешивались с весенними звёздами, и звёзды эти, несмотря на свою древность, казались тоже молодыми. Майская ночь. Время, когда всё кажется возможным.       — Это заслуживает награды, — донёсся до чародея голос Нурании, когда звон гитары и сладкий голос флейты стихли и отзвучали благодарные аплодисменты. — Дай-ка посмотреть, мальчик… Я уверена, что у меня оставались человеческие деньги!

***

      Королева совсем немного суетясь, выудила из бархатного мешочка на поясе золотую монету. Демьян принял её, маленькую, но тяжёлую в ладони, и поклонился. Титанию королева обняла и поцеловала. Главное выступление позади. Можно было и отдохнуть. Сняв гитару, Демьян осторожно положил её на скамью под деревом и вздохнул. В горле пересохло, хотелось выпить, и теперь можно было себе это позволить, но какое-то странное желание отойти подальше от шума толпы заставило его углубиться в лес, туда, куда не доставал свет тёплого пламени костров.       На совсем маленькой поляне, граничащей с заболоченным берегом ручья, цвели жёлтые болотные калужницы и в свете звёзд порхали прозрачные подёнки. Там в тени боярышника, всего в белой пене цветов, сидела Розалинда в полном одиночестве. Демьян вздрогнул, увидев её. Он никогда не забывал о ней. Она, как призрак, вечно жила в глубине его восприятия мира. Сейчас, подсознательно поняв, что то же самое чувство одиночества, невозможности полностью погрузиться в единение праздника притянуло его к ней, он позволил себе какую-то злую ревнивую радость. Горестное чувство, но оно их объединяло. Только он мог её понять. Ни Рэнделл — вечно ищущий восхищения толпы, вечно весёлый и беспечный, ни кто-либо ещё. Только он. Но сейчас он испытал ещё и страх, ставший в последнее время привычным.       Преодолев это недостойное чувство, Демьян приблизился к ней. Розалинда сидела в деревянном резном кресле, сложив свои длинные вытянутые руки на коленях. Руки с первого взгляда казались затянутыми в чёрный шёлк, но это была чешуя — бархатные чешуйки, как на крыльях бабочек, нежная сажевая пыль. Украшения, покрывшие её грудь и шею, состояли из переливчатых надкрылий бронзовок, тёмное платье мерцало блёстками хитина. В кудрявых, облаком уложенных волосах Розалинды перемигивались живые светлячки и копошились шелковисто-синие пауки-скакунчики. Вокруг летали маленькие дикие осы, путаясь в какой-то невесомой паутине, что окутывала Розалинду с головы до ног.       — Почему ты одна? — спросил Демьян.       — Мой жених веселится с друзьями. Не хочется огорчать его своей печальной миной.       — Почему тебе грустно? Потому что он забыл про тебя?       — Отчего же не грустить, если про меня позабыл даже ты. Ещё вчера клялся в вечной верности, а сегодня уже служишь другой госпоже?       — Тебя я никогда не забуду, — сказал он. — Хочешь, теперь я останусь здесь с тобой?       Розалинда чуть пошевелилась.       — Это всё ерунда, — сказал он, махнув рукой в сторону. — Это ничего для меня не значит. Просто детские игры по сравнению с тем, что я делаю для тебя. Слушай, ничего не изменилось. Ты — намного больше, чем все мирские заботы, больше, чем все эти бесплодные потуги в игре на гитаре, больше, чем все эти сотни чужих песен. С тобой я нашёл себя настоящего, ты для меня теперь — весь смысл, без тебя целого мира не существует. Если ты захочешь, я отдам свою жизнь ради тебя.       Поскольку Розалинда оставалась безучастной, Демьян чуть наклонился к ней и осторожно убрал марево паутины, заплётшей ей лицо. Розалинда, как бы проснувшись, медленно подняла свои мерцающие ресницы. По её щеке быстро пробежала длинная червеподобная личинка жука, перемигивая и люминесцируя бледно-зелёными огнями, и скрылась где-то за ухом в волосах. Демьян от этого вида испытал внезапное и острое возбуждение, почти боль. Он прикусил губу и коснулся лица Розалинды, холодного и гладкого, как алебастр.       — Можно мне тебя поцеловать? — прошептал Демьян. Кровь бросилась к лицу, и ночная свежесть теперь его обжигала.       Розалинда улыбнулась, и он, пьяный от своей храбрости, расценил это, как дозволение. Она, даже сидя, была такой высокой, что ему приходилось только немного склоняться к ней. Он поцеловал её в полураскрытые глянцевые губы, фиолетово-красные, словно она ела ежевику. Розалинда не отпрянула, поэтому он прижался к её рту плотнее, коснувшись языком её губ, потом отпрянул, тяжело дыша.       — Не говори ему… — хрипло прошептал Демьян. — Хотя, плевать! Говори!..       Сердце билось так, что ломило рёбра. Демьян прижал кулак к груди и прикрыл глаза от внезапно острой боли. Вдруг его сотряс кашель, и на руки изо рта полилась розовая пена. Кашляя, он захрипел, кровь потекла по щекам, струясь из глаз, кровь хлынула из носа. Демьян завалился на бок и упал на траву.       Розалинда подошла к телу ближе, прижала обе ладони ко рту и засмеялась, как смеются дети, поняв, что натворили дел. И почти в ту же секунду из кустов появился Рэнделл, всегда внезапный, как чёрт из табакерки. Он приобнял Розалинду за талию, хотел было поцеловать её в шею, и увидел лежащего на земле парня.       — Так, — сказал Рэнделл и выпустил Розалинду. — Мы же с тобой договаривались. Ты делаешь, что угодно, но моих слуг не убиваешь. Разве нет?       — Какого хрена?..       Совершенно пьяный Грегор, последовавший было за Рэнделлом из добродушного желания поболтать, мгновенно протрезвел. Он отбросил стакан, стремительно приблизился и, упав на колени, попытался прощупать у парня пульс. Он всё прижимал пальцы к артерии под челюстью, но не ощущал ни малейшего биения.       — Да чего вы стоите?! — рявкнул он Рэнделлу. — Помогите ему!       — Я не могу. В этот раз не могу.       — Почему?!       — Она его отравила. Её яд настолько силён, что убьёт даже меня. К сожалению, для мальчика всё кончено. Посмотри — у него кровь вскипела. Дьявол! Какая же досада!.. — Рэнделл взмахнул рукой и упёр руки в боки, лицом став мрачнее тучи. — Это некстати. Я только наладил контакт с роднёй, тут…       — О чём вы говорите! — воскликнул Грегор. — Человек…       «Умер» хотел он сказать, но язык примёрз к нёбу, и земля начала, качаясь, уходить из-под ног.       — Чёрт вас возьми… — прошептал он, сжав руки в кулаки, — чёрт побери, о чём вы говорите?! Она… она что, убила его? Вы хотите сказать, что она просто взяла и убила его, я… я вас правильно понимаю?!       — Успокойся…       — Сам успокойся! — Грегор порывисто вырвался, когда Рэнделл попытался положить ему руку на плечо. — Не трогай меня, отродье, не приближайся.       Он отошёл от Рэнделла подальше и теперь тело парня — с довольно удивлённым выражением на окровавленном лице — разделяло их. Грегор вытянул трясущуюся руку вперёд ладонью вниз.       — Я не чувствую его сердцебиения, — проговорил он.       — Потому что его нет, — сказал Рэнделл, осматриваясь. На полянку на крики стали прибывать любопытствующие гости. — Грегор, послушай. Это ужасно, но такое бывает, тебе ли не знать. Сейчас главное — ничего не делай сгоряча.       Грегор, казалось, прислушивался к его голосу, но вдруг его лицо ужасно исказилось.       — Вы всегда относились к пацану как куску мяса, — прорычал он. — Особенно она! — Он вперил взгляд и вытянутый указательный палец в замершую безучастную Розалинду. — Всего лишь инструмент, который всегда можно заменить. Всего лишь прислуга, которую можно выкинуть! Что ты молчишь?! Посмотри на меня!       Рэнделл загородил Розалинду собой, но Грегор всего лишь махнул рукой, и рослого и высокого Рэнделла отбросило в сторону.       — Не думай, что убийство сойдёт тебе с рук, — проговорил Грегор. Он прикоснулся ладонью к лицу Демьяна и выпрямился, всё так же указывая на Розалинду. — Как жрец смерти, я представитель справедливости. Я объявляю своё право на кровную месть! Око за око, зуб за зуб, как в древние времена беззакония, когда убивать можно было так вот, походя… Теперь, отдай мне своё сердце, демон!       Розалинда расхохоталась.       — Ты так в себе уверен! — воскликнула она невесело. — Хватит ли сил со мной потягаться?       — Посмотрим, — прошептал Грегор. Он говорил, но себя не помнил. Внутри него кипела буря негодования, тоски и гнева, и ему страшно хотелось отдаться ей, чтобы не чувствовать это невыносимое бессилие что-либо изменить. Всё повторяется. Вот он, настолько могущественный, снова ничего не может сделать! — Посмотрим…       Как из далека, как не отсюда он услышал грохот распахнувшихся за его спиной ворот. Тут он ещё мог бороться за то, чтобы оставаться в полном сознании. Но он не захотел.       — О, нет-нет-нет! — закричал Рэнеделл, примирительно воздев руки. — Умоляю, не сейчас!.. Просто… просто закрой их, и давай поговорим.       Розалинда в это время видела куда больше, чем он. Она увидела в распахнутых исполинских Воротах Духов тень демона-привратника и сделала несколько шагов назад, осторожно пятясь. Паутина, её окружавшая, сгустилась, сам же её силуэт стал зыбким, распадающимся, как тонкое марево. Эта дымка потянулась вверх. Розалинда медленно таяла и улетала. Наконец, Рэнделл заметил это.       — Не уходи, — взмолился он. — Это всего лишь слуга. Не уходи, я всё прощу.       — Больше в тебе нет необходимости, — донеслось до него едва слышно. Она исчезла, как туман поутру.       Рэнделл решал всего несколько секунд. Он обернулся на ворота, на замершего Грегора.       — Она для меня важней, чем ты, — прошептал он.       В одно мгновение Рэнделл обратился роем и исчез в темноте. В то время, холодный потусторонний ветер нарастал и выл в проёме ворот, как тысяча неупокоенных призраков. Погода портилась, ветви дубов тревожно зашелестели, и роща наполнилась скрипом, как при наступлении бури. Небо потемнело, пламя костров гудело, как в алхимических горнах, и снопы искр взметались вверх змеями и сгорали малиновыми всполохами света. Среди многочисленных ещё гостей стало заметно беспокойство, все, если ещё не знали, что приключилось худшее, но почувствовали разлившуюся в воздухе тревогу. Белладонна схватилась за сердце, когда за спиной некроманта открылись Врата.       — О, моя Богиня, мы все умрём, — прошептала она, вглядываясь темноту полными ужаса глазами. — Это повторится, говорю я вам, это случится вновь! — Она осмотрелась кругом и закричала: — Если не хотите гореть — бегите! Скоро здесь будет пламя!       — Что ты несёшь! — Хайденберг схватил ведьму выше локтя и одёрнул. — Только паники теперь не хватало!       Белладонна выдернула руку, и отбежала к группе ведьмочек из своего ковена, которые, как только поднялся шум, поспешили найти свою наставницу и теперь взволнованно галдели.       — Госпожа, что происходит? Воняет, будто подожгли скотомогильник! — воскликнула ведьма Люцерна Наэ, никогда не отличавшаяся робостью. И, ткнув пальцем: — Это что за дыра, мать её?!       Белладонна только отмахнулась.       — Чернокнижник, одержимый духом огня — это не выдумки и не страшная сказка! — торопливо проговорила Белладонна, обращаясь к чародею. — Ты знаешь, чем закончился суд над колдуном в Лангау! Не знаю, что произошло здесь, но если он потеряет над собой контроль, то потеряет контроль и над саламандрой. Ты вообще видел её размеры?! Она сожжёт этот лес одним вздохом!       — Белла! — воскликнул Хайденберг, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Ты нужна мне! Никто из духов не сможет пройти в эту реальность, если закрыть Ворота вовремя, но я не справлюсь без тебя!       Белладонна его уже не слушала. Её взгляд метался по сторонам, и тут она увидела Йорансона — тролля. Он протянул ей руку. Его глаза светились в ночном полумраке.       — Дело пахнет жареным, миледи, — сказал он. — Идём. Мой народ не летает по воздуху, но мы сведущи в хождении подземными тропами. Я уведу тебя отсюда. Белладонна колебалась не долго.       — Мы уходим! — сказала она, крепко хватая за руки двух ближайших к ней учениц. — Прости, Иоганн, я переселилась в свободную республику не для того, чтобы сгореть.

***

      Грегор погрузился в глубокий транс, а вернее — транс вошёл в него и отрезал от внешнего мира почти полностью. Он не видел суеты вокруг, не слышал обращённых к нему слов, не заметил бегства Розалинды и Рэнделла и быстро нарастающего беспокойства среди присутствующих чародеев и ведьм, большая часть которых, едва почувствовав Врата — провал во тьму, полный неведомых тайн и опасности — поспешили осторожно удалиться от греха подальше вслед за природными духами, которые просто спасали в панике свои маленькие жизни.       Мистические потоки магии подняли некроманта над землёй на несколько метров, глаза его закатились, голова запрокинулась. Всё, для него важное происходило внутри. Он вновь вёл диалог. Торговался.       Ему нужны силы, чтобы потягаться с Розалиной, ставшей полудемоном, и с Рэнделлом, который непременно станет её защищать.       Тогда он отдался своей магической сути, просто потому что здраво думать, размышлять вообще ему было слишком больно. Когда он бывал пьян, часто приходил домой, словно ноги сами несли. Вот и теперь он доверил себя своему колдовству и выключил рациональное мышление. Им полностью владела жажда справедливости, пусть даже такой примитивной, какой он представлял её теперь.       — Мне нужно что-то получить, — прошептал Привратник. — Я открыл Врата для тебя, и не уйду без платы.       — Забери тело. Оно ещё не остыло. Пусть и не тебе посвящённая жертва, но она стоит мне столькой боли, что тебе хватит сполна.       Привратник тихо рассмеялся.       — Этого мало!..       — Заберёшь сердце убийцы, — мрачно ответил Грегор.       — Дёшево платишь, чернокнижник, — прошипел Привратник в ответ. — Но, так уж и быть, я возьму.       Грегор приоткрыл глаза и посмотрел на тело Демьяна у своих ног. Поднял ладонь, и в мгновение плоть сорвало с костей и одной кровавой лентой затянуло в воющий провал за Воротами. На траве остались только розоватого цвета чистые и гладкие кости. Грегор поглядел на них, смертельно бледный, и начисто вырубился, уронив голову на грудь. Он только и успел подумать, что распахнутый портал может быть стать опасным даже для него самого, если он будет без сознания, но нить мыслей оборвалась. И первой из портала вышла та, которую он наивно считал покорённой — саламандра, Дух Огня.       Ровно под тем местом, где тело некроманта парило в воздухе, на траве стремительно образовалось пятно черноты, а потом столь же быстро ползущее по спирали кольцо огня. Всего его объяло прозрачное пламя, тающее на периферии лиловым и розовым. Жар заставил молодую траву пожухнуть и листья свернуться на десятки метров окрест. Запахло горячим деревом и гарью. От Грегора, словно вышла из костра, отделилась огненная фигура. Это была женщина около трёх метров ростом, сияющая, как металл, доведённый до белого каления, одетая в багровые одежды и с волосами из огня. Она сделала несколько шагов, осматриваясь по сторонам, с удивлением оглядывая свои руки. Потом она громогласно рассмеялась и в этом мелодичном, подобном звону колокола смехе, слышались отголоски рёва лесных пожаров. Огненная дева превратилась в поток пламени, из которого родилась гигантская, как мифический дракон, чёрно-красная саламандра. Под её шагами трещали от жара кусты, загорался подлесок. Когда она касалась боками и хвостом стволов деревьев, на них оставались почерневшие тлеющие пятна.       К королеве спешно приблизилась стража в сверкающей броне, но Нурания решительно отстранила своих гвардейцев, сама загораживая их крылом от жара угрожающего пламени.       — Нет, нет, — сказала она. — Это сражение не для вас! Идите домой. Здесь слишком опасно.       Она повела рукой, и стража исчезла, растворившись в воздухе. Растаяли и деревянные резные павильоны, и беседки, увитые цветущей акацией, и весь двор королевы. Осталась только Титания. Она, скрывшись за деревом внимательно наблюдала.

***

      Король Герн, внезапно возникнув, заступил дорогу чародею Киру, отчего тот едва смог не врезаться в его огромную фигуру.       — Нет, — только сказал король, — не ходи туда. Проследи, чтобы гости покинули лес. Здесь теперь ходят монстры.       — Я могу помочь! — воскликнул Кир, сжимая посох. — Мальчишка-некромант зарвался, но вместе мы сможем противостоять даже истерике более тщательно обученного некроманта, только позвольте мне…       — Я скал нет, — твёрдо оборвал его Герн, и глаза его полыхнули.       Он обернулся, махнул рукой, обводя лес, и над деревьями взмыли птичьи стаи — десятки и сотни самых разных птиц. Он одним мановением превратил в животных друидов Страны Чародеев — тех, кто ещё не удалился от греха подальше.       — Иди и уведи из рощи всех, кто остался, — сказал король Киру. — И уходи сам. С чудовищами должны сражаться чудовища.       Киру оставалось только поклониться.

***

      Чародей Хайденберг ощутил себя бесконечно одиноким, глядя, как саламандра распространяет пламя и пожирает уже целые деревья. Он понимал только одно — что саламандру нужно водворить обратно за порог распахнутых Врат. Вдруг ему на плечо легла тяжёлая горячая рука. Король Герн стоял рядом и неотрывно смотрел во мрак. Он указал туда рукой. Хайденберг всмотрелся и тоже увидел.       Из ревущей тени за порогом шагнула фигура девушки. Она была бледна, только щёки пылали нездоровым румянцем. Чёрное платье не скрывало тощие руки, покрытые синюшными пятнами. Спутанные светлые волосы падали девушке на глаза, но даже сквозь них был видел горячечный блеск. Вокруг неё медленно гасла тлеющая трава, и у её ног стелился дым.       Хайденберг вытянул перед собой раскрытую ладонь, пытаясь считать, с чем имеет дело, и, выругавшись, опустил её.       — Святые угодники, это демон! Браво, мальчишка!.. Да он решил всех их разом выпустить на волю!..       — Что это за демон? В чём его суть? — прокричала Титания, подойдя. Она пыталась перекрыть шум урагана и замогильный подземный гул. Ветер бросал волосы ей в лицо, и она потеряла все цветы из венка, но, казалось, не боялась.       Хайденберг задумался.       — Если Белладонна права в своих предположениях, и я правильно помню, — сказал он. — Тот город — Лангау — откуда родом чернокнижник, прежде чем сгорел дотла был выкошен чумой.       — Чума, — проговорила Титания. — Так это — моровое поветрие…       Девушка-Чума подняла голову, посмотрела блестящими от лихорадки глазами влево и вправо, сгорбилась и вдруг припала к земле и проворно побежала между кочек и обугленных кустов. Она бежала на четырёх конечностях, на ходу вытягиваясь, чернея и превращаясь в маленькую чёрно-бурую лису.       — Её никак нельзя упустить! — завопил Хайденберг, тыча пальцем в движущееся тёмное пятно. — Она пойдёт в город, к людям, и тогда весь Гелен и окрестности вымрут к чёртовой матери!       — Я поймаю, — отозвалась Титания. Не говоря больше ни слова, она хлопнула в ладоши и превратилась в волчицу.       Следя за тем, как крупный молодой зверь преследует тощую, но юркую лису, Хайденберг едва успел отбежать в сторону — рядом с ним рухнуло целое дерево, вывороченное с корнем. Над ветвями, освещённая снизу адским огнём саламандры взмыла белая сова гигантских размеров — казалось, её крылья застилают небо, — и тут же прянула вниз с жутким клёкотом. Королева сражалась с духом огня, тесня его обратно к распахнутым Воротам. Над поляной клубились чёрные тучи, то и дело вспарываемые вилами молний, и гром едва не раскалывал землю. Молнии били близко, в основном вокруг поляны, и попадали в деревья, раскалывая их с кошмарным грохотом. Хайденберг видел, что пожары занялись не только здесь. Так огонь грозил объять всю рощу.       — Проклятье!.. — выругался волшебник. Вокруг него эфир настолько полнился стоном и грохотом, был так насыщен чуждой магией, что плохо было слышно даже свои собственные мысли. Он пытался понять, что полезного мог бы сделать сейчас, и не мог поверить, что все его коллеги, которых он почитал друзьями, предпочли не вмешиваться в чужой конфликт и сбежали при малейших признаках опасности. Он бы тоже мог сбежать, но совесть не позволила бы. К тому же Хайденберг не так уж боялся за свою жизнь.

***

      Титания догнала лисицу и прижала к земле, но та мгновенно уменьшилась и выскользнула между лап, превратившись в чёрную крысу. Уже в виде кошки Титания продолжила погоню, подцепила крысу когтем и швырнула в воздух, где та тут же… пропала. Кругом мельтешили хлопья гари, похожие на рои насекомых, но среди этого мелькания острый глаз сиды различил странный блеск — что-то крупное со звоном летело над землёй.       Кошка припала на передние лапы, прыгнула высоко вверх, но упустила добычу. Однако она не приземлилась. Вместо этого кошка изогнулась в полёте и обернулась голубой сойкой.

***

      Титания бежала к Хайденбергу, подобрав подол платья и перепрыгивая через сломанные кусты и островки горящей травы. Она была страшно бледная и молчала, но, едва приблизившись, начала быстро жестикулировать. Она указывала пальцем на свой рот.       — Господи… — прошептал Хайденберг. — Сейчас, жди!       Он метнулся к столу, на котором сохранились остатки угощения и посуда, схватил стеклянную бутылку и вылил из неё вино.       — Скорее, выплюнь, — приказал он Титании, поднося самое горлышко бутылки к её губам.       Она подчинилась и сплюнула. Внутри стекла загудела отвратительно крупная мясная муха. Хайденберг воткнул на место пробку и накрыл ладонью.       — Нечасто, но самые основы заклинания духов пригождаются!.. Я могу запечатать её здесь именем Соломона.       Титания тяжко выдохнула и вдруг упала на колени, уперевшись руками в землю. Хайденберг заметил, что в добавок к бледности, под нижней челюстью с обеих сторон у неё набухли лимфатические узлы. Лицо Титании покрывалось синими пятнами прямо на глазах, на щеке вдруг вздулась и почернела огромная язва.       Грохот и рёв пламени тем временем не стихал, но в сражении чудовищ дело шло к развязке. Отсюда Хайденбергу, относительно укрытому толстыми стволами дубов, хорошо было видно, что королева теснит гигантскую саламандру. Она, полосуя её когтями и хлеща крыльями, заталкивала её обратно в разверстые Врата. Из пасти саламандры тёк жидкий огонь, и тела чудовищ тонули в клубах едкого дыма и вздымающегося пара. Молнии хлестали кругом, грохотал гром, и вдруг обрушился ливень. Он не начался с редких капель, а полил сразу плотной стеной, и в добавок к грому землю сотряс вой саламандры. Пар стал гуще. До Хайденберга, крепко сжимавшего в руках бутылку с демоном чумы, донесся жар и влажное дуновение тумана, словно кто-то плеснул воды на раскалённые камни.       На некоторое время стало тише, но не видно было ни зги, только кое-где дым и пар подсвечивались оранжевым заревом. Титания у ног Хайденберга тихо захрипела и захныкала. Она потрогала своё лицо, обезображенное бубонами.       — Тише, — прошептал волшебник, — я что-нибудь придумаю.

***

      В этот момент из облаков шагнула величественная фигура короля.       Герн подошёл к Титании, склонился к ней с высоты своего потрясающего роста и осторожно коснулся рукой подбородка, заставив поднять голову. Другую руку он протянул волшебнику.       — Это? — спросил Хайденберг. — Я думал, пойти и закинуть её обратно во Врата, покуда они не захлопнулись.       — Дай её мне, — сказал Герн.       Он взял бутылку, вынул пробку, вытряхнул муху на ладонь и сжал в кулаке. Другой рукой он провёл по блестящему от пота лицу Титании, и вдруг эти ужасные чёрные язвы на её лбу, щеке и шее пропали. Герн словно стёр их с лица своей рукой, оставив только зажившие шрамы. Его глаза и ладони мягко засветились золотым и зелёным светом, и скоро это сияние охватило всю его покрытую плащом из листьев фигуру. Когда он раскрыл сжатый кулак, на его ладони сидел обыкновенный земляной шмель, чёрно-жёлто-белый, как все шмели. Он умылся передними лапками, протёр ими крылья, повертелся и улетел. Герн тяжко вздохнул и стал вдруг странно прозрачным, как картина на стекле. Его сияние угасло, и он просто пропал, будто его и не было.       Титания всё так и сидела на земле, тяжело дыша. Мокрые волосы облепили её, вода текла водопадом. Рёв пламени стихал, лес наполнял только треск и шипение, но вой из распахнутых Ворот так и холодил душу. Пора было что-то с этим делать, если королева расправилась с духом огня… Хайденберг побрёл навстречу темноте, прекрасно, впрочем, видя магическим зрением чудовищный вертикальный провал во тьму.       Некромант сидел неподалёку под деревом, положив руки на колени и уронив голову на грудь. Хайденберг потрепал его за плечо, но тот не прореагировал. Глаза его были полузакрыты. Пришлось отвесить ему пощёчину, которая его взбодрила совсем немного.       Грегор открыл глаза.       Он вперил взгляд за спину Хайденберга. Там среди сожжённых и переломанных древесных стволов огромная сова-сипуха издала протяжный крик, расправляя обожжённые изодранные крылья. Сквозь неё было видно движение клубов дыма и всполохи. Она становилась всё более эфемерной и вот её силуэта уже нельзя было различить среди белых слоёв тумана.       — Королева ушла, — сказал Хайденберг. — К нашему счастью, она выкинула тварь обратно за порог, но Ворота надо закрыть. Ты меня слышишь?       Для профилактики он снова хлестнул Грегора по лицу. Тот зажмурился, моргнул и поднялся на ноги. Он смотрел на распахнутые створки, словно не верил своим глазам. Похоже, множество вопросов готово было сорваться с его губ, но он промолчал. Он поднял руку, и Ворота начали медленно со скрипом закрываться.       Грегор обернулся к Хайденбергу. Судя по выражению лица, он начал вспоминать, что произошло до того, как он потерял сознание. Он нахмурился и сжал зубы.       — Что я натворил? — прохрипел он.       И в этот момент длинная тень протянулась из оставшейся в Воротах щели к нему и ударила его в спину. На лицо Хайденберга брызнули горячие капли, тут же смытые дождём.       Из груди Грегора торчала уродливая рука демона-привратника, сжимавшая своими чёрными пальцами комок плоти — его сердце. Хайденберг отступил назад, но не смог не услышать голос:       — Не думал же ты, мальчишка, что сможешь услать меня назад, не заплатив за то, что взывал ко мне? Ты обещал сердце убийцы за открытие Врат. Время платить по счетам. Рука привратника с треском вытянула сердце чернокнижника и пропала. И только тогда Ворота, наконец, с грохотом захлопнулись. Они исчезли.       На груди Грегора зияла дыра. Он стоял, бледный от боли и ошарашенный.       — Сколько жизней у тебя ещё осталось? — спросил Хайденберг.       — Я не знаю, — прошептал Грегор.

***

      — Я могу тебе как-то помочь?       Грегор медленно помотал головой.       — Тогда, мне нужно идти.       И волшебник пошёл прочь и скоро скрылся в темноте. Слышно было только, как невдалеке вспорхнула какая-то птица.       Грегор подбрёл к уцелевшему столу, сел и, поболтав остатками в случайной бутылке, отпил прямо из горлышка. Скоро рядом со столом появилась Титания. Чёрные волосы скрывали левую половину её лица. Она держала в руках фетровую шляпу-стетсон с лентой, украшенной волчьими зубами. Поглядев на шляпу задумчиво, сида надела её. Некоторое время они с некромантом молча смотрели друг на друга.       — За мной пришли, — сказала Титания, наконец. — Мне пора.       — Пока, — сказал Грегор.       — Пока, — сказала она и ушла.       Но в одиночестве Грегор не остался.       Из темноты и водяной завесы вышел рослый человек в чёрном. Вода стекала с полей его изящной шляпы, оттого лицо — с холодным и жестоким выражением в зелёных глазах — от дождя не намокло. Это был Иден. Он вынул из ножен свою длинную шпагу со сложной гардой и направил острие клинка в Грегора.       — Сколько раз мне нужно убить тебя, чтобы навсегда стереть с лица земли? — прошипел Иден.       — Ты кто, нахрен, такой? — вяло удивился Грегор. Им владела такая апатия, или, может быть, шок, что он почти не чувствовал боли, но ему вдруг стало досадно, что ему угрожают. Что им снова кто-то недоволен. Что его снова, как всегда, осуждают. — Тебе я что сделал?       — К твоему счастью ты ничего не смог сделать, — сказал Иден, — но ты угрожал. Мне прекрасно известно, что угрозы чернокнижника становятся проклятьями. Ваш язык — ваша сила. Если уж ты единожды грозился убить леди Розалинду, так не отступишься от своего намерения. Вот поэтому я убью тебя первым.       — О, ещё один, — горько усмехнулся Грегор. — Что вы только находите в этой мерзкой моли? Какое отношение ты, вообще, к ней имеешь, что ради неё готов угрожать оружием чернокнижнику?       — Моё имя Иден, если тебе угодно. До того, как Розалинда сбежала к людям, она была просватана за меня. Что бы ни случилось, я всё ещё обязан защищать её, и будь я проклят, если не защищу!       Грегор усталым жестом взялся за голову.       — Что, если я поклянусь, — проговорил он после раздумий, — что не трону эту сиду. Я не буду пытаться навредить ей. Это… это мне ни к чему. Сделанного не воротишь… А ты оставишь меня в покое. Идёт?       Иден зло втянул в себя воздух и фыркнул. Он задумался.       — Великодушно я оставлю твои жизни при тебе, — сказал он с шелестом вгоняя шпагу в ножны. — Но ты, — Иден ткнул в Грегора пальцем, — останешься мне за этот случай — за всё, что сделал — должен!

***

      Грегор перебирал в руках ключи. В сумерках на связке сложно было найти нужный. Двери позади него тихо растворились, и на крыльцо вышла Агата, одетая в домашний халат.       — Мне не спалось, — сказала она. — Я как почувствовала, что тебя куда-то несёт. Ты в комнате оставил вещи… Книги, выходную одежду и даже свои ботинки. Это значит, что ты вернёшься?       Он сидел на крыльце, одетый для дороги. Рядом Агата заметила рюкзак, чуть более объёмный, чем обычно.       — Что же не предупредил? Я бы собрала тебе поесть.       — Появились дела не в городе, — сказал Грегор. — Может быть, придётся задержаться.       Агата села рядом, взяла его за руку и чуть пожала её. Волосы Агаты были распущены. Ещё никогда он не видел её такой и чувствовал от неё лёгкий аромат лаванды.       — Возвращайся, когда понадобится кров и стол. Я тебе всегда рада.       — Я тоже тебе всегда рад, Агата. Я напишу, когда прибуду на место. Если вдруг будут письма для меня, сможешь их переслать? — Тут он сам понял, что говорит что-то настолько не то, что слова звучат фальшиво.       Грегор поднялся с крыльца и, осторожно держа за руку, заставил Агату тоже встать. Она стояла на ступеньку выше, отчего глаза их оказались напротив.       — Агата, я люблю тебя, — сказал Грегор.       В темноте весенней ночи он увидел на её лице улыбку. Агата взяла в прохладные ладони его горящее лицо. Пальцы прошлись по левой скуле и обрисовали линию челюсти.       — У тебя здесь видно каждую косточку, — услышал он. — Так странно!       Агата поцеловала его сперва в щёку — прямо в голую кость, — потом в лоб.       Грегор шагнул на дорожку, ведущую к калитке. Калитка вела в переулок, переулок вёл на дорогу.       — Я тоже люблю тебя, Гриша, — сказала Агата тихо. — Когда решишь все свои дела, куда бы ты ни шёл, возвращайся к нам, хорошо?