Герои и Злодеи

      Грегор Волховский вернулся в Геленбург только спустя два года.       За это время в городе мало что переменилось. Агата Бергманн держала доходный дом и воспитывала троих подростков и одного кота. Себастьян Хансон слыхом не слыхивал, что произошло на Белтейн той весной, от Агаты он знал только, что господин чародей Волховский пустился в очередные странствия. Это Себастьяна расстроило, так как от полнолуния к полнолунию его самочувствие стало ухудшаться.       Верховная ведьма Белладонна пропала после Майского Собрания и вернулась только четыре месяца спустя, рассказав, что гостила далеко-далеко, на побережье Норвегии. Вид у неё был мечтательный. Хайденберг работал над своими исследованиями. Он слышал краем уха, что сиды по-прежнему посещают местные леса, но королева Нурания, как и её король, больше не появлялись в этой реальности, так как обоим им требовалось время, чтобы оправиться от ран и восполнить силы. Кажется, отношения королевской четы с сообществом местных чародеев хуже не стали. На опушке дубравы на самой границе со Страной Чародеев больше не появлялись не только сиды, но и добрые люди. Выгоревшая поляна стала считаться дурным местом и скоро совсем заросла травой. Следующее Собрание провели в другом месте тихо и мирно, и в этот раз прошло без форс-мажоров. Многие думали, что это только от того, что в этот раз не позвали никого, кто имел хоть малейшее подозрение в работе на кладбище или в слишком пристальном изучении оккультных наук. Никто не считал себя суеверным, но вера в то, что позвать на праздник чернокнижника — это дурная примета, только укрепилась.       Единственным, кто прекратил с сидами всякие сношения, был граф Рэнделл. Он сделался с момента того неудачного праздника отшельником и даже свою работу в Сенате сокращал до допустимого минимума. Рэнделл совсем перестал появляться на людях, а если и появлялся, казался тенью прежнего себя. Ходили слухи, что его невеста то ли бросила его, то ли скоропостижно умерла, что глубоко его ранило. О Розалинде с тех пор не было слышно ни слуху, ни духу. И Рэнделла это огорчало. Безмерно огорчало. В один миг все, кого он любил, покинули его. Ни разу ему не пришло в голову обвинить Грегора, ибо он как никто понимал это чувство бессилия изменить то, что уже случилось, чувство, что Смерть тебя обязательно ограбит, каким могущественным бы ты ни был. Так происходило всегда, всю долгую жизнь Рэнделла. Он привязывался к людям, приходило время, и они его бессердечно покидали.

***

      У Бернарда было хорошее настроение и он всё ещё находился после удачного грабежа в некоторой ажитации. Он шёл, помахивая своей дубинкой и пел, вернее бубнил себе под нос:       — Отдай монету, а не то я рассержусь! Мне наплевать, я твоей злости не боюсь!       Чарли тоже рассмешило, что они вдвоём были похожи на двух разбойников из песни. После грабежа какого-то простачка-ссыкуна на дороге и после дележа его денежек у них в самом деле осталась одна не поделённая монета. Чарли забрал её себе. У него было меньше шансов потерять добро — он был немного сообразительнее Бернарда. Тут он приостановился. Дорога, окружённая столетними вязами, показалась ему тёмной и немного как будто зловещей.       — А куда это мы с тобой идём, Бернард? — спросил он. — Это разве дорога на Гелен?       — Известное дело, что мы идём через графский парк, — сказал беспечный Бернард, — так мы срежем здоровый крюк и выйдем к самому Новому Городу.       — А не страшно ходить через владения Рэнделла?       — Так все ходят через его владения, сокращают дорогу, — Бернард уставился на приятеля, не понимая в чём загвоздка. Тут он рассмеялся и снова принялся махать своим незатейливым, но практичном оружием в виде дубовой палки, окованной железом. — А если мы встретим господина графа, то, может, мы и его грабанём, братан? А? Что скажешь?       — Дурачина ты, Бернард, — сказал Чарли.       Он снова вперил взгляд вглубь сумрачной тропинки, которая, казалась, всё сильнее забирала в какой-то сырой овраг, и перестал улыбаться.       — А ты слышал, что говорят про графский парк, — шёпотом спросил он. — Будто бы здесь и в окрестностях без вести исчезают люди?       — Нет, — честно ответил Бернард, — не слышал.       — А я слышал, что в этом самом парке в самом тёмном месте живёт ведьма или злая фея, которая похищает путников и ест их, — сказал Чарли зловеще. — Что она приманивает жертв своей красотой и в самый последний миг превращается в жуткую образину. А потом заматывает тела в паутину и высасывает внутренности, как паук, и что в том месте вся земля усеяна костями.       Бернард слушал без эмоций на лице и в целом с довольно глупым видом.       — Не бывает такого, — сказал он авторитетно.       — Знаю, что не бывает! — воскликнул Чарли, которому показалось, что его подозревают в трусости. — Просто рассказываю, что слышал.       Он пошагал по заросшей гусиной лапчаткой и мхом тропинке более решительно, но странная робость в душе не отпускала его. Бывает, что в темноте беспросветной ночи все страшные сказки кажутся до жути реальными и пугающими, но как только наступает день, остаётся только посмеяться над своим страхом. Однако теперь Чарли от чего-то почувствовал себя как во время самой тёмной ночи. Говорят, что стоит бояться живых больше, чем мёртвых, но живых он боялся только если они сильно превосходили числом их с Бернардом. Любого живого можно легко превратить в покойника с помощью меча, воткнутого в живот. А вот что делать с монстрами в подвалах, вампирами, призраками и злыми феями?       Вдруг Чарли вздрогнул. Под каблуком что-то хрустнуло. Надеясь, что это ветка, он поглядел вниз и увидел обглоданную временем белую кость. Как в страшной сказке вся земля была выстлана костями. И довольно крупными костями.       — Что это за ебанина, Чарли?! — хрипло прошептал Бернард, хватая Чарли за рукав.       Уже весь покрывшийся холодным потом Чарли посмотрел, куда он указывал, и колени у него задрожали. Там на большом плоском валуне возле какого-то почерневшего идола стояла без сомнения именно она — фея-людоедка, чудовище. На неё падал рассеянный вечерний свет и рассыпал блики по чёрно-жёлтой броне, похожей на тело шершня. Она была похожа на женщину: тонкая талия, длинные чёрные ноги и руки, светлые волосы, коротко обрезанные в боб… но глаза — огромные и блестящие, чёрные и совсем без белков — были не человеческими. Она издавала громкий треск, и за спиной у неё мелькало что-то блестящее, как слюда. Сам себя не помня, Чарли схватился за рукоять меча на поясе, и чудовище оскалило зубы. Это была почти усмешка.       — Ещё пара простаков пожаловала! — проговорила она странным звенящим голосом, от которого Чарли продрали мурашки. — Давно пора! Моя госпожа проголодалась.       — Не вздумай, нечистая сила! — воскликнул Чарли и выхватил меч.       Но он не успел воспользоваться оружием. Вернее, не смог. Чёрно-жёлтая тварь прыгнула, спикировала на него как молния и вонзила стальной клинок ему прямо в сердце. Она нанизала его на длинную узкую шпагу, как жука, проткнув насквозь. Чарли только охнул.       Друг его, увидев такое дело, бросился бежать, причитая от ужаса.

***

      Он выскочил на более-менее светлое место и только успел почуять себя спасённым, как кто-то со страшной силой и крепко ухватил его за плечо. Бернард было завопил и начал вырываться, но заметил, что это не чудовище, а представительный господин из благородных.       — Расскажи-ка мне, от чего ты бежишь, Бернард, — проговорил он так повелительно, и в то же время как-то по-доброму, что Бернард даже успокоился. Он, сбивчиво и торопливо рассказал, как на Чарли напала неведомая штукована и, вероятно, сожрала.       — Отведи меня туда, — велел господин. — Срочно.       Минут двадцать бедняга грабитель водил графа Рэнделла по тенистым и запутанным тропинкам заросшего парка, но той жуткой поляны с костями они так и не нашли. Будто её и не было. Будто Бернарду всё это привиделось. Но по сумрачному виду графа он понял, что Чарли больше никогда не увидит.

***

      Недотёпа этот только и рад был унести ноги. Рэнделл отпустил беднягу, велев больше не шляться здесь, и остался в полном одиночестве на краю тёмной вязовой рощи. Деревья шелестели молодой листвой, нагоняя на него тоску. Ровно два года прошло с тех пор, как Розалинда бросила его, и ровно два года бесплодных поисков и попыток к ней пробиться. Она была где-то рядом и бесконечно далеко. Она укрылась в магическом убежище, соткав себе кокон из складок реальности, куда впускала только того, кого хотела впустить. Хоть бы одну ниточку найти, чтобы за ней последовать! Рэнделл был уверен, что уговорит её одуматься и вернуться, только отыскать бы её.       Он заметил на тропинке у своих ног гальку и поднял. В камешке было круглое отверстие, словно бы специально, чтобы продеть шнурок. Рэнделл тяжко вздохнул. Находка нагнала на него ещё больше воспоминаний о потерянной любви. Он поглядел сквозь камешек и задумался.       Чтобы найти невидимое, нужен особый взгляд. Кто-то, кто смотрит на мир иначе.       — Хорошо бы сперва подобрать ключ, а уж потом ломиться в дверь, — тихо сказал Рэнделл.

***

      Грегор вышел в агатин сад с чашечкой кофе, сел в кресло на веранде и вытянул ноги. Он чувствовал себя вполне здоровым после сурового излечения от паразита-растения в лёгких, только иногда выкашливал кровавую мокроту, да голова странно гудела.       Он просто поверить не мог, что с тех пор, как вернулся в город, прошла всего неделя, а он ночевал под крышей Агаты всего-то несколько ночей. Успело случиться слишком, на его вкус, многое. С Себастьяном они, ни много, ни мало, разоблачили и обезвредили самого настоящего именитого серийного убийцу. Грегор снял проклятье и обнаружил растревоженное кладбище, упокоил умертвие, заразился какой-то ползучей дрянью, вылечился от неё у девочки-волшебницы в заколдованном саду…       Встретил старого друга, которого уже никогда не рассчитывал встретить.       Он медленно положил руку в жилетный карман и вынул овальный серебряный медальон — вещь, которая была ему отвратительна и памятна. Он хотел было избавиться от этой вещицы, когда как-то искал мелочь и нашёл костяной медиатор, который не мог попасть к нему иначе, чем от мальчишки с гитарой. Грегор стиснул медиатор в кулаке, и зрение затуманила горячая пелена. Он сам не знал, что чувствовать. Горе, злость… всё это было словно бы недостаточным, чтобы вполне выразить эмоции от потери друга. Да и такими уж друзьями они были? Смешно это!.. Волшебник в три раза старшего возраста якшается с пацаном-еретиком с душегубскими замашками — где это видано?! Но… Медальон он так и продолжил хранить вместе с медиатором как память о Демьяне. Был ли Грегор привязан к нему? Да, конечно. Было в них обоих что-то, связующее их, некое глубинное понимание изгойства друг друга. Были ли они особо близки? Да не то, чтобы по-настоящему. Но сейчас, после того, как Грегор прикоснулся к его замшелым костям, когда уловил в них, как зверь, почуявший присутствие на своей территории соперника, чужую некротическую магию, в нём проснулась дикая ревность. Какая тварь посмела тревожить покой несчастного мальчика? Кто посмел забрать у Грегора его собственного друга?       — Когда ты собираешься меня отпустить? — прозвучал голос у самого уха.       Грегор дёрнулся и чуть не расплескал кофе на рубашку. Вытаращив глаза, он обернулся и увидел собственно Демьяна. Тот стоял у перил беседки и немного просвечивал на солнце.       — Какого дьявола ты так подкрадываешься?! — прошипел Грегор. — Я чуть кони не двинул!       — «Подкрадываюсь»?! — в тон ему скандально ответил Демьян. — Я от тебя никуда и не уходил, умник ты хренов. Ты же меня вызвал своей, мать её, некромантской магией! Теперь я, похоже, вообще не могу отлучиться от тебя слишком далеко. И… я чувствую, что ты думаешь обо мне. Это беспокоит.       Грегор оглядел призрак критичным взглядом и задумался. Это существо сейчас не было полноценным умертвием — было лишено плоти, но некромант прекрасно знал, что способен дать ему плоть одним мановением руки. Оно было полностью в его власти.       Выглядел Демьян точно так, как Грегор его помнил, даже чёрная рубашка со шнуровкой на вороте на нём была та же самая, что в тот злополучный день. Слегка волнистая чёлка лежала у Демьяна на бледном чистом лбу, взгляд странных васильково-синих глаз был спокоен и даже как-то флегматичен. Только тени под глазами да зыбкость силуэта выдавали в нём нежить. У Грегора стало как-то муторно на душе. Это было похоже на большую, ужасную вину.       — Вот именно, — сказал он, почувствовав вдруг ещё и мстительную радость от осознания своей власти. — Я теперь твой единственный хозяин и повелитель. До тех пор, пока не решу тебя упокоить.       Он ткнул пальцем в Демьяна назидательно, от чего тот скорчил мрачную рожу и скрестил руки на груди.       — Что ж мне за тобой таскаться и в ванную, и в сральник? — спросил он.       — Некромант и нежить ближе, чем ребёнок и родитель, — спокойно заметил Грегор и усмехнулся. — Нам с тобой нечего стесняться друг друга, я прикасался к тебе глубже, чем кто-либо — я трогал твои кости.       Когда он несколько дней назад вернулся на место проведения Майского Собрания и обнаружил там на поляне во мху его брошенные кости, когда понял, что родные, отрекшись от парня, не удосужились захоронить его останки, в нём проснулась злость, но в то же время словно вскрылась старая нагноившаяся рана. Это было больно, но теперь был шанс заживить её как следует. За время отсутствия с Грегором многое произошло, многое в нём изменилось, но оставались недоделанные дела, неоплаченные долги здесь, в Геленбурге. Оставался Демьян, как неприкаянный призрак, теперь не только фигурально, но и буквально. Пока Грегор не был готов с ним вновь расставаться.

***

      По привычке всё контролировать, хотя бы пытаться контролировать то, что можно, Грегор чувствовал за бедолагу-парня свою ответственность. Досада на родню Демьяна в нём до сих пор не утихла, хоть он и смог пообщаться с милашкой Лето — с одной из демьяновых сестёр, и, кажется, брат с сестрой пришли к какому-то подобию примирения. Об отце Демьяна Грегор и думать не хотел, почитая его жестоким самодуром. Но Грегор и не думал, что кроме него на парня не наплевать ещё одной персоне.       София — старшая сестра Лето и Демьяна шла по запутанным улочкам Нового Города в поисках Минерального переулка дом двадцать два, более известного, как доходный дом Бергманн. Она внимательно выслушала отчёт взволнованной Лето о встрече с Волховским. Теперь София сама имела разговор к нему.       Она осмотрела кленовую рощицу у каменной стены сада. Если София правильно понимала, это и был сад Бергманн. Из-за стены и из-за крон высоких цветущих вишен виднелась черепичная крыша. Где-то здесь должна была быть тропинка, ведущая в обход к воротам многоквартирного дома, построенного впритык к коттеджу, где жила сама хозяйка. Застройка в так называемом Новом Городе на севере Геленбурга была очень запутанная. Пройдя вдоль садовой ограды, София нашла в каменной стене двери, ведущие в сад. Возле дверей, посеребрённых временем и лишайником стоял высокий человек в чёрном. София вздрогнула. На мгновение, ей показалось, что это и есть тот самый некромант Волховский, о котором судачили все, кому не лень, но быстро поняла, что от этого человека не исходит незабываемой могильной ауры, какая окружает Лето. Но и человеком этот господин в чёрном не был. Какой-то пришелец из потусторонних сфер, живой, но нездешний… Ши. Вне всякого сомнения.       Молодой мужчина (хотя, все они выглядели вечно юными) спокойно стоял в зелёной тени клёнов и задумчиво осматривал калитку. Похоже, он хотел войти. На нём был элегантный охотничий костюм, шляпу он держал подмышкой. Длинные светлые волосы собирались в низкий хвост, перехваченный бархатной лентой. Он бросил на Софию пронзительный взгляд своих больших зелёных, как у кошки, глаз.       София поглядела на него сверху вниз, позволяя поздороваться первым. Незнакомец слегка поклонился, и улыбка коснулась его узких красиво очерченных губ       — Доброго дня, госпожа чародейка, — сказа он. — И вы здесь по душу чернокнижника?       София прищурилась.       — Моё имя Иден, — представился он и снова слегка кивнул. При этом он не отрывал от Софии глаз. Эго гипнотический взгляд с проблеском серебра, блуждал от её лица по фигуре и возвращался обратно. — Я издалека.       — Я вижу, — ответила София. — Я дочь Кира из Ильмов.       — Могу я узнать имя дочери почтенного друида?       — София.       — Я знал, что женщины Страны Чародеев обворожительны, — сказал Иден и, наконец, опустил ресницы, — но не думал, что к этой правде буду не готов.       София не повела бровью.       — А что же вы здесь девушек караулите? На этих задворках? Или вашему племени не так-то просто незваными преступить порог, потому вы тут и торчите?       — Никогда не знаешь, в какой пыли сверкнёт бриллиант, — ответил Иден.       — Я слышала, в Стране Вечного Лета бриллианты растут на деревьях, как яблочки, — спокойно заметила София.       — Оттого-то там они ничего и не стоят. — Иден вздохнул так тяжко, будто вспомнил старую печаль. Он умолк, помолчал, но вдруг его немного вытянутое, но гармоничное, неестественно чистое лицо озарилось, и от этого вида Софие захотелось сделать шаг назад. — А ты бы хотела увидеть места, откуда я пришёл? — спросил Иден.       Усмехнувшись, София скрестила руки на груди.       — Похожа я на простачку? Скажи мне, неместный? Похожа я на крестьянскую дурочку, которую можно украсть, перекинув через седло?       — Я никогда бы не позволил себе оскорбить дщерь столь уважаемого человека, как Кир, — сказал Иден. — Беседовать с тобой — уже честь для меня. Что мне сделать, чтобы ты запомнила эту беседу, София?       — Не веди себя, как пьяный городской повеса, и я удивлюсь, — пробормотала София.       Ей было недосуг стоять тут и флиртовать с опасными волшебными тварями, но грубая лесть Идена нашла свою цель. В Софие проснулся азарт. Она всегда строила из себя ледяную недотрогу, но, как дитя своих родителей, была страшно авантюрна. Просто этого не знала.       — Я покажу тебе кое-что, — тихо проговорил Иден и снял с руки перстень. — Смотри. Сейчас час заката. Если взглянешь через это кольцо, то сможешь увидеть…       София решительно шагнула к калитке и хотела было толкнуть её рукой, но Иден преградил дорогу. София ткнулась в его широкую грудь.       — Дай пройти, — попросила София.       — Не хочешь посмотреть? Одним глазком, София. Тогда я буду знать, что ты меня запомнила.       София замерла в нерешительности. Надо бы развернуться, да поискать другую дорогу в сад, но этот тип, чего доброго, подумает, будто она испугалась.       — Чего я там такого увижу?       — Холмы, — прошептал Иден. По спине Софии пробежали мурашки и сердце как-то странно встрепенулось. От его одежды пахло цветками липы. Как в июне. — Отсюда в этот час видна моя родина, Вечное Лето.       Стояли они в холодной тени, но камень в перстне сверкал, словно на него падал луч солнца. Заметив интерес Софии, Иден поднял кольцо и поднёс к её лицу. Там в этом маленьком отверстии что-то сияло и переливалось. На одно мгновение София, кажется, увидела пышные заросли цветов, блеск воды, загадочные, тающие в дымке горные склоны. Она точно видела их раньше, когда-то давно в глубоком детстве или, может быть, во сне. Ей стало тоскливо и радостно.       И вдруг Идена отбросило от неё. София, вскрикнув, отпрянула. Кто-то высокий и тёмный схватил Идена за лацканы сюртука, приложил спиной о стену и со страшной силой швырнул на землю. Иден перекатился через плечо на спину и замер, привстав на локтях так элегантно, как если бы упал по собственному желанию. Вздрогнув от неожиданности, София узнала в тёмной фигуре своего умершего брата. Демьян мало был похож на себя таким, каким несколько дней назад заявился в родной дом. Сквозь полупрозрачные очертания прежнего лица проглядывали кости черепа, ужасно искажённые, длинные клыки были оскалены, как у волка. Всё его тело окутывал зыбкий рой насекомых, в прорехах одежды виднелись рёбра, а за ними в глубине тела сиял странный голубовато-зелёный огонь… Огонь чужой могущественной магии.       — Отвали от неё, а не то я тебе кишки вырву! — рявкнул Демьян, тыча в Идена костлявым пальцем. — Хрена ли ты здесь шляешься, пижон сраный?! Своих баб мало?       Иден только улыбнулся, продолжая спокойно полулежать на прошлогодней листве. Демьян повернулся к сестре схватил за руку и вволок в калитку. София успела отметить и удивиться, что при пересечении порога он не только не потерял материальную форму — по нему даже рябь не пошла. Этот некромант…       — Ты сбрендила? — прошептал Демьян. — Не надо разговаривать с сидами! Глазом моргнуть не успеешь — они похитят тебя, утащат в свои владения, а вернёшься — обнаружишь, что вся родня перемёрла от старости… Если вообще вернёшься!       — Себе это скажи, — отрезала София.       Демьян, кажется, задумался. Его ужасный облик поблёк, пропало это отвратительное мельтешение роя вокруг его силуэта, чётко проступило его человеческое лицо, к которому София привыкла, но очень давно не видела. В носу у неё защипало. София нахмурилась и сжала кулаки.       — Спасибо, — буркнула она, — что помог от него отделаться.       — Всегда пожалуйста. Я очень надеюсь, что ты ничего не брала у него, не смотрела ему в глаза и уж, упасите Боги, с ним не целовалась. Влюбляться в сидов охренительно опасно, уж поверь мне!       Его забота продолжала трогать сердце, отчего София в душе разозлилась на свою мягкотелость.       — Если та госпожа-ши, к которой ты прибился, была так же хороша, как этот, теперь я могу понять тебя, пожалуй… — пробормотала София.       — Чего ты там бубнишь?       — Ничего! — София смерила Демьяна суровым взглядом. — Отведи-ка меня к господину Волховскому. — У меня к нему серьёзный разговор.

***

      Грегор, погружённый в думы, домучил свой остывший кофе, и вдруг заметил, что на него смотрит высокая и привлекательная молодая женщина. Он встал и представился. Её появление застало его врасплох, но подсознательно, после встречи с Лето, он ожидал, что с ним захочет поговорить если не сам Кир, то София. И вот она перед ним собственной персоной.       София в сравнении со своими младшими навела Грегора на мысль о георгинах Агаты. Все они одинаково хороши, с одинаковой структурой цветка, но цвета и особенности лепестков у всех разные. Лето была невысокой и хрупкой, с длинными совершено чёрными волосами, бледная до прозрачности и с карими глазами, на дне которых как полумесяц плавал медовый блик. Демьян выделялся кроме хорошей фигуры и роста, сочетанием девичьей прелести больших глаз и длинных ресниц с мужественной грубостью правильно очерченной челюсти. София походила на них обоих. Она была стройной, вся стремилась вверх, в выражении плотно сжатых губ читалась воля и упрямство, потрясающие глаза, цветом похожие на синие фиалки, имели немного лисий разрез. Волнистая чёлка, разительно напоминавшая вечно отросшую неряшливую чёлку Демьяна, лежала по обе стороны лица, в остальном же волосы заплетались в две толстые русые косы и спускались по кружевной кокетке платья почти до пояса.       — Извините, — сказал Грегор, пригласив Софию сесть в садовое кресло напротив. — Я бы непременно представил вас госпоже Бергманн, но её не случись дома…       — Я пришла к вам, — повторила София.       — Чем могу быть полезен? — спросил Грегор, хоть и знал. Ей, как и Лето нужны были ответы о том, что случилось два года назад на празднике. Грегору вновь предстояло вспомнить ту ночь, когда его друг умер нелепой смертью. Ночь его собственного позора. Впрочем, не следовало погрязать в жалости к себе…       — Я не собираюсь копаться в прошлом, — твёрдо произнесла София. — Мне достаточно того, что сказал отец. Мой брат вёл крайне недостойный образ жизни и поплатился за это. Но если бы на этом было всё… — София слегка нахмурила свои тонкие чётко очерченные брови. — Он всё ещё здесь. И появился он в виде нежити именно тогда, когда в город вернулись вы. Это вы его воскресили?       — Нет, — ответил Грегор почти не покривив душой. — Его поднял не я. Другой некромант. Кто он я не знаю и именно это я теперь и пытаюсь выяснить. Я всего лишь перехватил власть, разрушив чужую магию…       — И Демьян будет блуждать в таком виде?       — Боитесь, что он снова бросит тень на репутацию семьи? — съязвил Грегор, которому не совсем нравился требовательный тон этой девицы.       — Хо! — София усмехнулась. — Куда уж хуже!       Лицо её было невесело. Она задумалась.       — Одни отзываются о вас с восторгом, другие — с настороженностью. Мне безразлично, что о вас говорят. Однако я не могла не попытаться узнать, отчего покойник вдруг начинает ходить, да ещё посреди бела дня… И… не думайте, что я бессердечная. Отец иного мнения, но я думаю, что этого бы не произошло, если бы… останки моего брата захоронили, согласно обряду, а не оставили лежать под открытым небом.       — Я тоже думаю, что он заслуживает упокоения, — проговорил Грегор сухо.       — Вы сделаете это?       — Как только выясню кто тот некромант, что поднял его из мёртвых первым. Боюсь, что только одному Демьяну это и может быть известно. Дело усложняется тем, что в момент колдовства он был не вполне… в сознании. Распутывать следы чужой магии — это долгий и сложный процесс.       София упрямо поджала губы, но промолчала.       — Бросьте! — сказал Грегор, — Вашей семье не только эти два года с его смерти не было до него дела. Он стал чужим намного раньше. С чего сейчас такая забота?       София продолжала молчать, но полминуты спустя спросила:       — Вы ушли тогда, опасаясь осуждения? Почему теперь вернулись?       — Я странствующий волшебник. Что мне ещё вам сказать?       — Что ж!.. — тихо сказала София, скорее проговаривая мысли вслух, чем обращаясь к Грегору. — Знаете, а это хорошо, что вы вспомнили, что вы не единственный чернокнижник в округе. Есть и другие некроманты.       — Это всё, что вы хотели? — спросил Грегор.       — Нет, — ответила София. — Но пока этого достаточно. Посмотрим, что будет дальше.       Она поднялась, и Грегор тоже встал со своего кресла, чтобы проводить Софию до калитки. Там он долго смотрел ей вслед. Ещё многие будут спрашивать, почему он вернулся в Геленбург… Но отчего же нет? Среди горожан, не среди ведьм и чародеев, репутация у него безупречная благодаря дружбе с бургомистром и былым заслугам. А что думают чванливые коллеги по цеху, не наплевать ли изгою-одиночке? У Грегора были десятки причин вернуться, и загадочный некромант, который пытался выжить его с земель Геленбурга несколько лет назад, был только одной из этих причин.       — Привет тебе, чародей, — проговорил кто-то неподалёку, к удивлению Грегора, на языке сидов.       В тени деревьев на поваленном стволе сидел Иден и резал перочинным ножом что-то из куска толстой ветки. Он осторожно сдул стружку со своей работы и спрятал нож.       — У этой кошки острые клыки.       — Не то слово! — Грегор поклонился. — Лорд Иден, второй раз за последние дни встречаемся, но сегодня, я полагаю, не случайно.       — Ты правильно понимаешь. — Иден поднялся. — Я здесь по собственной воле, но по чужой просьбе. Ты ещё помнишь, что задолжал мне услугу?

***

      — Чем могу быть полезен? — спросил Грегор второй раз за последний час, но в этот раз неосознанно стиснув зубы ещё сильнее. От этого существа он, по понятным причинам, ждал какого-нибудь неприятного подвоха. Кажется, или всё-таки прошлое аукается ему намного сильнее, чем показалось в первые дни по приезде?       — Для начала побеседуй кое с кем, — без обиняков сказал Иден. — Он, видишь ли, слишком смущен, чтобы обращаться к тебе напрямую… Но ты ведь не откажешь, если и я попрошу? Рэнделл просит у тебя помощи.       — Граф Рэнделл? — не без удивления переспросил Грегор и нахмурился. На душе у него стало ещё тревожнее.       — Да, Рэнделл. — Иден повторил это снова без титула, намекая, что демон обращается не как тот, кто входит в светское общество.       — Он просит через тебя, лорд Иден? Почему?       — Потому что дело касается меня тоже. Ты прослыл мудрым и изобретательным, но некоторые считают тебя вспыльчивым и безумным. Как по мне, хорошее сочетание. На дурака ты уж точно не похож, так должен догадаться, чего хочет Рэнделл.       — Я догадываюсь, — мрачно проговорил Грегор. — Выходите! Я чувствую, что вы здесь. Нечего прятаться.

***

      Рэнделл появился откуда Грегор не ждал. Земля в нескольких шагах от некроманта вдруг вздыбилась, кругом полетели комья и ветки. Из ямы, как какие-то странные побеги, начали медленно расти три острых рога, вздымаясь выше человеческого роста. Наконец, возникла голова гигантского жука со светящимися фиолетовыми глазами. От отряхнулся от земли передними лапами, которыми усиленно рыл.       — Ты на меня не злишься, Грегор? — прогудел Рэнделл.       — А вы не злитесь на меня? — спросил Грегор в ответ, несколько настороженно настроенный.       — Да что ты!       Чудовище полностью выбралось наружу, разбрасывая влажную землю.       — Ты — моё единственное спасение. Я благодарю Бездну и Небо за то, что они ниспослали тебе мысль вернуться в дом Агаты, дорогой мой Грегор!       — Уже чувствую запах вашей корысти.       — Неправда, — сказал Рэнделл почти обижено. — Я нуждаюсь в твоей помощи, но это не отменяет того, что я очень люблю тебя и сильно скучал! Грегор оборвал поток признаний взмахом руки.       — Выкладывайте, — попросил он.       И Рэнделл выложил.

***

      — Так значит, вы хотите, чтобы я отыскал вход в её убежище? — пробормотал Грегор, задумчиво потирая подбородок. Обстоятельства, обрисованные демоном, озадачили даже его.       — Я — гарантия, что ты не откажешь, — добавил Иден. — Если помнишь, я вправе требовать что угодно взамен на твою жизнь. Перечисляя твои прегрешения, я бы мог присовокупить к покушению на убийство Розалинды тот ужасный факт, что Чума, тобой выпущенная, навсегда изуродовала чистое личико моей дорогой сестры Титании, но не буду. Я предлагаю окончательную расплату. Ты не тронешь Розалинду. Ты поможешь вернуть её. На этом мы будем квиты.       — С твоим умением подбирать магические ключи тебе это раз плюнуть! — поддакнул Рэнделл и взволнованно загрёб лапами.       — Подождите, не жужжите, очень вас прошу! — Грегор усиленно думал. Он уже решил, что на сделку пойдёт. Минусов тут для него не было. К поступку Розалинды он давно остыл, честно себе признавшись, что не одна она была виновата в смерти Демьяна, а на Рэнделла он никогда зла и не держал. Загвоздка была в другом.       — Чтобы найти её, мне нужно что-то вроде вольта, что-то, что хранит память о ней… Сиды в этой реальности и так-то эфемерны, как дымка. Пытаться найти их всё равно что ловить солнечный зайчик.       — Так ты согласен? — обрадованно воскликнул Рэнделл. Иден, сказав своё слово, встал поодаль и помалкивал.       — Да.       — Так что именно тебе нужно?       — Может, есть её дагерротипы?       — Она никогда не получалась на снимках… — ответил Рэнделл огорчённо. — Выходило только размытое пятно.       — Погодите-ка. — Тут Грегор переменился в лице. — Вам крупно повезло!       Он сунул руку в карман. Раскрыв ладонь, он показал овальный серебряный медальон без цепочки или шнурка.       — Вам очень повезло, — повторил Грегор, — у нас есть локон волос Розалинды.       — Откуда этот у тебя? — воскликнул Рэнделл, когда убедился в словах чародея, который раскрыл медальон-книжку и показал всем содержимое — завиток светло-русых волос. — Магия в них почти пропала… Бедная моя девочка!       — Фу, — без всякого сочувствия бросил Грегор. — Я сорвал его с шеи Демьяна из сентиментальных соображений, когда парень помер. Тогда я много чего сделал сгоряча. Хоть что-то не напрасно.       — Всё не напрасно, Грегор! — сказал Рэнделл.       — Однако найти убежище Розалинды — это полдела, — сказал Грегор, беря деловой тон. — От жизни с вами она превратилась в полудемона и, вполне возможно, уже совершенно обезумела от собственного яда. Она теперь не та, что была прежде… Даже встретившись с ней лицом к лицу, одними уговорами и нежной любовью вы её не убедите вернуться.       — Ты говоришь так, словно знаешь выход, волшебник, — с надеждой воскликнул Рэнделл и от нетерпения ещё сильнее придвинулся к Грегору, так, что теперь он смотрел в выпуклый фасеточный глаз гигантского жука, как в зеркало.       — Я знаю, что делать, — сказал Грегор. — Вернее, у меня есть надежда, что это сработает. Буквально накануне я подцепил магического паразита, который поразил мои лёгкие. И умереть мне, по-настоящему умереть, от этой проклятой заразы, если бы не встреча с девочкой-волшебницей из католического монастыря в Роттенфельсе. Это не просто ребёнок с магическими способностями. Судя по всему, это существо — лунный гений, заключённый в телесную оболочку колдовством настолько могущественным, что я даже не понимаю, как оно работает. Девочку зовут Селена. Она по доброте душевной лечит страждущих с помощью ключевой воды местного источника, каким-то образом добавляя в неё магию луны — магию вечного обновления. Эта магия весьма сильна, и она имеет свойство излечивать организм до… первоначального состояния. Она буквально смывает чуждые включения. Так она вымыла споры грибка из моих лёгких. Ставлю свой диплом на то, что если напоить Розалинду зачарованной водой, она раз и навсегда выблюет всю когда-то выпитую вашу кровь и станет прежней.       — Ты так думаешь, волшебник? — с тревогой спросил Рэнделл.       — Другого плана у меня нет. Говорю лишь о том, что испытал на себе.       — Ты уже полон энтузиазма, — заметил Иден, отделяясь от дерева, которое он подпирал спиной. — Так уж ли нужен был я?       Грегор сунул руки в карманы и нахмурился. Вид у него, однако, был в самом деле решительный.       — Есть причина, по которой я пообещал себе соглашаться всегда, когда просят о помощи, и дело даже не в том, что я хочу заработать хорошую репутацию. В этом мой долг волшебника перед обществом и землёй, что меня приютила когда-то и вновь теперь… Смею надеяться, что наступит час, и я стану известен и здесь и в других краях, не как ученик Велеслава, а как Грегор из Гелена.