Два дня, две ночи, одно утро

      Сегодня Стефан проснулся удивительно поздно. После рабочей недели не верилось, что есть такая штука, как выходной. Открыв глаза, он долго смотрел в потолок, не понимая, куда делась знакомая тусклая люстра, которую мама после смерти отца пыталась снять сама, и теперь на плафоне красовался скол. Лишь через несколько минут человек всё понял. Закрыл глаза. Перевернулся, накрываясь одеялом. На кухне что-то гремело. Наверное, Баст.       Вставать не хотелось. Но надо - естественные потребности никто не отменял.       - Доброе утро. - На кухне всё шкворчало, шумело, кипело... В этот раз Стефан чувствовал, что не избежит приглашения на завтрак - его столовые приборы и тарелку тоже вытащили и поставили на стол. Бастет что-то колдовала у плиты, стоя в облаке пара, отчего вокруг её головы возник ореол от преломленных солнечных лучей. Словно светлый ангел, который спустился с небес на грешную землю.       Чтобы ухаживать за бытовым инвалидом.       Парень вздохнул и насильно выдавил из себя приветствие. Штерн ещё даже не собирался вставать. Стефана не удивило бы, если бы Баст принесла антропофагу завтрак прямо в постель. Наоборот, это было закономерно - если эксплуатировать девушку, так по полной, сделав из неё домашнюю рабыню. Принеси - подай - иди к черту, не мешай. Даже после того, как Стефан узнал о диагнозе мужчины, когда тот уже сам ему всё открыл, отношение к нему не сильно изменилось. Штерн был эгоистом, а смертельная болезнь лишь обострила это качество до предела.       - Я просто гнию изнутри. Максимум, что мне осталось - это год. Ну полтора. Не больше. И я хочу прожить отведенное мне время так, чтобы не жалеть. - Рассказывал ему тогда антропофаг, сидя на диване. Он лениво оторвал взгляд от телефона и нехотя перевел его на парня.       Тусклые радужки смотрели на человека из-под нависших век так, словно вместо Стефана на стуле стояло мусорное ведро, над которым кружился рой мух. Ещё немного - и Штерн бы даже отмахнулся от одной из них, такое презрение, смешанное с насмешкой, было в этих глазах. Создавалось впечатление, что для него окружающие, особенно люди, и впрямь были не более, чем насекомыми. Стефану подумалось, что болезнь была скорее благом для окружающих. Если бы не она, то антропофаг не сдерживал бы хищных инстинктов, пополнив ряды своих сородичей-убийц.       - И что, совсем ничего нельзя сделать? - Не то, чтобы Стефан желал ему смерти. Но для людоеда это был лучший исход из всех возможных, как думалось человеку. Лишь Баст было жаль - она была невероятно привязана к Штерну, готовая положить свою жизнь на алтарь его умирания.       Антропофаг хмыкнул, выключил телефон, соизволив отложить его в сторону, и с хрустом потянулся, расправляя длинные тонкие конечности.       - Ты представить не можешь, сколько уже я прошел. - "Я" Штерн особенно выделил, словно возлагая на себя терновый венец и лавры героя одновременно. Это "я" было так огромно, что вытесняло собой всех - врачей, докторов наук, медсестер и прочих. Будто только антропофаг сам себя лечил и спасал, без помощи других. Эгоизм, разросшийся до масштабов вселенной из одного (не) человека. - Несколько курсов химиотерапии, когда у меня вылезали клоками волосы, а от побочек Винкристина кости ломало так, что я не мог пошевелить и пальцем. Лекарства, стоившие столько, словно они, блять, из золота... Думаешь, зачем мне сдавать квартиру? Я не сильно похож на того, кто рад делить дом с кем-то еще. Но на всё это нужны деньги.       Мужчина поддел когтем валявшуюся на столе полупустую упаковку от таблеток. Та с глухим стуком перевернулась и подкатилась к человеку, показав бок с наклеенным ценником. Две тысячи. За двадцать таблеток.       - А самое хреновое - это то, что я уже буквально сделал всё, что мог. Острый лейкоз эффективно лечится только пересадкой костного мозга. И у меня он, как понимаешь, уже не свой. Семь месяцев наблюдаюсь после операции. Сначала не мог даже ходить. Думал, останусь на всю недолгую жизнь прикованным к постели. Жуткая была бы участь. - Штерн улыбнулся, словно эта мысль доставила ему удовольствие. Он просто смаковал свои страдания, как ресторанные критики - хорошее вино. Чтобы прочувствовать каждую нотку. От горького вкуса лекарства, до адской боли после химии. От его спокойного размеренного тона становилось страшно. Не мог антропофаг в своём уме так легко рассказывать подобное.       - Потом радовался, когда в первое время стало лучше. Думал - ремиссия, всё, я справился. Хех, рано радовался. - Он прикрыл глаза и откинулся на стуле назад. Штерн часто так делал, пытаясь скрыть своё лицо от собеседника. В такие моменты человеку очень хотелось узнать, что за эмоции бушуют в душе этого существа. И бушуют ли. И есть ли у него эта душа. Скорее всего, ответом на последнее было - нет. - Ну а сейчас всё. Повторно вылечиться шансов почти нет. Трансплантант не приживается, метастазы растут, бластовые клетки множатся. Это последний абзац в моей истории.       - Что такое бластовые клетки? - Стефан поджал под себя ноги, неловко склонившись над столом. Смотреть на людоеда, чтобы увидеть его выражение лица, не хотелось. - Впервые слышу о таком.       - Ну, пока не столкнешься - не услышишь. - Штерн смешливо оскалился, и парня передернуло. Лишь бы никогда не "столкнуться". - Лейкоз вообще выглядит не совсем так, как обычно люди представляют себе рак. Там не опухоли. Ну, не сначала. Причины могут быть разными, но происходит сбой в работе костного мозга. У меня, к примеру, сбой в работе лимфоцитов. Это лимфобластная лейкемия. Они начинают бесконтрольно делиться бластами - недоразвитыми клетками. Которые скапливаются в организме, нарушая работу органов. Потом уже проявляются опухоли и прочая "радость".       Мужчина взял со стола стакан с водой и отпил, замолчав на некоторое время, давая человеку уложить в голове информацию. А тот уже успел пожалеть, что спросил. Ибо сказанного антропофагом было достаточно для ночных кошмаров. Но людоед явно собирался вывалить на Стефана как можно больше этого дерьма, чтобы то ли напугать его, то ли просто выговориться. Бастет-то он уже не раз все это сказал.       - В начале начинают увеличиваться и опухать лимфоузлы, кажется, что по тебе проехал каток - с каждым днем все хуже. Есть не хочется, жить не можется, анемия, появляются боли, особенно в ногах, потому что там находятся самые главные кроветворные ростки. На любой чих - температура под сорок. Чем-то похоже на затянувшийся грипп, хех. - Штерн налил себе еще воды. Сколько бы он не пил, губы у него все равно оставались сухими и потрескавшимися. - А дальше оно все ухудшается и ухудшается. В терминальной стадии так вообще... Мне её только предстоит пережить. Как и себя самого... Начнут отказывать целые системы органов. Желудочно-кишечный тракт у меня поражен на не помню, сколько процентов. Но есть мне скоро через капельницу. Еще хуже, что от него поражение распространяется сразу на легкие...       - Почему именно туда? - Человек удивленно поднял бровь. Штерн в ответ закатил глаза, словно парень сказал что-то дико глупое.       - Ты биологию в школе не учил, что ли? Или вам анатомию антропофагов не преподавали?       - У нас была очень консервативная учительница. - Да уж, Стефан на всю жизнь запомнил эту дамочку, чьи фразы долго бродили по школе в виде шуток. На её уроке было страшно не туда посмотреть, а всё, что она считала неправильным для юных умов, пролистывалось. - Она тогда вместо ознакомительных уроков по ваше... По анатомии вашего вида читала нам религиозные лекции. Когда дело дошло до параграфа по размножению, мы весь урок слушали, как она недовольна включением в учебник этих тем, и что такие учебники надо сжигать.       - Серьезно? Не думал, что такие отшибленные ещё остались. - Антропофаг чуть не поперхнулся от смеха и вытер выступившие на глазах слезы. - Знакомо. Меня в школе училка просто ненавидела. Я был один такой на все ее классы. Сколько мне дополнительных часов пришлось отработать и двоек получить, прежде, чем её сменили... Ладно, я отвлекся. Расскажу тогда про строение, раз тебя так берегли от этой информации. Наверное, хех, боялись, как бы ты людоеду в пасть не полез, чтоб проверить.       Он снова засмеялся и предусмотрительно поставил стакан, чтобы не облиться. - Короче, если очень просто. У людей два круга кровообращения. Малый отвечает за легкие, а большой за все остальное. У меня их три. Третий идет от легких к желудку, обеспечивая жертве возможность дышать. Причем, это единственная часть органов кровообращения, чья работа напрямую контролируется мозгом. Нет, конечно, я не остановлю себе сердце силой мысли. Но могу заставить сосуды этого круга сузиться и соответственно - пропускать меньше кислорода, что приведет к смерти находящегося внутри. Еще там пролегает очень большое количество нервов, поэтому опасно вдвойне. Легкие у меня пока единственный почти здоровый орган...       Мужчина тяжело вздохнул, словно подводя этим итог сказанному. А потом резко поднялся, отчего Стефан на мгновение замер - страшно, когда над тобой нависает такая громада. Но антропофаг лишь уныло скользнул по нему глазами и забрал свой телефон, хлопнув дверью. Видимо, разговор был окончен.       Стефан присел за стол, следя за суетящейся Баст. Короткие волосы она собрала в хвостик, но несколько прядей выбилось и то и дело падало ей на глаза. Наверное, именно этот образ появлялся у всех в голове при слове "любимая". Эту девушку хотелось любить, дарить ей цветы, водить её по ресторанам, смотреть вместе фильмы... А она тратила драгоценные годы своей жизни на... На спящее в соседней комнате чудовище, что могло лишь мотать всем нервы. Бастет было невероятно жалко. Она не заслуживала такого. Стефану хотелось открыть ей глаза, освободить, но всё, что он мог - только смотреть.       - Может, тебе помочь? - Видя, что девушка метается от одного, к другому, предложил он. Кажется, это вызвало у Баст неподдельное удивление - она распахнула глаза, недоуменно нахмурилась... Но тут же улыбнулась.       - Если тебе не трудно. Дорежь тогда салат, пожалуйста. - Что парень с удовольствием и принялся выполнять. От тушившихся на плите отбивных пахло умопомрачительно вкусно, и вообще атмосфера была такая, словно Стефан на секунду попал в романтический фильм.       - Тебе нравится готовить? - Чтобы поддержать разговор, спросил он, глядя на то, как тонкие ручки умело обращаются с ножом, одновременно успевая помешивать овощи на сковородке. Мама была бы в восторге от такой невесты. Да и сам Стефан чувствовал, что почти влюбился.       - Не очень. - Пожала плечами Баст. - Раньше мы часто заказывали еду на вынос, но сейчас я пытаюсь хоть как-то следить за питанием. Пришлось научиться. Зато, теперь мне можно хоть в повара идти.       Она очаровательно улыбнулась и почти как в тех же фильмах ловко тряхнула сковородку, перемешав содержимое. - Круто, да?       - Очень. - Не солгал парень. Не то, чтобы для него достижением было приготовить простую яичницу, но такого мастерства он не достиг. - А чего ты так, за фигурой следишь?       - Да нет, что за ней следить, не убегает. - Девушка перевернула курицу, склонившись над плитой. С плеча её на мгновение сполз рукав футболки, оголяя нежно-молочную кожу с небольшой родинкой. Но она тут же поправила его, отвернувшись. - Просто Штерну диету прописали, а я за компанию.       - Он не умеет готовить? - Фыркнул человек, засмотревшись на девушку. И чуть не поплатился отрезанным пальцем.       - Умеет, но не совсем так, как надо. Он больше знает восточную кухню, но она слишком тяжелая.       Бастет наконец-то закончила и выключила плиту, оставив еду, чтобы не остыла. Видимо, идти будить антропофага она не хотела. Но и сама есть не садилась. - Если хочешь - положи себе, я потом поем.       - Почему? - Стефан закончил и поставил салат на стол. А сам замер, не решаясь сесть, ибо ближайшее свободное место было как раз рядом с Баст.       - Подожду. Я привыкла завтракать вместе. - Она улыбнулась, видимо, не замечая робких топтаний парня. Сквозь шторы пробивались яркие, теплые лучи солнца, освещая ее светлое лицо и руки, отражаясь от выбившихся из хвоста волос. Казалось, что девушка просто светится изнутри.       - Традиция? - Наконец, решился Стефан и сел на соседний стул. Свет бил прямо в глаза, отчего становилось трудно рассмотреть собеседницу. Но он был уверен - на её пухлых губах застыла легкая улыбка.       - Да, что-то вроде того... Знаешь, когда мы со Штерном только познакомились, то очень стеснялись друг друга. И всегда ели по разным комнатам. Это было так нелепо. - Она тихо засмеялась, и её смех поплыл по воздуху, словно переливы колокольчика. Возможно, Стефан излишне романтизировал её, но Бастет и впрямь казалась неземным созданием, которое во всем было идеально.       - А можно узнать, как вы познакомились? Если это не очень личное. - Осторожно поинтересовался он. - Просто, ну... Вы так непохожи. Не в плохом смысле, а в смысле, что вы очень разные. Как лед и пламя. Странно, что вы встретились.       На последнем Стефан стушевался, понимая, что явно ляпнул то, что не стоило. Да и воообще, полез, куда не надо. Но Баст отреагировала на удивление спокойно.       - Да нет, можно, конечно. Мы познакомились в интернете, на литературном форуме. Штерн тогда писал небольшие рассказы в жанре ужасов, я тоже немного. Как-то случайно разговорились, начали общаться... - Бастет пригладила выбившиеся из хвоста пряди, но, видимо, результат ей не понравился. Так что, она сняла резинку, и отливающие золотом в утреннем свете волосы рассыпались русой волной. - Мы лет пять, наверное, в интернете обращались, потому что в разных городах жили.       - Любовь через километры... Прямо как в романах. - Прокомментировал Стефан.       Он искренне восхищался и любовался собеседницей. Но, за эту часть разговора она на него не взглянула. Лишь на губах появлялась едва заметная улыбка, когда она рассказывала про знакомство с антропофагом. Принцесса оказалась счастлива с драконом, и спасать её не требовалось. Только, парень никак не мог это понять, осознать. Комплекс героя бился внутри, требуя схватиться за эфес меча и... Но вот принцессу спасение сделало бы несчастной - она привыкла к своему чудовищу, каким бы мерзким оно ни было. И это было печально.       - Да, это было очень романтично. Мы писали друг другу ночами, записывали голосовые. А потом я просто переехала сюда. - Баст накрутила на палец короткую прядь, улыбнувшись своим воспоминаниям... Но тихая утренняя идиллия была довольно грубо разрушена, долго ей было не просуществовать.       В коридоре раздался грохот, кажется, даже тихий мат. Послышались тяжелые быстрые шаги, почти бег. И в ванную, что была рядом с кухней, молнией залетел Штерн, так хлопнув дверью, что в самих стенах загудел металлический каркас. А вслед за этим... Кажется, антропофага вырвало, судя по задушенным хлюпающим звукам. Бастет напряженно проводила взглядом скрывшегося за дверью мужчину. И встала, испуганно сжимая руки.       - С тобой всё нормально? - Она замялась, не решаясь заглянуть в ванную, поэтому осторожно постучала. Но в ответ раздался злой рык, от которого у Стефана инстинктивно дернулись руки в порыве защититься от существа, что могло издавать такой рев. Удивительно, Баст даже не вздрогнула, лишь сильнее побелела.       - Всё у меня просто, блять, отлично! - Штерн, судя по звуку, ударил по стене рукой. Голос его хрипел и дрожал. То ли от ярости, то ли от чего-то другого.       - Нам... Нам тебя не ждать? - Осторожно спросила девушка. Удивительно, как после такого она сохранила самообладание. Из-за двери послышался истерический смешок.       - Если только на мои похороны! - Который перешел в надрывный кашель, а следом мужчину снова вырвало.       Баст отошла от двери. На побледневшем лице её больше не было улыбки. Как-то механически взяв со стола тарелку, она подошла к плите. Замерла. Кажется, у неё дрожали руки. - Ты... Будешь? - Обратилась она к человеку.       - Давай я сам. - Тот встал, забирая у девушки посуду. Он хотел было утешающе приобнять её, но она вывернулась и неглядя, ударившись об угол стола, отошла.       - А, хорошо. Я... Пойду. Пожалуй. Я...Мне в магазин надо. И ещё куда-то. Надо. - И скрылась в коридоре, оставив Стефана одного на залитой солнцем кухне.       После произошедшего Штерн не повел и бровью. Лишь бросил сухое "пусть развеется" и ушел на кухню работать, вытеснив оттуда человека и отправив его в комнату. Кажется, его вовсе не волновало то, что Бастет ушла неизвестно куда, еще и зимой. Или он знал, где она. Или ему было плевать. Хотя, скорее всего, плевать ему было во всех случаях. После такого Стефану хотелось прописать по этой наглой, каменно-спокойной морде кулаком. Но, во-первых, даже больной, людоед легко сломал бы ему этот самый кулак. А во-вторых, квартира все еще была нужна. Пусть парень уже и пожалел, что снял комнату именно здесь.       Чтобы не разозлиться и не спровоцировать скандал, он ушел к себе. Ему-то идти было некуда, города он не знал, потому гулять по морозу и студить голову не было никакого желания. И Стефан засел у себя в комнате, бесцельно пялясь в компьютер. Так прошло... Часа три, наверное.       Пока в дверь вдруг не постучали.       Поскольку Баст не вернулась, это мог быть только антропофаг. Снова с ним контактировать не было никакого желания, но стук был очень настойчивым. С раздраженным вздохом Стефан поднялся с кровати, уже намереваясь таки сказать Штерну пару "ласковых" слов... Но, стоило открыть дверь, как он завис от открывшегося зрелища.       Антропофаг, наклонив голову, держал ладони ковшиком, в которых натекло немало крови. Часть ее осталась на полу, превратившись в подсыхающую бурую дорожку. Глядя на его лицо, создавалось впечатление, что он только что вырвал из кого-то хороший кусок мяса - вся нижняя его часть была покрыта бурой коркой и кровавыми ручейками. Пугающий вид, от которого Стефану захотелось попятиться и спешно захлопнуть дверь.       - Боже, что с вами?       Людоед мотнул головой, отчего пара красных капель осталась на стене. И тихо прохрипел:       - Можешь быстро сгонять в аптеку за перекисью или подобным? Я это остановить не могу. Деньги в куртке, во внутреннем кармане. Только скорее.       Человек испуганно кивнул и, забыв недавнее желание поскандалить, пулей вылетел в коридор. Все же, у Стефана было понимание, когда стоит открывать рот и разводить споры, а когда лучше помолчать. Спешно спускаясь по лестнице - лифт был кем-то занят, и не было времени его ждать, он чуть не упал насколько раз прямо в пролет. Не то, что антропофаг стоил того, чтобы так торопиться... Но человеку не хотелось ему уподобляться и делать назло. Улица встретила его метелью.       Штерн склонился над раковиной, позволяя ручейку крови свободно стекать вниз, покрывая все вокруг густо-красными брызгами. Носоглотку саднило, крови оттуда успело натечь немало, поэтому мужчина опасался, как бы он случайно не отключился. Даже небольшая кровопотеря вызывала ощущение, что по стенкам черепа стучат молотком, и голова вот-вот расколется.       Подняв глаза, мужчина взглянул на себя в зеркале и криво усмехнулся, показав зубы. Залитая кровью улыбка смотрелась довольно жутко, но её обладателю, казалось, она приносила какое-то извращенное удовлетворение. От наблюдения за своими страданиями.       В коридоре завозились в замке ключом, и антропофаг стер гримасу, успев на секунду превратить ухмылку в оскал. В дверь ванной громко постучали.       - Вы там живы? - Просунул голову человек и, увидев заляпанную кровью раковину, изрядно побледнел.       - А ты надеешься, что я сдох? - Съязвил людоед, чем заслужил укоризненно-сердитый взгляд. Но ему было как-то не до взглядов. - Давай.       - Перекиси у них не было. Был хлоргексидин. - Пробурчал человек и отдал ему пакет, закрывая дверь. Чем вызвал у Штерна вздох облегчения.       - Ладно, извини. Мне не стоило так реагировать, всё же, ты мне помог. - Антропофаг завалился на кухню, держа в одной руке моток ваты, а в другой - флакон антисептика. Не то, чтобы это было сказано с особым желанием извиниться, скорее просто для галочки, чтобы в следующий подобный раз человек не отказался помочь. Но это было хотя бы похоже на сожаление, так что Стефан махнул рукой.       - Всё нормально. - Надо сказать, кровь сразу не останавливалась, и вата уже успела неплохо ею пропитаться. - Отчего это у вас?       - От того же самого. Сосуды становятся ломкими, как в старости. Синяки, кровотечения. Само оно уже не прекращается. Если сейчас не кончит течь, придется вызвать скорую. - Пожал плечами Штерн. - Они так часто ко мне ездят, что я им уже как родной, ха. Разваливаюсь, словно мне под сто.       - А сколько вам? Лет. - Спросил человек. Но на всякий случай сдал назад, мало ли, как отреагирует на такой вопрос антропофаг. - Если можно знать.       - А на сколько я, по-твоему, выгляжу? - Людоед вытащил из носа промокший от крови кусок ваты и скрутил новый, быстро макнув его в хлоргексидин. Но кровь успела стечь по губам и капнуть на стол, превратившись в неаккуратное темное пятно. Штерн перекривился и осторожно стер ее.       Стефан пригляделся. Осунувшиеся щеки добавляли лет антропофагу, поэтому угадать возраст было трудно. Желтоватое, неестественно бледное лицо с красными пятнами сосудов в области переносицы и лба больше походило на старческое, настолько тонкой и пергаментной казалась кожа. В уголках глаз собрались морщины, а белки были покрыты каппилярами. На руках вены тоже выступили, отчего те казались пятнистыми.       - Я... Не знаю. Сорок три? Тридцать восемь? - Парень испугался, что такое предположение могло оскорбить мужчину. Но, на его удивление, тот улыбнулся. Шире. Еще шире - губы разошлись, оголяя ряд острых клыков, от вида которых стыло в жилах. Раздался тихий захлебывающийся смех, и антропофаг склонился над столом, придерживая рукой вату.       - Бляять, ну блять... Неужели всё так плохо... - Смех стал каким-то неестественным, словно в него добавили истерических ноток. Это было не веселье, понял Стефан. Это была попытка спрятать истерику. Отсмеявшись, Штерн разогнулся и ядовито ухмыльнулся парню, прошипев:       - Мне двадцать семь.       От этих слов Стефан замер, словно в него ударила молния. Антропофаг был старше его всего на три года. Три. Года.       Кажется, в этот момент даже стрелки часов остановились. Парень просто смотрел на сидящего напротив людоеда. И не мог понять. Слова не получалось соотнести с тем, что он видел. Нет. Это не могло быть так, правда?Антропофаг, выглядевший будто прожил почти в два раза больше его, был старше всего на три жалких года. Эти руки, эти запавшие глаза, которые пронизывали взглядом до костей, не могли принадлежать молодому человеку, пусть и с приставкой "не". Что должно было произойти такого, чтобы мужчина так выглядел. Не то, чтобы его можно было считать совсем уж ребенком, но двадцать семь - это же самое начало. Это еще не возраст.       - Ещё пожить не успел, а уже ходячий труп. Такие дела. - Словно вторя мысленному вихрю в голове Стефана отозвался Штерн. Он сказал это с такой легкостью, что стало страшно.       - О, кажется, остановилось. - Отвлекся он и встал, чтобы выкинуть насквозь намокшую вату. - Ладно, я к себе. Спасибо за помощь.       И вышел, оставив Стефана наедине со своими мыслями.