Два дня, две ночи, одно утро

      Тяжело дыша, Штерн откинул голову на подушку. Волосы закрутились во влажные кудри и прилипли к вспотевшему лбу, а болезненно обветренные губы пересохли, как во время затяжной простуды с высокой температурой. Если бы это была простуда.       Если бы у него была смелость, чтобы дойти до окна и залезть на подоконник... Но не было ни смелости, ни сил.       Из глаз просочились слезы, окропив подушку соленым. Антропофаг закусил мокрый уголок, завязнув зубами в ткани, и тихо завыл в попытке заглушить эти мерзкие звуки, свидетельствующие о его слабости. Хотя, можно было хоть орать в голос - дома никого не было. А о соседях он не сильно беспокоился. Но мужчине было стыдно, в первую очередь перед собой. Стыдно за всё это. За то, что он продолжал существовать, не осмеливаясь прекратить уже мучить и себя, и других.       Казалось, что его рвут на части, выворачивая внутренности, дробя кости в труху и превращая кровь в кипящее пламя. Обезболивающих не осталось. Вчера он выпил последние несколько таблеток, потому и мог ехидно шутить и нормально передвигаться, умудрившись довести всех до белого каления. Видимо, из-за этого Баст так резко и собралась съездить к подруге - он её попросту довёл. В последнее время так получалось всё чаще. И, чтобы не срываться, девушка уезжала. Это правильно, пусть у неё будет хоть какой-то отдых.       Штерн захрипел, и когти его пропороли подушку, наполняя рот вязкими мерзкими перьями, смешавшимися со слюной. Как же больно. С обезболивающими он на пару месяцев забыл, какого это, когда ты горишь изнутри. Вспоминать было тяжело, очень тяжело. Может, вызвать скорую? Антропофаг кинул взгляд на тумбочку, но в голове словно пустили разряд молнии, и он упал обратно на постель. Где же тот чертов рыцарь с мечом, что должен убить монстра ударом в сердце? Дракон готов сам вырвать его из груди, только прекратите кто-нибудь эти мучения.       Рыцарь... Доблестный герой вызвался отвезти Баст, благо, машину водить он умел. Даже, если бы и нет - Штерну не жалко. Машина мужчине скоро точно не понадобится. Сквозь стон боли людоед рассмеялся, сжав зубы до того, что те заскипели друг о друга. Идеальная сказка, в которой дракон сдохнет сам собой. Не придется даже ковырять чешую мечом, чтобы отрубить голову. Наверное, Баст будет лучше с ним. Она уже привязалась к этому нелепому, правильному до тошноты человечку, а он и так с неё глаз не сводил, когда заехал. Потому антропофаг и не выкинул его, когда заглядываться парень стал уж очень часто. Наверное, это было эгоистично, как и всегда, впрочем, ещё б он не был эгоистом. Но Штерну казалось, что так будет лучше. Если они и правда друг друга полюбят. Чтобы Ей не было так тяжело потом. Пусть... Утешит.       Вздохнув так, что заломило в ребрах, мужчина через силу перекатился на край кровати. Встать он не сможет, ноги не выдержат, как в переносном, так и в буквальном смысле. Кости на последнем рентгене выглядели плачевно. Неудивительно, трансплантант почти полностью отключился, не прижившись до конца. Теперь трубчатые кости, сосуды, органы были забиты недоразвитыми клетками, что вызывало дикую боль, если её не облегчать. Можно было остаться в больнице, там хотя бы знали, как это правильно делать. И лекарства у них точно бы не кончились.       Но умирать дома не так страшно, как в холодных, белых стенах, где до тебя отошло на несуществующий тот свет немало пациентов. Знать, что на той койке, где ты сейчас лежишь, вчера кто-то умер - не самое приятное. Уперевшись руками в бортик кровати, антропофаг до боли закусил губы. От прилива крови в голову боль там вспыхнула новыми красками, подкинув идею положить черепушку на пути и подождать поезда. Жаль, невыполнимо, вокзал слишком далеко.       С громким рыком, перешедшим в хрип, мужчина перевалился через бортик и упал на пол, на мгновение задохнувшись. Так бы и остаться, прижавшись щекой к холодному ламинату. Но позволить себе такую роскошь он не мог.       Попытка встать, оперевшись на кровать, провалилась. Похоже, страх остаться неходячим скоро сбудется, когда перестанут действовать препараты. Не получилось даже опереться на колени - они отекли, и при переносе веса на них становилось совсем невыносимо.       - Да сука! - Сжал зубы антропофаг. Похоже, придется ползти. Забавное будет зрелище, если его кто-нибудь сейчас увидит. Но в данный момент ему было как-то плевать, как он выглядит со стороны. Лишь бы двигаться. В отличие от полных паралитиков он мог помогать себе ногами, как бы они не мучали его. Только бы не слишком много синяков себе наставить - а они расцветали на коже с такой энергией, словно были полевыми цветами весной. Тут и там разворачивалось по черно-синему бутону, говоря, что сосуды у Штерна уже ни к черту. Сердечно-сосудистая система отказывала быстрее всего, что не удивительно.       Ещё раз выругавшись, мужчина посмотрел сквозь завесу волос на большой прямоугольник света впереди. Это не так много. Это всего лишь комната и коридор. Это пара десятков метров. Уперевшись, насколько возможно, ногами, он попытался подтянуться вперед. Руки ломало так, что казалось - кости в них треснули и впились своими осколками в мясо. Но это не могло его остановить. Просто из упрямства, но Штерн согнул пальцы, впиваясь когтями в расщелины на старом паркете. Интересно, можно ли вырвать у антропофага когти? Или он будет первым, кто справился с этой задачей? Если так, то ему должны дать премию. Лучше Дарвина - за самую нелепую и жалкую смерть.       Метр за метром, оставляя сколы на паркете, он сумел переползти через порог, оказавшись в залитом светом коридоре, где кто-то забыл выключить лампу, и та горела половину ночи. От света слезились глаза - логично, он же темная тварь. Антропофаг усмехнулся и остановился на секунду, чтобы кузнечным молотом стучащее в ушах сердце успокоилось.       - Раз меня никто не может добить, придется действовать самостоятельно. - Тихо прохрипел он. На подоконник не влезть, не в его состоянии - тело, пусть и похудевшее за последний год до состояния скелета, не так легко туда втащить. Вскрыться он не сможет, не хватит смелости. Но в ванной, запрятанное в дальний угол, лежало то, что могло помочь в этом нелегком деле.       Когда тяжелый путь был пройден, и антропофаг наконец оказался на заветной ледяной, как чертовы сугробы Антарктиды, плитке, руки окончательно отказали. И он позорно оказался лицом на полу. Забавный контраст. Конечности просто свело от холода, кажется, он перестал чувствовать пальцы. А в голове разверзлась Геена огненная. Филиал ада по выезду, чье пламя невозможно было потушить. Даже пол потеплел, отдав всю свою спасительную прохладу, но голова не унималась.       Рука не дотягивалась до заветной сколотой плитки, за которой в осыпавшейся стене был сделан тайник. И не подползти - сил не осталось. Когти бессильно царапнули бессовестно-гладкую поверхность. Ну давай. Упади. Штерн поднял голову, хотя она казалась неподъемной, словно к шее прикрепили огромный булыжник. На виске вздулась истерично бьющаяся венка. Давай. Пальцы заскользили, пытаясь толкнуть плитку, с неё и так начал сыпаться песок и труха. Ещё немного... Людоед перестал дышать от напряжения.       Есть!       Подняв немного пыли, плитка отвалилась и упала, открывая взгляду углубление в стене, где лежал небольшой тщательно замотанный пакетик. Антропофаг взял его с такой осторожностью, словно это было величайшее сокровище на Земле. Скорее, скорее. Когти разорвали пластик, и на пол со звоном посыпались белые таблетки. Одна, другая, третья... С горящими глазами мужчина соскреб их вместе с пылью и, секунду помедлив, закинул дрожащей рукой в рот. Семь штук. Последнее мгновение, чтобы передумать и выплюнуть.       Но вместо этого Штерн сглотнул, чувствуя, как дерет горло. Кадык нервно дернулся, когда одна из таблеток встала поперек глотки, преграждая другим путь. Распахнув пасть, с которой скатилось несколько капель слюны, мужчина пропихнул её пальцем, насколько смог достать. Получилось. Непонятно, как его сородичи жрали людей целиком, когда он чуть не задохнулся от таблетки. Позорище.       Ну вот и всё. Дальше закрыть глаза. И ждать. Людоед уронил голову на пол и с облегчением вздохнул. Бастет и Стефан еще долго не вернутся. Времени хватит.       - Вызывай скорую!       - Да нельзя скорую, как ты не понимаешь! Он в психушке умрет! Они его запрут!       - Он сейчас умрет, понимаешь?! Баст, звони! У него пена изо рта идет, он сейчас отъедет!       - Я не могу! Должен же быть другой выход!       - Блять, да я сам сейчас позвоню!       - Стой! Стой, дай я хотя бы попытаюсь помочь.       - Если он сейчас умрет, это останется на твоей совести.       - Я просто попробую. Принеси воды. Много, только питьевой.       Перед глазами стояла плотная белая пелена, словно непроходимый барьер, через который даже звуки прилетали с опазданием и словно в замедлении. Смазанные цветные пятна медленно двигались, превращаясь в размазанные по холсту краски, которые кто-то неумело смешал и размалевал мастихином. А еще - чувство абсолютного спокойствия и безмятежности. У него ничего не болело. Ему было так хорошо, что хотелось закрыть глаза и уснуть, погрузившись в звенящую тишину.       Но уснуть не давали - мужчину беспрестанно трясли, что-то говорили, умоляли, кажется, ударили несколько раз по лицу. Ему было совершенно не больно. Лишь неприятно, что все никак не дают забыться.       - Помоги мне! - Бастет с усилием пропихнула между сжатых челюстей черенок ложки. Наверняка после этого антропофагу будет больно, и царапины еще долго не заживут, но сейчас не было времени об этом думать. Когда зубы хоть немного разжались, девушка без страха сунула туда руки, изо всех сил пытаясь открыть Штерну рот. - Давай, пока я держу.       - Ты вообще уверена, что у него есть рвотный рефлекс? - Склонившийся над лежащим антропофагом Стефан спешно сорвал крышку с бутылки, пытаясь заставить того проглотить хоть немного воды. Часть проливалась мимо, стекая ручейками на пол, но какую-то часть Штерн неосознанно выпил.       - Нет. Но и другого выбора нет. - Девушка поморщилась, прилагая все возможные усилия, чтобы не дать зубастой пасти захлопнуться. Несмотря на полубессознательное состояние и безжизненные стеклянные глаза, людоед сопротивлялся своему спасению. - Так, теперь ты держи.       - Не нравится мне все это... - Стефан встал на колени и не без брезгливости сунул руки антропофагу в пасть. Если тот сейчас сильнее сожмет зубы... С пальцами можно будет попрощаться.       Но Бастет и вовсе вытворяла что-то безумное. Пока челюсти были открыты, она просунула в них руку, пытаясь нащупать привычный для человеческой анатомии язычок. По идее, если надавить на него, то мужчину должно было вырвать, но рука девушки лишь бесполезно скользила по влажной слюнявой слизистой.       - Ну где же... Черт. - Та нахмурилась, понимая, что теряет время. Но наконец, что-то похожее удалось найти, и она мысленно извинившись, надавила пальцами. Глаза антропофага резко распахнулись. Не держи Стефан его челюсти - девушка попрощалась бы с рукой. А так - успела вытащить прежде, чем Стефан отскочил назад.       Шатаясь, Штерн встал на колени, скрутившись до скрипа в позвоночнике. Бастет нашарила сзади ведро и успела подставить его прежде, чем людоеда настиг приступ рвоты. Кровь, желчь и белые разводы от таблеток - в желудке почти ничего не было, кроме влитой воды. Но мышцы все равно раз за разом сокращались под кожей, заставляя мужчину с кашлем нагнуться над ведром, пока не вышло все. На губах повисли нитки слюны, которые Штерн стер рукавом. Чувства постепенно возвращались, в первую очередь - боль в словно набитой опилками голове и дикая тошнота.       - Зачем? - Первое слово, которое он смог из себя выдавить, оперевшись на ванную и закрыв лицо руками, словно смотреть в глаза двух людей перед ним было неимоверно стыдно. Да оно и было. Стыдно, что не смог все закончить и... Страшно. Что сейчас ему скажут.       - Ну надо же мне у кого-то снимать комнату. - Вдруг ляпнул Стефан и нервно усмехнулся, перенимая повадки хозяина квартиры. Нервы. Это все от стресса.       - Придурок. - Беззлобно бросил в ответ антропофаг и на секунду поднял уголок рта. Напряжение в комнате, такое густое, что чуть ли не искрилось, немного спало. Стало словно легче дышать, пусть воздух был пропитан кислым запахом желчи. - Сдохнуть даже не даете, герои, мать вашу.       - Наверное, мне лучше выйти? - Повернулся парень к Баст. Было видно, что их со Штерном стоит оставить одних.       - И ведро прихвати. - Отозвался людоед. Он кое-как попытался сесть ровнее, но это не удавалось, пелена перед глазами всё ещё была слишком сильной.       Дверь за человеком хлопнула. Они с Баст остались вдвоем. Девушка сидела на полу, поджав под себя ноги и опустив голову. Казалось, что вся боль мира обрушилась сейчас на её хрупкие плечи. Но она выстояла. И поднялась, несмотря на рухнувшее небо, словно древний Атлант. Такая маленькая, такая молодая, такая хрупкая. Удивительно, но из них двоих она всегда была сильнее. Не антропофаг, которому природа отвела эту роль, а почти что девочка, оказавшаяся храбрее него. По щеке мужчины скатилась слеза. Которую стерли тонкие нежные пальцы, не дав искрящейся капле окропить землю. Уже за одно это она была достойна нимба. Но единственное, что он мог дать ей - лишь новые страдания. У Штерна не было ничего, кроме них.       - Прости меня. Прости, что я не смог. Прости, что не выдержал. У меня нет сил. - Хрипло прошептал антропофаг, накрывая своей рукой маленькую ладошку, что так и осталась на щеке, словно боялась, что мужчина может раствориться в воздухе. - Прости... Но я не могу, я не могу выдержать это. Я не понимаю, как ты... Не сломалась. Потому что я уже.       Вместо ответа Баст села рядом, уткнувшись ему в плечо. Из её глаз не выкатилось ни одной слезинки, но отнюдь не потому, что она ничего не испытывала. Ей хотелось баюкать это бесконечно уставшее, сломленное существо, забрать себе чужую боль, но... Всё, что она могла - молчать и пытаться через прикосновения вдохнуть жизнь в ходячий труп. Наверное, это уже можно было назвать некрофилией. Антропофаг пошутил бы на эту тему, не будь ему так плохо. Баст спасала неспасаемое. Некого было вытаскивать из-под пуль - сегодня Штерн сам нажал на курок пистолета, направленного ему в висок.       - Тебе не за что просить прощения. Я всё понимаю. Просто отпустить тебя не могу. Не получается. - Девушка невесомо погладила впалую, покрытую щесткой щетиной щеку, на которой от долгого прикосновения к плитке расцвел кровоподтек. - Мне всё хочется надеяться на какое-то чудо...       - Чудес не бывает. Не со мной. Они случаются лишь с теми, кто в них верит. - Штерн вывернулся, скривившись так, словно съел что-то кислое. - Мне просто стыдно, что ты держишься. А я не могу.       Со вздохом он откинул голову назад, позволив глазам закрыться - они болели от яркого света. - Выйди, пожалуйста. Я не стану пытаться ещё раз... Но просто выйди. Прошу.       - Да, конечно. - Баст отодвинулась, позволяя мужчине с трудом опереться на бортик ванны и встать. А сама незаметно вытерла рукавом кофты выступившие слезы. И спешно вышла, чтобы Штерн их не увидел. А он и не смотрел.       Его взгляд был направлен на своё отражение в зеркале. На шатающихся ногах антропофаг подошел к нему. Видимо, действие таблеток сохранилось, было ещё не так больно, как могло бы. Ему повезло, что он не был человеком, нужно было больше времени, чтобы вещество подействовало. Или наоборот. Внутри будто всё выскребли - эмоции, боль. Осталось безразличие и немой вопрос - что мне делать? Что мне делать со своей жизнью? Ни закончить её, ни жить дальше. Словно его поставили на перепутье, а ему никуда и не надо. Холодная вода смогла немного успокоить горящее лицо. Но не мысли.       - Ты уверена, что не нужна ни скорая, ни психологическая помощь? И тебе в том числе. - Стефан тревожно взглянул на хмурую Бастет. Она раз за разом заплетала и расплетала косичку из бахромы у скатерти. Уже двадцать два раза. Девушка уныло посмотрела на него и опустила голову возвращаясь к монотонному занятию. Первая нитка. Вторая. Третья. Раз за разом.       - В психушке никто его лечить не будет. Да и меня тоже. Думаешь, так легко помочь человеку, когда он твердо знает, что умрет в жутких мучениях? - Это был первый и последний раз, когда голос Бастет звучал глухо и зло. Казалось, что она просто не может испытывать негативные эмоции, но сегодня был, видимо, день потрясений. Стефану казалось - ещё немного, и она его ударит.       - Ничего я не думаю. - Он спрятал телефон, где уже был открыт сайт ближайшего ПНД. Антропофагу дурку он бы точно вызвал - тот явно был не в себе. И оставлять его одного было опасно. Но парень здесь был просто сторонним наблюдателем, даже реанимировала Штерна по сути Баст.       - Прости. Я просто... Я не ожидала, что он так сделает. Я надеялась, что он будет бороться до конца. Что у нас получится. - Девушка вздохнула и потерла ноющие виски. От напряжения гудела голова. Стефан подвинулся и успокоительно сжал её руку. Но Баст не ответила.       - Ты не виновата в этом. И он тоже. У всех есть свой ресурс, и когда-нибудь он заканчивается. В такой ситуации он ещё долго держался.       - Мы говорим о нём, как о покойнике. - Всхлипнула девушка и вытащила руку из утешительного прикосновения, сцепив ладони в крепкий замок. Ей это было не нужно. Стефан ей был не нужен. И его жалость тоже - она справлялась сама. Рыцарю некого было спасать.       - Ну так-то я и есть почти покойник. - Раздался смешок. Оба человека нервно дернулись от хриплого, режущего слух голоса. В проеме, оперевшись на стену, стоял Штерн. Забавно - он ожидал картины утешения, рыданий в жилетку. Но Бастет словно специально подальше отодвинулась от гостя и даже на него не смотрела, мужественно глотая сопли и стараясь держаться. Даже жалко.       - Не говори так. Ты ещё жив. - Стефан каким-то неведомым образом перешел на "ты". Людоеда это не задевало, просто удивило. Но в данный момент на человека ему было как-то плевать. Волшебство психической встряски и шока кончилось.       - Это не на долго. Баст, возьми мой рецепт и сгоняй за обезболом в круглосуточную, иначе утром я от боли отъеду.       Антропофаг упал на диван и хмуро шикнул на неуспевшего подвинуться Стефана. - Уйди, без твоей взволнованной рожи тошно.       Всё возвращалось на круги своя, как возвращалось и солнце, окрасив в теплые розовые тона облезшую панельку. Штерн дождался, когда оба спасителя уберутся из кухни. И отодвинул штору, позволив теплому лучу упасть на бледное желтоватое лицо. Удивительно, сегодня небо было почти безоблачным, давая случайным ранним прохожим полюбоваться на свои яркие краски. Словно ребенок уронил палитру, и та разлилась всеми оттенками красного, желтого и синего.       Скоро весна. Только ему её уже не увидеть. Жаль. Он так хотел дождаться тепла, потому что в последние насколько лет ему было постоянно холодно. Штерн поёжился, когда в окно бросило пригоршню мокрого грязного снега. Кажется, он всю жизнь прожил в бесконечной зиме, в этой непроглядной черноте и ознобе. Да, некоторые люди ненадолго озаряли этот мрак своим светом, но этого было недостаточно. Даже Баст. Она была похожа на качавшуюся под потоком желтую лампу - светит, а согреть не может.       Мужчина задвинул штору, погружая кухню в полумрак. Какой смысл терзать себя несбыточным. Какой смысл жечь спичку за спичкой в надежде согреться. Ему остается сесть. И позволить метели укутать его в удушливое одеяло из снега.