Два дня, две ночи, одно утро

      Стефану честно хотелось надеяться, что ничего не случится. Насколько бы тяжело не было в одной квартире со Штерном, но сейчас его было жалко. Парень пару раз заходил спросить, не нужна ли помощь, тут же прогоняемый на два голоса, и вид антропофага каждый раз вгонял в ужас.       Какого-то синюшно-желтого цвета, с глубокими черными кругами под глазами, тот с хрипом бился головой об стену, потеряв всякую надежду избавиться от боли. Единственное, что могло бы помочь - это обезболивающие на основе запрещенных веществ, но на них не было рецепта. А заставить упрямца ехать в больницу... Бесполезно. Словно сумасшедший, Штерн раз за разом твердил, что не хочет умирать в больничных стенах, несмотря на то, что Баст уговаривала его чуть ли не со слезами. Всё было бестолку.       Из разговоров Стефан понял, что последний месяц зимы и впрямь будет для людоеда последним. Это было видно по тому, как тот сгорал, будто зажженая спичка, за эти несколько недель постарев на добрый десяток лет. Такого понятия, как щеки, уже не существовало - лицо мужчины напоминало череп, обтянутый пергаментной тонкой кожей. Даже крупные острые зубы проступили через ввалившуюся плоть, придавая Штерну поистине адский видок. Запястья оставались широкими лишь потому, что у антропофага были крупные кости. Будь он человеком, то сошел бы за узника Дахау. Круглые, выступающие суставы гноились изнутри, отчего каждое движение было мукой. Пересаживаться на инвалидное кресло мужчина отказывался из принципа, зачем-то продолжая ходить через силу. Правда, удавалось это с каждым разом все хуже и короче.       Но сегодня Штерну стало особенно плохо. Препараты с каждым разом требовали всё больших доз, которые добили организм вместе с болезнью. Бастет теперь спала в одной комнате с антропофагом, чтобы не пропустить тревожных симптомов. Спал тот ужасно - проваливался в бредовое забытье на час-два, после снова просыпаясь и мучаясь от боли. Вот и эта ночь была такой же.       Стефан постарался на какое-то время отрешиться от тихих завываний из-за стены, чтобы заснуть, даже успел испытать счастливое сонное забытье, но расслабиться не вышло. Очнулся он, потому что Бастет нагнулась над кровью и трясла его за плечо. Растрепанная, с плотно сжатыми тонкими губами, она была похожа на какого-то ангела смерти, парня даже передернуло.       - Стефан, помоги. Его надо в больницу везти. - А губы-то дрожали.       - Что такое? - Тот с усилием заставил себя встать - прошло всего два часа, и прерывание сна было настоящим мучением. Но вид испуганной девушки отбивал желание лечь обратно в постель напрочь. - А скорая?       - У них нет машин. Все на вызовах, сказали, смогут приехать через час. Боюсь, тогда может стать поздно. - Покачала головой Бастет. - Я не понимаю, что с ним, но похоже на внутреннее кровотечение. Если это не остановить, то...       - Я понял. Сейчас оденусь. - Прервал Стефан девушку, видя, что она держится из последних сил. Проблем с машиной возникнуть не должно было, заводилась она довольно быстро даже в мороз. Но антропофаг...       Штерн оскалил покрывшиеся желтой ржавчиной зубы. Несмотря на то, что они начали шататься и кровить, укус такими был все ещё смертельно опасным. Стефан со вздохом остановился у кровати, с которой на него смотрели горящие запавшие глаза. Губы у антропофага были покрыты запекшейся бурой коркой - его недавно рвало свернувшимися сгустками крови.       - Ты же понимаешь, что так сдохнешь?       В ответ на это людоед лишь сильнее отодвинулся, скорбной скалой с торчащими углами возвышаясь над человеком. Даже сложенные на груди руки и длинные поджатые ноги, больше похожие на крючковатые ветви, говорили - ехать он не собирается. - Ну и отлично. Почему вы просто не можете дать мне спокойно уйти и не продлевать мои мучения?       - Потому что у нас в стране запрещена эвтаназия, за убийство сажают, а Баст тяжело тебя отпускать. - Стефан присел на край постели и посмотрел прямо в красные огни на лице антропофага, заставив того моргнуть и отвернуться. - Ей страшно. Она держится только, чтобы не сделать хуже тебе, а я вижу, что у неё глаза постоянно на мокром месте. Пожалей хотя бы её. Я не знаю, каково ей будет после твоей смерти. Ты об этом думал? У неё вся жизнь завязана на то, чтобы бегать вокруг тебя и исполнять твои хотелки. Хоть раз в жизни, не будь эгоистом.       - Ты чего такой смелый стал, мне указывать... - Штерн зашипел, зло глядя на человека. Но было видно, что какие-то струны внутри от слов Стефана зазвенели. Мужчина отлепился от стены и сел напротив человека. - Я не буду эгоистом, если спокойно умру и перестанут тянуть с неё силы.       - Ты так просто приблизишь её к срыву. Она ещё не готова к твоей смерти. Она ещё во что-то верит и надеется. - Парень поднял руку, останавливая открывшего было рот антропофага. - Ей всё равно придется смириться и пережить твою смерть, да. Но. Хотя бы не сейчас. Она ещё не готова. В больнице ты протянешь ещё месяц, а она сможет свыкнуться и отпустить за это время.       - Я с ума сойду от боли. Или меня обколят, и я превращусь в овощ. - Огрызнулся в ответ Штерн. Но какое-то понимание промелькнуло у него в лице. Это было бессмысленное сопротивление - крепость пала. Бастет уговаривала не в том направлении, какое могло помочь. Нельзя было уверить того, кто точно знал, что умрет, в том, что он будет жить. На Штерна бы не подействовало это плацебо и слепая надежда, которую пыталась навязать Бастет, не желая расстаться с иллюзией. Но вот слова Стефана антропофагу запали в несуществующую душу.       - Ты все равно поедешь крышей, что тут, что там. Это уже видно. Тут даже быстрее - если не поторопимся, то ты истечешь кровью, и начнется агония. В больнице хоть боли не будешь чувствовать. - Парень пожал плечами и встал. Из-за двери высунулась голова Баст, и он бросил ей: - Поехали.       В машине антропофага снова начало тошнить. Кроме всего прочего он еще и дико мерз, несмотря на теплое пальто и укутывающий лицо шарф - его Штерн постоянно отодвигал, хрипло хватая холодный пропахший бензином воздух. Стефан каждый раз сосредоточенно оглядывался назад, волнуясь, что может не довезти пассажира.       - Ос... Танови... - Через несколько минут поездки прошипел тот, похлопав водителя по плечу. По позеленевшей коже стало понятно, что Штерна сейчас вырвет. Бастет осталась в машине, а Стефан попытался было помочь антропофагу выйти, понимая, что он не в лучшем состоянии. Но людоед одарил протянутую руку таким гневным взглядом, что человек отшатнулся.       - Сам... С... Справлюсь. - То ли от холода, то ли от боли, но говорил Штерн с запинками. Нелепо хромая и оставляя на снегу волочащиеся длинные следы, он скрылся за сугробом.       Стефан не стал садиться и закурил, тщетно укрывая вмиг озябшими ладонями огонек зажигалки. В доме курить было нельзя, Бастет не переносила запах дыма. Густые его клубы, смешанные с паром, уходили ввех, растворяясь в черно-красном небе, подсвеченном городом. Улетали, чтобы раствориться и смешаться с дымом от фабричных труб, что тут и там вставали недреманными башнями и зловеще мерцали подсветкой. По сравнению с этими огнями тлеющий кончик сигареты казался горчичным зерном. Да и сам человек в этой снежной мгле превращался в ничто. Похолодало. Ударили февральские морозы, и метель норовила поселиться во всех, кто решился бы выйти на улицу. Поглотить и сделать частью себя.       Наверное, то же происходило и со Штерном. От этой мысли человек закашлялся, глотнув обжигающего холода. Да, точно. Антропофаг не мог справиться с зимой внутри себя. У него не было даже огонька сигареты, чтобы разогнать мглу и согреть негнущиеся пальцы. Он растворялся в ней, как этот дым, чтобы однажды навсегда исчезнуть.       Поток размышлений прервал вышедший к машине Штерн. Свет фар неровно осветил согнутую высокую фигуру, заставив испытать острую жалость. Ему не было даже тридцати. Где-то под сердцем в нем ещё прятался маленький мальчик, сильно обиженный жизнью. И сейчас, только начавшись, его существование подходило к концу. В дребезжащем мареве стоял запутавшийся, уставший ребенок, который просто хотел любви, ласки и немножечко счастья. Такой бледный, что казалось, он сам слеплен из снега. Кай из сказки, оставшийся в плену у Снежной королевы.       Но видение рухнуло и распалось на звенящие осколки, когда тяжело дышащий антропофаг протащился мимо Стефана и рухнул на сиденье. Кое-где на пальто проступили более темные пятна - оно промокло от капель крови. Стефан сжал окурок в руке, чувствуя, как он больно впивается в кожу тлеющим кончиком. И выбросил его в снег.       Бастет заснула прямо на скамейке в коридоре. Проходящие мимо врачи неодобрительно смотрели на уронившую голову девушку, но не прогоняли. Стефан, сцепив ладони в замок, сидел рядом. Конечно, он мог уехать, пусть даже и на автобусе, раз машина была не его. Но он остался, ожидая под плотно закрытой дверью операционной. Ждали они уже примерно час, не считая времени оформления Штерна в стационар.       Наконец, скрип петель вывел парня из неясного забытья, в которое он уже начал проваливаться. Он вздрогнул и поднял голову на вышедшего врача. Баст же даже не шелохнулась - от усталости и стресса её вырубило.       - Это вы герра Глейфа ждете? - Безучастно поинтересовался врач с блеклыми, спрятанными под набрякшими веками глазами. Стефан кивнул и спешно поднялся. - Состояние у него, конечно, тяжелое. Не думаю, что он проживет еще неделю, честно говоря. Говорить ему или нет - на вашей совести. Сейчас он под наркозом, мы доставим его в палату, посидите с ним, пока он будет отходить от лекарства.       - А что с ним? Было? - Из операционной вывезли каталку. Антропофаг, укрытый простыней, опутанный трубками, словно проводами, смотрел в потолок широко распахнутыми, остекленевшими глазами, в которых бешено метались зрачки. Двигаться он ещё не мог. Стефан поправил выпавшую с каталки руку, на которую была подключена капельница с донорской кровью.       - В желудке открылось кровотечение. Есть риск рецидива, так что питание будет осуществляться через капельницы. - Врач, держа в руках толстенную медицинскую книжку с историей болезни, полистал последние страницы. - И анализы очень, очень плохие. Герру Глейфу была рекомендована поддерживающая терапия в виде ежемесячного переливания крови, но он не последовал совету. Показатели крови на критически низком уровне, особенно гемоглобин - его мозг испытывает кислородное голодание, отчего возможны обмороки. Так же мы взяли пункцию костного мозга. Всё заполнено бластами.       Санитар вкатил дребезжащую каталку в палату. Благо, та была на три места, и хозяева обоих отсутствовали. Хоть это в больнице радовало. Стефан с легким ужасом посмотрел на то, как легко медбрат поднял и переложил на кровать антропофага, который был больше его. Но худым настолько, что тазовые кости проступали сквозь белье и простыню. Штерн резко дернулся, но санитар не дал ему свалиться с кровати.       - Последите, чтобы он не травмировал себя, пока не закончится действие наркоза. - И вышел.       - И что вы теперь собираетесь делать? - Человек присел на кровать, на всякий случай готовясь схватить людоеда за плечи и удержать, если он еще раз попробует свалиться. Тот отчаянно пытался сучить ногами и зачем-то поднимать руки, но это выходило плохо.       - Мы можем только облегчить страдание. Это последняя стадия острого лейкоза, больше помочь ничем нельзя. - Врач безразлично пожал плечами и тоже направился к выходу. - Пусть герр Глейф полностью отойдет от наркоза, тогда посмотрим.       Дверь хлопнула, человек с антропофагом остались одни. Штерн перевел взгляд в сторону шума и с тихим мычанием потянулся было встать. Тело его не слушалось, и вместо этого он едва не рухнул виском на угол прикроватной тумбы, не успей Стефан вовремя его схватить.       - Лежи, лежи, тебе еще полчаса-час лежать. - Парень поежился, когда в него на мгновение вцепились острые когти. Это было неприятно - антропофаг мог нехило поцарапать его в таком состоянии.       Отходил от наркоза Штерн тяжело. Было не понятно, куда и зачем он пытается встать, но усердно стараться подняться он не переставал, то и дело резко дергаясь и рискуя упасть на пол. Судя по начавшей возвращаться речи, ему что-то мерещилось, и антропофаг дергал руками, всё указывая куда-то в угол, пытаясь вырвать капельницы и сопровождая это бессмысленным бормотанием и смехом. Стефан успел устать постоянно его укладывать и держать. Благо, с каждым разом мужчина говорил всё осмысленнее и вскакивал реже, пока и вовсе не прекратил, отвернувшись к стене и замолчав.       - Дай... Воды. - Наконец послышался внятный четкий голос. Человек покачал головой.       - Во-первых, её у меня нет, как и денег с собой. А во-вторых, тебе еще час нельзя пить.       - Спасибо, блять... - Антропофаг поднялся, держась за голову, словно та нестерпимо болела. Наверное, так и было. - Сука, почему по мне... Как танк... Проехал.       - Ты уже оклемался? Не будешь пытаться разбить себе голову? - Съехидничал парень, впрочем, испытывая глубоко запрятанное желание пожалеть это создание. Весь пронизанный трубками, с несколькими пакетами и емкостями на капельнице, тот выглядел буквально разбито. Словно склеенный из осколков дешевым клеем. Везде трещины, и всё разваливается, стоит прикоснуться.       - Она у меня и так сейчас... Расколется. - Мужчина облизал пересохшие губы. И оглянулся на Стефана. - А где?..       - Бастет заснула в коридоре. Мне её разбудить? - Тот подорвался было встать, но был остановлен взмахом руки. Видимо не всё в Штерне окончательно зачерствело - будить девушку он не решился.       - Нет. Пусть... Спит. - Людоед уныло посмотрел на катетер, вставленный в руку. - У тебя есть сигареты?       Стефан удивленно поднял бровь, но нащупал в кармане дешевый початый блок. - Ты ж не куришь. - Открыл он на всякий случай окно, благо, двери в палате были без стекла, а соседей не было. Когда-то в детстве, ещё ребенком, он очень завидовал взрослым, думая, что сигареты - это знак крутости. Но когда вырос, понял, что ни одна пафосная затяжка не стоит кашля и риска. Только вот привычка осталась, и в тяжелые моменты рука невольно тянулась к сигаретам.       - Теперь курю. - Антропофаг тяжело встал, с трудом подтянув капельницу и пересев ближе к окну. Тонкая простыня не спасала от холода и залетавших в палату снежинок, поэтому, и так бледный, он и вовсе стал неотличим от белых стен. Прикурил, затянулся, закашлялся до слёз. Было видно, что это первая в жизни сигарета. - У меня больше никаких радостей в жизни не осталось, выходит.       Глядя на это заходящееся кашлем тощее тело с ввалившейся грудью, с выступающими венами на ногах и руками, состоящими из одних костей, человек испытал острое чувство гадливости, слово случайно увидел на улице больного, в струпьях, голубя. Такие же острые ребра, похожие на облезшие крылья. Нашарив в кармане вторую пачку, Стефан вытащил и её.       - На, мне не жалко. - Почему-то в этот момент он явственно понял, что больше никогда не прикоснется к сигаретам.       - Угу. - Антропофаг спрятал блок под матрас, в последний раз затянулся и бросил бычок в окно. - Я тут... Подумал.       - Надо же, ты умеешь думать. - Стефан хехекнул, развеивая влетевшее в него облачко дыма. Врачи прибьют потом. Радовало, что противопожарная сигнализация на потолке была давно и надежно сломана.       - И почему дети не могут сказать "мама" после часа повторений, но вот "блять" бегают и орут с первого раза, м? - Усмехнулся антропофаг. - Быстро плохому учишься.       Человек пожал плечами в ответ. За пару месяцев жизни с этой язвой странно было не усвоить его ехидную манеру речи. - Ты сейчас закурил первый раз в жизни, кто из нас еще учится.       - Логично. Но я не об этом. - Рука в том месте, где под кожей была маленькая пластиковая трубочка катетера, неимоверно зудела. - Наверное, ищи себе другую квартиру. Смерть - это личное. Ты и так слишком много видел.       - Копируя тебя: "логично". - Кивнул Стефан. - Хорошо, дай мне неделю, и я исчезну.       - Знаешь... - Штерн не сдержался и почесал когтями место укола, чувствуя, как перекатывается в вене катетер. Давно он этого не ощущал, даже забыл. Но теперь придется всё вспоминать. Холод в руке во время того, как в катетер будут вводить лекарства и физраствор. Головокружение при взятии крови. Подъем в шесть утра и обходы. Ничего, ему не долго это терпеть. Слабость и боль уже возвращались, накатывая все усиливающимися волнами. - Я ведь думал, что вы с Баст сойдетесь. Что она тебя полюбит. Ты на неё так смотрел, словно был готов с крыши прыгнуть, если она скажет... Специально же вас вдвоём оставлял. Думал, ей будет лучше с тобой после моей смерти.       Парень на это удивленно поднял брови. Губы его разошлись в улыбке, и он не смог сдержать громкого смешка, который тут же подавил, боясь привлечь внимание медперсонала - в палате еще не выветрилось. - Серьезно? Нет, я конечно знаю, что ты мудак, но чтоб настолько...       Он неверяще покачал головой, и от его укоризненно-смешливого взгляда Штерн почувствовал себя так, будто в него плюнули.       - Она любит только тебя. Пока ты лежал под наркозом, она только о тебе и говорила, её уже от усталости сон скосил. Она же дома почти не спала последний месяц. Из-за тебя. - Сделал на последней фразе акцент человек. - А ты её пытался свести, как собачку, будто ты её хозяин. Грубо, однако.       Людоед только фыркнул, но голову опустил, стараясь избежать жгучего взгляда. Это было правдой. Бастет он всегда воспринимал скорее как собственность. И ревновал до жути, лишь в последний год задумавшись о том, что её нужно будет кому-то оставить. Как питомца во время отпуска или старый бабушкин комод. Даже интересно, испытывал ли он к ней реальную любовь? Или только чувство "моего". Для ответа на этот вопрос нужна была целая комиссия из хороших психотерапевтов, потому что антропофаг и сам себе сказать это точно не мог.       Но внутренне он понимал, что сказанное человеком - правда. Баст потребуются годы, чтобы окончательно смириться. И в два раза больше, чтобы найти ещё кого-то. Слишком много времени они провели вместе, и слишком абъюзивными были их отношения, чтобы ей легко было переосмыслить ситуацию. Штерн вздохнул и потер ноющие виски. - Ты прав. Иногда я думаю, что лучше бы мы тогда не познакомились на том сайте. Не нужен ей был нытик и нарциссивный манипулятор. Жаль, что я испортил ей жизнь. Она куда лучше и сильнее меня, но после такой психической травмы ей будет трудно восстановиться.       - Уже ничего не исправишь. Я позову её, наверное. - Стефан встал. И подошел к двери, в последний раз оглянувшись на сгорбленного мужчину. Волосы Штерна блестели кое-где серебром. Может быть, это был снег. А может, и нет. - Прощай?       - Иди уже. - Тот повернулся лицом к открытому окну и прикрыл глаза, чувствуя, как ветер пронизывает его насквозь. До самых костей и едва бьющегося сердца.