Тихо плещется вода, голубая лента...

      К тому моменту, когда в моем паспорте приземлилась синяя Шереметьевская печать с отметкой о пересечении границы, многое вокруг изменилось. Ушла в декрет моя любимая учительница немецкого, Таисия Леонидовна. Ася, одноклассница, слегла на две недели с ангиной, так что в школе я скучала за партой в одиночестве. Мама, зная о моем отъезде, заранее договорилась с начальством и теперь заезжала домой на обед не как обычно, по расписанию в три, а ровно тогда, когда у Надьки заканчивались уроки. Меня это несказанно раздражало: я ещё помнила, что, когда сама была в пятом классе, мне не разрешалось покидать школьного двора до тех пор, пока меня по скромной просьбе маменьки не забирала соседка тетя Зоя, у которой был какой-то сдвиг во временной ориентации и которую ждать приходилось всегда на час, а то и на два дольше. Вопиющая несправедливость.       Ах да, ещё Женя порвала со своим ненаглядным. Вернее, он с ней. Не хотел отпускать в такую даль на месяц, а она взяла да поехала. А что поделать, Женька — водолей. Если у неё загорится — и бульдозер не остановит. Но она недолго горевала. Когда я по телефону сообщила ей в полной растерянности, что в Дортмунд через Дюссельдорф мы нынче полетим вдвоём, на том конце провода поднялся такой визг, что мне захотелось заткнуть уши, а ещё лучше — положить трубку. Женя по обыкновению ликовала, обрисовывая мне во всех красках перспективы пребывания в гостевой семье и пророчила: моя первая поездка за границу будет незабываемой во всех смыслах этого слова.       Только уже в аэропорту, перед самой регистрацией, когда я, судорожно сжимая паспорт вместе с согласием родителей, нервно оглядывалась на взлетающие за стеклом терминала гигантские машины, Женя, исполненная оптимизма и уверенности, бодро зажигала в такт песне, которую ей показала её новая знакомая Анечка. Анечка была женькиного возраста, и, как и Евгения, питала страсть к изящному макияжу и капучино в бумажных стаканах. В общем, не представляла никакого практического интереса для меня, но весьма успешно сошлась с Женей, так что до выхода на посадку я, как ненужный прицеп, болталась за этими двумя, стараясь не уснуть на ходу. К слову, времени тогда было шесть утра.       Едва оказавшись в самолете, я настолько перепугалась, что сидела с закрытыми глазами весь взлёт, делала вид, что дремлю, до и после еды, а во время снижения вообще не понимала, что происходит. Сейчас из всего полёта я помню лишь то, что где-то в середине пути аэробус угодил в болтанку и трясти начало хуже, чем в маршрутке, поэтому кто-то из нашей группы пошутил, попросив «передать за проезд». Конечно, обхохочешься. Но приземлились мы все-таки благополучно.       Нас поселили в классическое лайтовое югендхерберге*. Четыре человека на комнату, душевые и туалеты на этаже, все максимально тесно и некуда положить чемодан. Перелёт вымотал меня настолько, что у меня едва хватило сил отведать местной кухни на ужин — запеченых макарон с сыром — и упасть на кровать. А Женька все бегала где-то поодаль от меня, ворошила косметичку и заливисто смеялась над приколами Анечки. Анечка ночевала, кстати, в этой же комнате.        — Кать, ну ты чего валяешься? Мы в Германии, в Дортмунде, тут столько мест новых и людей! Пойдём, посидим у Денисова, к нему питерцы обещали прийти — там такие чуваки классные, закачаешься!       Денисов тоже летел с нами до Дюссельдорфа. И я честно уважала его ровно до того момента, пока он мне в региональном экспрессе не наехал тяжеленным чемоданом на ногу и даже не извинился. С тех пор охоты идти к ним в комнату у меня и в помине не было. Женька же продолжала расхваливать питерскую группу, которая прилетела двумя часами ранее и присоединилась к нам в местном аэропорту.        — Там один такой парень есть, Андрей, просто симпатяжка! Я слышала, он в Москву хочет поступать, на физику! Говорит, в ЛЭТИ перспективы не те.        — В Москву? А мог бы уж сразу в Гарвард, — пробурчала я, лёжа лицом в подушку.       Вообще, зачем ему, физику, сдалась эта международная программа? Разбирал бы дома свои твёрдые частицы и не мешал людям отдыхать после путешествия. Но Женька, недавно освободившаяся от гнёта предыдущих отношений, была непреклонна и мотивированна на новые знакомства. Назвав меня унылой занудой и утащив с собой Анечку, она исчезла в коридоре, а я осталась засыпать на верхнем ярусе кровати. В комнате с полуразобранным чемоданом, анальгином на маленьком столике у скромного окна перед слабо натопленной (Германия же) батареей и со страшными головными болями.       Уже не знаю, как я пережила ту ночь, но, на утро проснувшись, обнаружила на кровати под собой одетую и сопящую Женьку, от которой несло перегаром за версту. Анечка выглядела не лучше, а четвёртая койка пустовала, чему я даже порадовалась. На первый день были запланированы обзорные экскурсии по Кёльну, так что в Кёльн я поехала, к сожалению, без сопровождающих. Точнее, с Денисовым и компанией. Ну и с ребятами из Питера тоже.       Мне это, в принципе, понравилось, только не с кем было в дороге шутить тупые шутки и делать глупые фотографии перед Кёльнским собором. В Рейнском парке народ массово кинулся арендовать самокаты, а мне эта идея показалась не стоящей своих денег. Зато когда мы ехали в экскурсионном автобусе по мосту с громадными полукругами пролетов над широкой рекой, я чувствовала себя такой маленькой в том здоровенном мегаполисе, словно была букашкой на спине у бегемота. В общем, ощущения мы испытали непередаваемые, так что к концу поездки о существовании Жени я даже подзабыла. На обратном пути, конечно, пришлось сидеть одной рядом с пустым креслом в электричке, а вокруг без конца галдели назойливые одногруппники, но я, мужественно перетерпев лишения, все же доволоклась до нашего хостела. И тут же вспомнила о Женьке с её треклятым самочувствием.       За время моего отсутствия Жене лучше не стало. Зато Анечка весьма радушно поприветствовала меня, сидя на подоконнике с банкой пива. Наверное, опохмелялась, хотя для меня до сих пор осталось загадкой, как несовершеннолетней Анечке вообще удалось приобрести пиво в этой стране. Безалкогольное, может быть.        — Привет! Вернулась уже? — при виде меня Анечка спрыгнула с подоконника и подошла ближе, шаркая кедами. Она была на полголовы ниже меня и носила несоразмерно огромные модные очки в золотистой оправе, которые в тот год не носил разве что безденежный. Темно-русые волосы Анечки, ранее, видимо, завязанные в пучок, растрепались, а остатки пучка ныне висели как попало. Я печально вздохнула. Мне Анечка не нравилась, и, если б не Женька, я бы никогда не поселилась с ней в одной комнате.        — Ага. Как здоровье?        — Отлично, — Анечка поболтала жестяной банкой перед моим носом. — Будешь?        — Нет, спасибо.        — А зря. Хорошее пиво.        — Как Женя?       Анечка параллельно разговору со мной порылась в косметичке, достала но-шпу, глянула что-то в телефоне и, по-новой заколов волосы, принялась быстренько пудрить нос, глядя в карманное зеркальце. Я в это время растерянно и безысходно обводила взглядом комнату, которая в мое отсутствие начинала медленно превращаться в подобие свинарника. На тесном полу почти впритык валялись полуоткрытые чемоданы и развёрнутые пакеты и котомки из них, и без того небольшой стол у окна оказался заставлен бутылками с водой, палетками, предметами гигиены и другим барахлом, а кровать Анечки вообще напоминала бог знает что. Хлама на ней было так много, что я подивилась невольно, как с чемоданом Анечки не случился перегруз. Между тем, она все же мне ответила.        — Женя не очень. У неё по рукам ещё с ночи краснота пошла. Пока тебя не было, даже стало тошнить, темпа поднялась и держится. Приходила медсестра, дала каких-то таблеток, — по мере рассказа Анечки мне самой стало как будто хуже. Я только сейчас учуяла кисловатый запах болезни в комнате и заметила полупустой кластер медикаментов на табуретке рядом с кроватью Жени и её саму — еле видную копну темных волос под толстым казенным одеялом. — Ну, она немного поворочалась и уснула. Медсестра посоветовала не оставлять её одну, если станет кашлять — переворачивать на бок, чтоб не подавилась. Аллергия у неё, что ли…        — На что? — испуганно спросила я, подойдя чуть ближе к койке Жени и по нечаянности задев красное ведерко, которое стояло тут же. Анечка, накрасив одну бровь, быстро обернулась ко мне, фыркнула и снова уткнулась в зеркальце.        — Мы так и не поняли. Сказали, нужно отлежаться.       Я, кажется, начала подозревать, на что именно у Женьки могла начаться аллергия. Ясное дело, напрямую медсестре об этом никто бы не сказал, иначе велика беда нарваться на проблемы с куратором. И все-таки опрометчиво было со стороны Евгении напиваться до полусмерти в первый же день приезда…        — А у нас вечером ещё представление в оперном театре… — огорчённо произнесла я. Анечка хмыкнула.        — Я так думаю, ты меня этим вечером подменишь?       Я грустно улыбнулась.        — А куда я денусь?       На кровати рядом сонно заворочалась несчастная Женька.

***

      Пока Анечка, пропустившая утреннюю экскурсию, приводила себя в должный для похода в театр вид, я занялась разбором фоточек, что сделала за этот насыщенный день. Их получилось очень много, и все — пустые, однотипные, как сплошные безликие декорации к моей унылой жизни. Дорога, вид из окна поезда, Рейн могучий, Кёльнская месса, небоскребы… Все так роскошно, дорого-богато, и кажется большим, недосягаемым… Пейзажи, не скрою, вышли великолепными. Но пейзажи на то и пейзажи, чтобы получаться отменно даже на фотках тех, кто совсем не фотограф, как я. А мне как-то не хватало настоящих, живых картинок, с людьми, эмоциями, воспоминаниями и моментами… Чтоб хоть на авку что-нибудь можно было поставить.        — Как, кстати, сегодня съездили? — неожиданно спросила меня Анечка, докрашивая второй глаз.        — Хорошо съездили. Мне понравилось, — честно ответила я и вдруг даже позволила себе немного растрогаться, вспомнив поездку. — Я так радуюсь тому, что вокруг немцы! Мы как будто в другом мире. Едешь в вагоне — и станции на немецком объявляют, непривычно. Но когда что-нибудь понимаешь, просто кайф. Даже не жалею, что язык учу.        — Вы с кем-нибудь поболтали в дороге? — глаза были готовы, теперь Анечка перешла на щёки. Я тут же стушевалась.        — Я — нет, но из группы кто-то с мелкими поцыками общался. Они просто по вагону болтались, ко всем приставали. А вообще, здесь, как я заметила, много иностранцев.        — Зашибись. Ладно, я на ужин и сразу пойду на сбор, — закончив с неброским вечерним макияжем, Анечка спрятала косметичку и скрылась за дверью, напоследок бросив. — Не скучай и следи за Женей! До скорого.        — Ага, — отозвалась я, но вдруг вспомнила, что мне на ужин тоже вроде как стоило заглянуть. А то с полудня ничего не ела.       Я уже почти что приготовилась уйти следом за Анечкой, как вдруг услыхала, что Женька зашевелилась и даже хриплым голосом позвала меня по имени.        — Катя? Кать, ты здесь?             Я, как курица-наседка, в мгновение ока оказалась у жениной кровати.        — Да, я тут, что такое, Жень, ты проснулась, тебе нехорошо?        — Да не тарахти ты! — остановила она мой поток заботливых вопросов. — Все хорошо. Тошнит немного. И слабость.       Я покачала головой.        — Слабость? А ты сегодня ела что-нибудь? Тебе, может, с ужина взять какую-нибудь еду? Или попить?       Услышав про еду, Женька аж вздрогнула.        — Еду? Нет, уж спасибо, я после вчерашнего ещё дня три ничего крепче воды в рот не возьму. И ещё я читала меню, даже непонятно, что там вообще дают.        — Какие-то «зауэрбратен», — растерянно согласилась я. — Тоже без понятия, что это. Ну схожу, узнаю, может, это вкусно. Тебя можно одну оставить?       Женя медленно кивнула.        — Да-да, я поспала, и мне немного получше. Я щас допью свои таблетки противоаллергенные… Где там этот супрастин? — она перегнулась через постель в попытке взять кластер с близстоящей табуретки. Я услужливо подала Жене пластинку, непроизвольно зацепившись взглядом за предплечья подруги, усеянные мелкими красными пятнышками.               — Противоаллергенные? И какими же аллергенами ты вчера объелась, что у тебя аж натуральная интоксикация началась? Ещё и руки…                           — Ой, харэ лечить меня, терапевт, — отмахнулась Евгения. — Я вчера выпила только за компанию — и то немного. Ты же меня знаешь.        — Что пили-то?               — Вино. Но честно, немного. Андрей в толстовке пронёс.       Я уже думать забыла о том, что Андрей — это кто-то из питерских. Мне, в принципе, было плевать. Просто факт того, что из-за этого Андрея Женя слегла и пропустила целый день экскурсий в новом городе, выбешивал меня до глубины души.        — Вот дать бы этому Андрею по морде! — в сердцах выпалила я. Потом смерила уминающую таблетки Женьку уничижительным взглядом, подала ей воду, чтобы запить. — Хотя ты тоже не лучше. Могла бы и воздержаться. А Андрей мог хотя бы извиниться перед тобой за испорченный отдых и за то, что паленым бухлом тебя напоил, — глядя, как Женя мученически глотала медикамент, я действительно испытала чувство жалости к подружке. Она хоть и старше меня, а все-таки та ещё безбашенная особа. — Он не приставал?        — Кать, ну хватит уже! Что ты со мной, как мамка? Никто ко мне не приставал, успокойся. И вообще, ты Андрея не сильно ругай, он тут не причём. Просто, может, в самом деле вино с добавками было, у меня непереносимость, ты же в курсе, а я о добавках не знала ничего. Вот и вылилось в такие симптомы. Андрей не при делах, он, кстати, очень даже милый…        — Исходя из того, что мы приехали полтора часа назад, а он так и не соизволил появиться у твоей комнаты с извинениями, — очень даже он и не милый, а наоборот, заносчивый высокомерный урод, — заявила я.        — Да… — вздохнула Женя. — Тут ты права. Ну, может, он вечерком зайдёт…        — Не знаю, не знаю… — я взяла карточку-ключ от комнаты со стола и кивнула Женьке. — Ладно, я пойду поем чего-нибудь. Ты говоришь, тебе еды не надо?        — Нет. Принеси мне, знаешь чего? — Женя задумалась. — Принеси горячего чаю зелёного. Может быть, там есть автомат. Ну или хотя бы       кипяточка. Мне полезно в моём состоянии.        — Хорошо. Автомат есть там, я видела. Принесу, — пообещала я.        — И да, Кать, Анечка ушла уже? — меня при упоминании этой занозы почти что перекосило. Но я, стараясь не подать виду, как можно более ровным голосом ответила:        — Да. Хотя она, наверное, уже не придёт сюда.        — А, ну хорошо. Я ей позже напишу.       Я только угукнула и вышла из комнаты. Мне уже почти не верилось в то, что Анечка до окончания представления хоть как-то нам о себе напомнит. Хотя я чувствовала себя уверенней, зная, что с Женькой останусь в комнате я, а не она.       Я закрыла дверь и проследовала к лестнице вниз. Нужно было спуститься на первый этаж, который по здешним правилам называли «эрдгешосс». Это значило, что этаж вовсе не первый, а как бы нулевой. И на этом первом, точнее, нулевом этаже располагался кафетерий. Туда я и направилась.

***

      Вечер прошёл на удивление спокойно. Я сидела за крошечным письменным столом, освободив его от мусора примерно на половину, и сортировала фотографии в телефоне по папкам, а отсортированные отправляла родным в России по какому-то бесплатному мессенджеру.       Женя дремала. Когда я вернулась с ужина, она попила чай, но чуть позже её опять начало мутить. Я дала Жене ведро и бутылку с водой, и вскоре после очередного приступа у неё вновь поднялась температура. Мы дружно принялись температуру сбивать, так что в конце концов Женя без сил уснула над ведерком, и мне пришлось её уложить поудобнее.       К счастью, только потом подружке полегчало — пятна на руках уже не были видны так явственно, как прежде. У меня от сердца отлегло. Ближе к позднему вечеру Женя даже прошлась в коридор до туалета — почистить зубы, хотя она ничего и не ела за день, отказавшись от ужина. Мне, кстати, немецкое кислое мясо пришлось по вкусу; повара уверяли: здесь это едва ли не традиционное блюдо. Ну, во всяком случае, я перевела их слова именно так.       Как бы то ни было, к ночи Женя чувствовала себя гораздо лучше и уснула спокойно, а я, зная, что все равно не смогу спать до прихода группы, караулила её все время на расстоянии стола. Когда снизу послышались приглушённые шумы, звуки шагов и хлопки дверьми, я поняла, что вернулись наши «полуночники» из своего оперного. Если честно, мне было даже немного удобно, что Женьку сторожить выпало во время постановки. Я редко хожу в театры, а с моим пониманием искусства мне вообще там нечего делать, кроме как спать. Только денег жалко, папа все-таки постарался, оплатил. А Женька — та вообще, получается, все мероприятия этого дня пропустила. Но тут не она, а Андрей этот чертов виноват со своим вином. Тьфу.       Шаги и гомон уже слышались на этаже — одногруппники разбредались по комнатам. Я вздохнула, вспомнив, что хотела перед сном принять душ — теперь уж туда стопудово наберется километровая очередь, и ополоснуться я смогу только ближе к утру… Ладно уж, лягу так, а завтра перед походом в зоопарк быстренько сбегаю в ванную…       Я была в середине мыслительного процесса, как вдруг в дверь кто-то постучал. Женька тут же проснулась и приподнялась на локтях. Мы с ней вопросительно переглянулись, после чего я неуверенно подошла к двери. Только я её открыла, как чуть не врезалась носом в грудь какого-то чувака. Вернее, чувак меня чуть не сшиб, вломившись в открытую дверь. Уже когда он почти что вошёл к нам, я поняла, что этот высокий и русоволосый мальчик с умным лицом, вероятно, и был тем самым зловредным Андреем, напоившим Женю.        — Женька здесь? К ней можно? — поинтересовался он с запыхавшимся видом, стоя уже одной ногой в комнате.       Женя приподнялась на локтях ещё выше.        — Андрей? — на её лице я прочитала весь спектр мимики удивления. И сама я, видно, выглядела не много собраннее. Столь поздний визит жениного поклонника, или кем он там ей приходился, чуть-чуть сбил меня с толку. — Конечно, проходи. Мне уже лучше.        — Вы, это, извините меня… Днём не было времени. Я вообще-то хотел… — Андрей как-то суетливо смотрел то на меня, то на полуголую Женьку в кровати, и я с грустью осознала, что вот сейчас снова начнётся разговор по душам, который мне не стоило бы слышать, — с Женей поговорить, — метающийся из стороны в сторону взгляд парня, в конце концов, остановился на мне. — Ты не против?        — Что ты, конечно нет, — ответила я, из последних сил стараясь не вздыхать. — Я как раз собиралась… э-э, в душ.       После этих слов я глянула на Женьку и увидела в её глазах безмерную благодарность. Что ж, надеюсь, все это не напрасно. Быстро схватив полотенце с зубной щеткой и пижаму, я ретировалась из комнаты, понадеявшись лишь на благоразумность Евгении.       В душе, к слову, было не так людно, как я ожидала. Ну, хотя бы все идёт по тому плану, который пришел мне в голову изначально. И не надо никуда бежать ранним утром. Приняв все необходимые водные процедуры, я, порозовевшая и согревшаяся от тёплой воды, торжественно зашла в комнату. Анечки все ещё не было, зато была Женька, которая с довольством слона после бани сидела на кровати и пялилась в телефон. Подойдя ближе, я увидала в телефоне чью-то вк-шную страницу. Зная, кто зашёл к нам до этого, любой бы на моем месте догадался, чья конкретно это была страничка.        — Ну что… — начала я, но Женя, чуть ли не визжа от радости, меня перебила.        — Ой, Кать, я знаю все, что ты скажешь, но ты просто ничего сейчас не говори! Он извинился! Сам!        — Правда? — я и впрямь изумилась. Даже подсела к Женьке, слушая её в оба уха.        — Да! Он сказал, что ему о-очень жалко, что так вышло, и он приносит искренние извинения! Но я чувствую себя гораздо лучше, чем утром, так что завтра пойдём в зоопарк все вместе, — Женя захихикала.        — Ну слава богу. А в телефоне что? — полюбопытствовала я.        — А, в друзья меня добавил. Слушай, ты даже не представляешь, какой он классный чел!..       …И рассказ о том, какой этот Андрей классный чел, я слушала до тех самых пор, пока Женя не отключилась. Случилось это событие в третьем часу ночи. А около шести меня разбудила ввалившаяся в комнату Анечка. Она была явно никакая, так что просто без разговоров упала на кровать, и в Дортмундский зоопарк следующим утром мы с Женей поехали вдвоём.