Тихо плещется вода, голубая лента...

      Не знаю, почему именно, но мы решили, что Анечка после яркой ночи наутро оклемается быстро и без посторонней помощи. Сидя в у-бане до Дортмундского зоопарка рядом с Женей, я уже вовсю радовалась грядущим совместным фоткам и вообще крутому времяпрепровождению, но проклятый Андрей, ни с того ни с сего приземлившийся на сиденье напротив нас, коварно и вероломно порушил все мои планы.       Уже перед кассами зоопарка, к которым вела широкая песчаная тропа через частый перелесок, я обиженно семенила за компанией из Петербурга, в которую затащил Женьку Андрей, и огорчённо думала, когда же это унылое хождение хвостом подойдёт к концу.       По счастью, Женя иногда обращала на меня внимание и даже купила мне ротвурст в булочке, когда мы коллективно захотели покушать. Однако бо́льшую часть времени я все ещё продолжала чувствовать себя ненужной малолеткой среди ученых старшеклассников. Они вели себя развязно, были легки на подъем, порой заговаривали с посетителями зоопарка на немецком, невинно спрашивая, как пройти к вольеру с жирафами. А я, которая не могла так быстро поставить в одно предложение слова «пройти», «вольер» и «жираф», тащилась за ними с открытым ртом и мысленно восторгалась, желая тоже поскорее научиться понимать немцев и им отвечать.       В самом зоопарке, кстати, мне ну очень понравилось. Особенно я развеселилась у норок сурикатов: эти маленькие зверушки уж очень умильно бегали по песчаным кочкам и время от времени поднимались на задние лапки столбиком. А ещё, когда мы проходили мимо здоровенного такого вольера с растениями тропических джунглей, мне посчастливилось увидеть стройного леопарда так близко, что, казалось, его можно было погладить. Только, к сожалению, леопард сидел за стеклом, и пришлось ограничиться лишь его фотографиями.       К слову, фотографий со мной так никто и не сделал. Не знаю, что там с Женькой, где-то к вечеру я вообще потеряла её из виду, когда остановилась почитать информацию на табличке перед домиком орангутангов. Переводчик из меня настолько слабенький, что я едва-едва поняла первые две строчки про ареал обитания и распространение. А Женя уже исчезла. В сувенирный магазинчик я решила зайти одна, но сувениры были слишком дорогие, так что я приобрела только один самый маленький магнитик из всех возможных.       Солнце клонилось к горизонту за чёрными космами облетевших деревьев вокруг пятачка с кассами, где мы договорились встретиться с куратором. Как выяснилось, я пришла одной из последних. В автобусе ехать мне пришлось в гордом одиночестве на самом дальнем сидении в самом конце; в дороге меня укачало, и от усталости я вырубилась и проспала вплоть до нашей остановки. Остаток дня прошёл неинтересно: Женя после ужина вытащила оклемавшуюся Анечку погулять (они наверняка были и у Андрея, хотя я почти слезно ещё в зоопарке просила Женьку не совершать опрометчивых поступков), и до ночи я оказалась предоставлена сама себе. Я снова отправляла фотки зверей и зоопарка маме с папой и Наде и снова думала о том, почему за весь день так и не сделала ни одного кривого селфи себя и Женьки.       Вообще-то, я не стесняюсь своей внешности и в целом люблю фотографироваться. Просто фотографироваться с кем-то мне нравится гораздо больше, чем одной, хотя у меня довольно-таки приятное на вид круглое лицо с щечками и чудесные темные волосы с дымчато-синим омбре, про которое однажды сделали мне комплимент даже мои непутевые одноклассники.       Просто сегодня как-то… Не сложилось. И я, уже лёжа в кровати, досадовала на то, что мне даже нечего выложить в соцсети.       Потому что уже на третий день экскурсии закончились. Должны были приехать семьи, у которых все ребята из нашей группы проведут следующие четыре недели. От каждой из семей нам обязательно нужно было получить электронное письмо с приветствием немцев и кратким описанием их бытовой жизни. Женьке пришло это письмо ещё до отлёта из России. Мне моя семья не написала до сих пор, поэтому я даже не была толком уверена, что сегодня стоило ждать их приезда. Но куратор заверила меня, что семью вовремя нашли абсолютно всем участникам и волноваться нет причин. А я все равно волновалась. Потому что, сидя в холле нашего югендхерберге рядом с набитым русскими сувенирами чемоданом, неотрывно наблюдала, как одногруппники один за другим встречали своих гостевых родных и благополучно покидали «зал ожидания».       Женьку так вообще забрали самой первой. Я обнялась с ней в расстроенных чувствах и ощутила себя вдруг настолько одинокой, как будто мы расставались на целую вечность. Зато Анечка все еще была рядом. Она сидела в тик-токе и в своих огромных очках, жевала жвачку и временами присоединялась к ржачу питерцев, тусовавшихся рядом. У меня даже руки потели, когда я видела, как питерцев становилось все меньше с интервалом в пятнадцать минут, а за мной так никто и не приезжал. От Анечки я запомнила лишь одну фразу: «Мы сидим тут, как котята в лукошке. Ждём, когда нас всех раздадут в добрые руки». От этого сравнения мне стало одновременно и весело, и тревожно. Наверное, я самый невезучий котёнок, который так и останется до скончания дней своих в этом треклятом югендхерберге.       Вскоре забрали и Анечку. И за Андреем тоже приехали, и за его друзьями. От нашей группы вообще никого не осталось, кроме меня и ещё двух человек. Я начала кусать губы и то и дело оборачивалась на раздвижные прозрачные двери хостела, в которые иногда входили люди, говорившие по-немецки и встречавшие моих одногруппников. Наблюдая за ходом одной такой встречи, я чуть не ойкнула со страху, когда рядом со мной вдруг оказался Денисов, отдавивший мне ногу в электричке.        — Привет, Васильева, — кинул он. — Ну что, нас все меньше и меньше?       Денисов был, пожалуй, что и старше меня на годик. Я не помнила, из какой он школы и что вообще связывало его с этой программой, так как за все то время, что я иногда оказывалась вблизи его, Денисов не произнёс по-немецки ни слова.        — Угу, — ответила я, не понимая, чего ему надо. На первом, вернее, нулевом этаже дуло, и Денисов надел на голову отороченный мехом капюшон своей зелёной куртки, отчего выглядел несколько странно. Из-за капюшона мне было видно лишь нижнюю часть его лица.        — Тебе, кстати, уже написала твоя семья?        — Не-а. А тебе? — господи, кого я обманываю, мне же по-фиг. Он все ещё за чемодан не извинился.        — Мне написали, — Денисов приосанился. — Мне повезло: у меня в семье родители говорят по-русски. Обещали, что накормят борщом.        — Здорово, — улыбнулась я и попыталась пошутить. — А я ещё не знаю. Мне иногда кажется, я борщей дома на год вперёд наелась.       Денисов не ответил. А потом вдруг как спросил:        — Слушай, а у тебя есть номер Жени Озерцовой? Очень надо.       В моих глазах, вероятно, отразился скепсис в высшей степени его проявления. Денисов даже капюшон потерял - до того удивился моей реакции.        — Конечно, есть, — процедила я и уже хотела было добавить «только я тебе его не дам», как вдруг услыхала какую-то странно шипящую комбинацию звуков, смутно напоминающую слово «экатэринэ» с ударением на второе «э». Так отвратительно мое имя, конечно, не произносил никто. Когда я подняла глаза, то увидела перед собой куратора в сопровождении девочки примерно моего возраста. У неё были тонкие ржаво-рыжие волосы до плеч, печально-скучающие большие глаза и складка губ уголками вниз, напомнившая мне почему-то кошачий ротик. За девочкой стоял пузатый мужичок на две головы её выше и лучезарно улыбался. Кажется, это он звал меня по имени.       Спохватившись, я сразу забыла про Денисова и живо встала на ноги. Куратор дружелюбным тоном издала тираду на немецком, из которой я поняла приблизительно следующее:        — Знакомься, Катя, это твой гостевой папа Штефан, — пузатый мужичок кивнул и протянул большую, крепкую руку. Я с кривой улыбкой пожала ему руку в ответ. — А это твоя гостевая сестра Сэлли.       Сэлли не стала пожимать мне руки, а просто опустила веки и снова приподняла их. От её абсолютно серьезного лица с кошачьим ртом так и сквозило вселенской скукой.        — Г-Гутен таг, — запинаясь, выговорила я. — Майн намэ… Екатерина. Катя.        — Катья? — переспросил мужичок. — Дас ист йа филь ляйщта аусцушпрещен!       Я дико сконфузилась и просто продолжала тупо улыбаться, надеясь, что прокатит. Сэлли буравила меня таким взглядом, словно я уже успела ей надоесть своим присутствием. Куратор мило зажмурилась и сказала Штефану что-то вроде «вы можете забрать вещи. Катя едет с вами прямо сейчас». Что ответил ей Штефан, понять у меня не хватило духу и мозгов.       Скомканно попрощавшись с куратором и лишь коротко бросив «до встречи» оставшимся одногруппникам, в числе которых был и грустный Денисов, не успевший выхватить у меня Женькин номер, я торопливо поспешила за гостевым отцом, который бодро и уверенно катил двадцатикилограммовый чемодан по асфальту так легко, словно тот был перышком. Сэлли все это время полупрезрительно-полузаинтересованно поглядывала на меня, на что я не могла ответить ничем, кроме тупой улыбки. Так и началось мое знакомство с гостевой семьей.

***

      По-моему, из этих первых секунд знакомства и так было ясно, что жизнь в семье меня ожидала насыщенная, и языковой барьер стал одной из первых тому причин. Уже гораздо позже, после поездки, когда весь сумбур давно прошёл и отложился в голове, я, скооперировавшись с гостевой сестрой, сумела восстановить приблизительные слова носителей языка. Но пускай все, кто будет далее читать мою историю и не знает немецкого, не переживают: для полного погружения в рассказ дословный перевод вставок на иностранном знать и необязательно (хотя я и буду оставлять его на всякий случай после каждой главы). Кто поймёт — тот поймёт, а остальным достаточно для комфортного чтения ощущать себя в моей роли — непонимающего и растерянного русского в попытке применить полученные в школе знания на практике. Ну что ж, как говорил великий классик, поехали!       Мы в бодром темпе вышли на парковку перед югендхерберге. Я была так взволнована и напряжена всю дорогу, что почти не заметила, как Штефан остановился возле машины и открыл багажник, а потом чуть не обомлела, увидав, какая эта машина здоровенная. Это был темно-серый минивэн, кажется, мазда, задние двери которого отъезжали в сторону, как у газельки. Пока я хлопала глазами, словно за мной приехали на личном вертолете, Штефан одним легким движением руки уложил мой чемодан в просторный багажник и предложил мне забраться на заднее сидение. С другой стороны от меня в машину загрузилась Сэлли, а гостевой папа уселся за руль. Минивэн мягко тронулся с места, и мы поехали… Кстати, куда?       Не получив информационного письма, я могла только гадать, куда же меня везут, ибо задать столь дерзкий вопрос я ещё не набралась храбрости (и ума). Сэлли рядом со мной сидела в телефоне и качала ногой в такт музыке из радиолы. Штефан тоже вёл себя молчаливо. Я, как ужаленная, оглядывалась во все стороны, пытаясь рассмотреть за стеклом машины здания и улицы, по которым мы ехали. За эту пару дней в Дортмунде я видела слишком мало и старалась использовать момент.       Неожиданно Сэлли перестала качать ногой и повернулась ко мне.        — Übrigens hab ich mir für dich mal ˋne Abkürzung ausgedacht. Dein Name klingt etwas… lang für uns.       Предложение, что естественно, показалось мне сперва кашей звуков. Потом мой мозг запоздало выдал едва уловимую связь между «абкюрцунг», «кюрцен» и, самое главное, «курц», потому что перевод последнего слова я знала и по нему сумела восстановить самое первое. Так, значит, «курц» — это короткий, а существительное от него будет «сокращение». Отлично. Уже на одно слово яснее. Прозвучавшие в конце «намэ» и «ланг» наводили на мысль, что речь шла о моем слишком уж длинном имечке. Интуиция подсказала: Сэлли хотела мне сообщить о том, что моему имени требуется сокращение. На мыслительный процесс ушло минут пять, и все это время я сосредоточенно хмурилась, а когда пришла к кое-какому хилому выводу, резко открыла глаза пошире и закивала, демонстрируя понимание.       Штефан, увидавший меня в зеркало заднего вида, усмехнулся. Сэлли, наверное, хотела закатить глаза, но сдержалась.        — Ja, okay, scheinbar kannst du mich sogar ein bisschen verstehen, — выдала она на тарабарском почти сразу, но эту фразу я не успела перевести, ибо её затмила следующая. — Das ist schonmal gut, ich hoffe, gegen meine Abkürzung hast du nichts, oder?       Я резко закивала, ибо помнила, что во время экскурсий куратор часто повторяла, что «одер» в конце переводится, как «не так ли». На него сложно ответить что-то, кроме «да». Однако, увидев приподнятую рыжую бровь на лице сестры, я поняла, что налажала даже здесь, и срочно начала мотать головой, имитируя ответ «нет». В этот раз Сэлли была довольна чуть больше. В разговор вклинился Штефан.        — Ich glaube, selbst wenn sie was dagegen hätte, hätten wir es nicht von ihr gehört, — кажется, то, что он сказал, было шуткой, потому что после этой фразы отец и дочь негромко засмеялись. Я, хоть и не поняла прикола, решила показать свою вежливость и тоже засмеялась вместе с ними, что, кажется, развеселило немцев только больше. Штефан, готовый уже успокоиться, по крайней мере хохотал потом ещё минуты две, и я даже испугалась, как бы мы не выехали на встречку. Но машина плавно катилась по автобану в направлении Виттена, как я могла прочитать с указателей. Что это за место, я не знала, думая, что ехать нам ещё ого-го как долго.        — Stimmt, Papa, — в это время ответила Сэлли и снова повернулась ко мне. — Also, ab jetzt würden wir dich gerne Rin nennen. Weil du ja Ekate-RIN-a bist. Okay, Rin?       Чувствуя, что мне нужно кивнуть, я закивала. Бледноватое лицо Сэлли несколько смягчилось, и я чуть-чуть успокоилась. Как же все-таки до неприличия исковерканно звучит русское имя Екатерина в устах немецкоговорящих! Ужас. Но я отдаленно поняла, что сестра придумала мне сокращение типа клички и будет теперь меня так называть. Ладно, я не гордая, мне, главное, просто не забыть, что ко мне будут обращаться вместо привычной «Кати» этим странным заморским «Рин».        — Wir fahren nicht ganz weit, Rin, — крикнул мне в это время Штефан с водительского кресла. Я стала прислушиваться, а прислушиваться — это всегда энергозатратно. — Entschuldige uns bitte dafür, dass wir dir keine E-Mail gesendet haben. Wir haben zu spät erfahren, dass du zu uns kommst. Wir wohnen aber in Witten, das ist zwanzig Minuten von Dortmund entfernt, dauert nicht lange. Gleich sind wir da.       Он говорил так быстро и приглушенно, что я вот ни-че-го не поняла, но чутьем только осознала, что надо бы опять с готовностью покивать головой, и покивала. Штефан больше ничего не сказал, а Сэлли начала подозрительно и как-то злорадно улыбаться, поглядывая на меня время от времени. В конце концов, она так меня в лоб и спросила:        — Kannst du überhaupt Deutsch? Sollen wir vielleicht Englisch versuchen? Do you speak English?       Переход на английский в моем понимании означал, что все, что было плохо, определенно стало ещё хуже. Я нервно засмеялась. Да не, не, я знаю немецкий, я его с первого класса учу, а сейчас в восьмом! Все не так печально со мной, погодите, не торопитесь.        — Ищ… Ищ канн дойч. Ищ канн аллес ферштейен.        — Was hat denn Papa gesagt? — игриво спросила Сэлли, все ещё коварно улыбаясь.        — Э-э… Вир фарен… — я лихорадочно стала пытаться соображать. Так, там были слова «нищт вайт фарен», «имейл» и «вонен ин Виттен». Так, все, зашибись, я поняла, что он сказал. Осталось это воспроизвести. — Вир фарен ин… нах… нах Виттен.        — Super! Ich dachte schon fast, du kannst uns absolut nicht verstehen.        — Sally, das ist doch völlig normal, Rin ist noch ein Neuling und soll sich hier an alles gewöhnen, — каким-то успокоительным тоном произнёс Штефан. Сэлли понимающе затихла, и коварная улыбка, слава богу, уступила место пониманию на её лице. Я насторожилась, ловя каждое слово. — Sie öffnet sich mehr später, wenn sie sich beruhigt und sich traut, mit uns zu reden. Lass dir Zeit, Rin; in unserer Familie reden wir reines Hochdeutsch ohne Dialekt, du kannst jederzeit hören, wie wir sprechen. Bald kannst du dann anfangen, selber was zu sagen. Du sollst dich aber auf keinen Fall beeilen, wir werden dich auch niemals zum Reden zwingen. Lass dir Zeit, erhol dich und genieße das Leben! Das ist unser Motto.       Я снова покивала, растерянно предполагая, что, наверное, почти все мои ответы немцам складываются из одних кивков и мотаний головой. Сэлли согласно повела плечами.        — Naja, Papa hat Recht, du sollst dir Zeit lassen. Ich bin auf jeden Fall für dich da, also, falls du reden möchtest, kannst mich ruhig ansprechen! Okay?        — Окей! — весело ответила я, радуясь, что могу произнести ещё одно слово в качестве ответки. Не все же кивать, как глухонемой.        — Wir sind übrigens da, — сказал вдруг Штефан и резко вывернул руль, так что машина в одно мгновение оказалась наполовину под крышей какой-то постройки. Должно быть, гаража. А я и не заметила, как мы доехали! Мне казалось, и десяти минут не прошло, как я покинула югендхерберге.       Сэлли резво выскочила из машины, напевая «вир зинд дахайм, вир зинд дахайм».Штефан вылез следом, забрав автомобильный ключ, и обошёл минивэн, открыв багажник, пока я боролась с отъезжающей дверью «как в маршрутке». К счастью, Сэлли пришла мне на помощь и открыла дверь снаружи. Я поблагодарила её, отряхнулась, убедилась, что Штефан уже достал мой чемодан из багажника, посмотрела по сторонам и…       Просто впала в ступор. Напротив возвышался огромный дом, похожий на коттедж, беленький, чистенький, с пластиковыми новыми окнами в стиле модерн, широкой лужайкой вокруг и просто шикарным крыльцом! Нет, это была не роскошная усадьба, в каких живут бизнесмены из русских сериалов; передо мной стоял простой частный дом, как в типовом коттеджном посёлке, но какой у него был вид! Я никогда не жила в частном доме и видела такие только в секторе на окраине родного города, и то — за высокими каменными или железными заборами. Вокруг этого дома вообще не было забора, просто участок и улица, вдоль которой стояли другие такие же домики, немного похожие, но все равно другие. И все одинаково чистые и ухоженные. Моему удивлению не было предела.        — Na, gefällt‘s dir hier? — спросила меня Сэлли, довольно ткнув меня в плечо ладонью. Я в шоке обернулась на неё, уже не зная, что сказать. Все равно мой восторг был неописуем. И здесь мне предстояло жить целых шесть недель… С ума сойти.       Позади меня вырос Штефан и, взяв чемодан, указал мне на крыльцо.        — Hier wohnen wir, Rin. Willkommen im Haus! Mama freut sich bestimmt auch, dich kennen zu lernen.       Сэлли взбежала по ступенькам и позвонила в дверь. Она тотчас открылась, и девчонка вошла внутрь, зазывая меня за собой. Я неуверенно двинулась следом. Что ж, добро пожаловать в мой временный новый дом! Дай бог мне здесь понравится.