Ночные создания

Тони погрузился во тьму, которая казалась вечностью. В этой тьме не было никого видно или слышно. Однако его смутное сознание еще находилось при нем. Он думал, что это либо его наказание за все содеянные грехи и что он должен до скончания веков находиться в одиночестве. Либо он находится в какой-то темной комнате, в которую вот-вот придут демоны и потащат его на суд, где ему зачитают список его грехов, а после объявят приговор и отправят на соответствующий круг ада. Ведь такие, как он, точно не попадают в рай. Вдруг в этой тьме начали появляться иные мысли. Хотя скорее это было похоже на очертания чувств, словно забытых давным-давно. Чувства какого-то удушья и боли. С чего бы это? Что это означает? К чему ведет? Все это странно и немного пугает. К этому всему добавляются звуки. Совершенно неясные. Кто их издает? Что они значат? Почему он не понимает их? Потом возникают воспоминания. Просто сущность становится уже личностью и приобретает сознание. Будто бы рождается заново. Тони начинает понимать, кто он такой. Многочисленные события из его жизни начинают вихрем проноситься перед ним. Неужели он так много видел? Он смотрит на лицо своей давно забытой матери. Она и правда была красивой, и ведь она действительно его любила, несмотря на лживые разговоры этих мерзких и завистливых горожан. О да, он видит все их лица перед собой. Наверное, он должен посочувствовать их жалкому существованию на краю бедности и отчаяния, но он не может. Не способен, ведь так его не учил отец. Отец. Он всегда был интересным человеком во всех смыслах. Тони всегда так считал. И что же в итоге? Где он сейчас? Если он видит все это, значит, он и правда умер? Когда же перед ним появится хоть кто-нибудь, ангел или демон, неважно, главное, чтобы ему ответили на вопросы. А что если на все эти вопросы ответит демон в ангельском обличии? Да. Именно это и ждало Тони в конце воспоминаний. Он вновь увидел ее силуэт, прислоненный к кирпичной стене дома. Вот он подходит к ней, говорит с ней, идет с ней, ласкает ее, хочет ее. И вот она вонзает зубы в его шею. И вот он бьет ее ножом несколько раз подряд. И вот он боится и убегает. И вот он сидит полуголый на холодной плитке. И вот приходит тьма. Но вместе с тьмой рождается еще одно чувство. Ненависть. Все прожигающая ненависть. Он знает это чувство, но сейчас оно намного острее, словно смешанное с желанием отомстить и заставить страдать ту, что повергла его в этот хаос. Будто неразрешенное дело, так настойчиво требующее своего завершения. Желание сравнимо с голодом, пожирающим его полностью и заставляющее его двигаться вперед, чтобы утолить его. Однако для этого нужно вернуть контроль своей материальной оболочке. И правда! Он ведь убежал от нее. Он видел ее горящие глаза. Он мог видеть, а значит, сейчас он тоже должен прозреть и увидеть, что с ним и где он сейчас, и что это за ноющая боль отдается по всему его телу. Нет. Уже не просто боль. Это уже жжение. Он словно горит. Тони начинает чувствовать острее свои конечности. Он сжимает пальцы на руках и пробует повернуть голову. Он помнит про рану на шее, но теперь у него ноет все тело, поэтому он не может сказать, где болит сильнее. Может быть, он потерял сознание, а теперь опять приходит в себя? Интересно, кем были те люди, которых он слышал последними до того, как утонул во тьме? Он чувствует, что может найти ответы на эти вопросы самостоятельно, нужно лишь немного усилий. Он же Старк, а Старки сильные. Он пробует издать звук, и ему это удается. Он удивлен, когда слышит собственное хриплое мычание. Хорошо, что он не потерял способность производить хоть какие-то звуки, хотя именно произносить слова было бы гораздо лучше, чтобы не остаться инвалидом и отдавать приказы своим парням, как в старые времена. Затем он слышит голос: - Мистер Старк, он просыпается! Тони знает этот голос, ведь он принадлежит Брюсу Беннеру, их семейному врачу, который довольно давно уже лечит их с отцом от простуды, либо латает ранения парней из банды. Этот невысокий и слегка полноватый мужчина 55 лет, с короткими и жесткими волосами, немного кудрявыми, как у овцы, подернутыми сединой, всегда хорошо относился к их семье и был предан своему делу. У них всегда были дружеские отношения, ведь Брюс был вхож в общество состоятельных людей и лечил в основном их, поскольку они больше платили. Хотя иногда он по долгу своей профессии помогал и простым горожанам. Однажды так просто сложилось, а не потому, что они не уважали его. - Тони! Тони! Ты меня слышишь?! Кто это сделал, сынок?! А этот громкий озабоченный голос принадлежит его отцу Говарду. Для него Тони навсегда останется любимым сыном, и неважно, сколько ему будет лет. В ответ на это Тони промычал еще раз, но более протяжно и недовольно, словно пытаясь сказать им имя или место, где с ним так обошлись. - Тони! Тони, ты можешь открыть глаза?! – вновь звучит голос его отца. Может ли он? Конечно же, может. Он же Старк! Пора бы уже выбираться из этой мерзкой темноты и рассказать все отцу и банде, пока эта сучка не успела скрыться. И Тони открывает слипшиеся глаза. Свет в комнате довольно яркий и сильно ослепляет его, отчего он их сразу же закрывает. Но затем еще одна попытка, и еще, и еще. Пока, наконец, его глаза не привыкают к освещению и мутные силуэты темных фигур не превращаются в ясные и такие знакомые. И он смотрит на них и боится моргать, но больше всего, он боится вновь погрузиться во тьму. Поэтому он всеми силами пытается не дать векам закрыться. Тони смотри на них, а их взгляды устремлены на него, полные нервозного ожидания его ответа. В голове звенит, но ему хватает сил обвести пространство и понять, что он в своей комнате, на своей кровати. Здесь его отец и Брюс, а этому врачу он всегда доверял. Если врач здесь и Тони смог открыть глаза, значит, ему уже нечего бояться. От этого ему вдруг стало очень спокойно внутри, несмотря даже на ноющую боль и замутненность сознания. - Тони, - чуть более спокойным тоном позвал его отец, - Ты можешь говорить? Его вопрос вернул взгляд Тони на него, и он приоткрыл слипшиеся губы, чтобы попробовать произнести хоть что-то. Перед этим Тони сделал несколько коротких вдохов-выдохов, проверяя, не застряло ли в горле что-нибудь особенно после рвоты. Однако горло оказалось чистым, и можно было приступать к говорению. Это получилось не сразу. Первыми звуками по-прежнему оказались мычания и хрипение. Затем гласные и согласные, отдельные слоги, но слишком тихо. Говард и Брюс даже склонились ближе, чтобы слышать каждый звук и старались уловить и понять каждый, логически обосновывая их и соединяя в единое целое. - Эл…Элис…он. - Элисон? – повторил отец, а Тони нахмурился и моргнул. - Элисон – это имя девушки или женщины, – пояснил Брюс, - Но чтобы кто-то мог нанести подобные увечья? Я никогда подобного не видел. Видимо, эта особа очень сильна, либо сумасшедшая. В этот момент Тони протестующе замычал, и оба мужчины вновь обратили на него внимание. - Вам…пир. - Что? – переспросил Брюс, сидящий рядом с Тони. - Вампир? Ты сказал – вампир? – переспросил Говард, не веря в то, что сейчас услышал от сына. - Вамп…ир. – тихо повторил Тони. - Возможно, он бредит из-за лихорадки, - поспешил найти разумное объяснение Брюс, однако слова и недоверие собственного отца лишь разозлили Тони, отчего он неожиданно вспыхнул, приподнял голову выше и начал говорить быстро и громко, словно у него ничего и не болело. - Я говорю правду, отец! Меня укусила вампирша! Чертова вампирша! Она заманила меня в бывший дом старика Гершоу, а потом разорвала мне горло. Я еле унес оттуда ноги. Но я успел… успел ранить ее ножом. Пусть наши отправятся туда и схватят ее, пока она еще не убежала! Отец! Скорее! После этого оба мужчины находились в ступоре, но Брюс поспешил уложить Тони обратно на подушку, чтобы зашитые им раны вдруг снова не открылись. Да и Тони теперь нужен был только покой, если он хотел восстановиться быстрее. - Я скажу парням, а ты лежи здесь и никуда не двигайся! Брюс проследит за тобой! – скомандовал Говард. - Разумеется, Мистер Старк, - подтвердил его слова Брюс. Говард пошел отдать распоряжения по поимке этой таинственной вампирши Элисон, а Брюс следил за тем, чтобы Тони не двигался и уж тем более не напрягал шею. Разумеется, ему никто не верил, потому что в такое ни один здравомыслящий человек не поверит. Плюс в медицинской сфере давно знали о различного рода психических заболеваниях, когда человек мнит себя каким-нибудь сверхчеловеком, животным или самим Папой римским. Поэтому и сейчас Говард и Брюс были более чем уверены, что Тони нарвался именно на сумасшедшую, которая считала себя вампиром. Раны на шее, конечно, говорили о том, что у этой психованной имелась недюжая сила, плюс очень острые зубы. Однако ее ждет не самый веселый финал, учитывая содеянное. Хотя, если Тони пырнул ее ножом, тогда банда, скорее всего, обнаружит еще теплый труп в доме старика Гершоу. Когда дверь за Говардом закрылась, Тони посмотрел на Брюса с вопрошающе-озадаченным лицом. Его все еще тревожили многие вещи, среди которых было собственное пробуждение. Брюс достаточно опытный врач и тоже много повидал, поэтому решил отвлечь пациента, первым начав разговор и объяснения событий последних двух часов: - Тони, ты только не переживай, - спокойно начал он, - Тебя нашли на улице Счастливчик и Ферзь. Поблагодаришь их позже. Они сказали, что ты отключился и не реагировал на их голоса. Они позвали еще ребят из банды и перенесли тебя сюда на руках. Старались быстрее, но видели твои раны и понимали, что нужно действовать осторожно. Вас никто не видел, так что по городу не должны поползти слухи, но парни за этим дополнительно проследят. Меня также быстро оповестили о случившемся, и я примчался к вам. Честно скажу, когда я развязал рубаху, то думал, что не смогу успеть заштопать тебя. Однако нам очень повезло, и даже с огромной потерей крови ты не… ну… Ты понял. В общем, я все зашил, и теперь нужно только соблюдать постельный режим и следить, чтобы рана не загноилась. Я буду жить у вас и постоянно смотреть за состоянием шеи. Как ты сейчас себя чувствуешь? - Нормально. Только голова немного кружится и тело болит. - Это из-за потери крови и лихорадки. У тебя температура. - Да, я словно горю, Брюс, но, при этом, как-то странно. Этот жар будто бы непохож на обычную лихорадку. Я не знаю. - А говоришь ты достаточно хорошо, значит, голосовые связки не повреждены. И тебе не больно? - Не особо. Болит в принципе все. - Я понял. Ты отдыхай, а я приготовлю лекарства и сейчас остужу голову. После указаний Брюса Тони закрыл глаза и попытался расслабиться. Однако перед глазами он все время видел образ вампирши и прокручивал последние несколько часов снова и снова. Затем он услышал, как врач намачивает полотенце в тазу и прикладывает к его гудящей голове. Через какое-то время Брюс дал ему выпить горьких обезболивающих и поменял полотенце на лбу. Сам он сел в кресло рядом и неустанно следил за Тони. На улице уже светало, а жар Тони все никак не проходил. В комнату вернулся Говард и тоже смотрел за сыном, слушая его беспрестанные стоны и болезненные вскрикивания. Они с Брюсом часто меняли ему полотенце на голове и протирали вспотевшее тело, давали лекарства, но Тони дышал очень часто и громко. Он пытался расслабиться и заснуть, но так и не смог, как не смогли сомкнуть глаз все, кто был в доме. Часов в восемь утра Тони вновь почувствовал резко подступающую рвоту. Его это не на шутку пугало, ведь он помнил, как адски болит все горло. Однако он ничего не мог поделать с этим. Его спешно затошнило, и единственное, что он был способен сделать, это перевернуться на бок и извергать из себя остатки пищи прямо на ковер вперемешку с рычащими криками агонии. Брюс постарался быстро подставить таз, чтобы горничным пришлось меньше убирать тут. Запах кислой рвоты резко ударил ему в нос, и Брюс сам еле сдержался, чтобы не издать непозволительный для врача с многолетним опытом работы звук. Он быстро задержал дыхание и попросил Говарда открыть окно, чтобы проветрить помещение. Тони было слишком плохо даже после опустошения желудка. Брюс поднес ему стакан воды, и он прополоскал рот от остатков рвоты и сплюнул все в таз. Его все равно еще мутило, но теперь к этому добавился новый позыв. Ему срочно нужно было в уборную. В таком состоянии он не мог подняться сам и сказать ничего не мог. Он только поднял трясущуюся руку вперед и посмотрел умоляюще на Брюса. Тот, к его счастью, понял, что нужно его пациенту, поэтому постарался как можно скорее поднять Тони. К нему тут же присоединился Говард, и они вдвоем подняли Тони, едва держащегося на ногах, и повели его в уборную. Когда они зашли туда, то Тони жестом показал, чтобы они оба вышли, на что те постарались возразить, но он лишь нахмурился и резче замахал на них руками. Они неохотно вышли, но сказали, чтобы он не закрывал дверь, на что Тони согласился и несколько раз кивнул. После того, как дверь в уборную закрылась, он постарался скорее спустить штаны и сесть, прислоняясь головой к холодной плитке справа. В животе болело и крутило. Было очевидно, что у него понос. Скорее всего, еда в баре оказалась не первой свежести, поэтому ко всем уже имеющимся мучениям, ему нужно пережить еще и несварение желудка. Он не мог сдерживаться, да и это не имело смысла, поэтому из него с характерными звуками начали извергаться продукты жизнедеятельности, а он просто закрыл глаза и ждал, пока это закончится. Тогда он еще не мог даже предположить, что это его последний поход в уборную. Он наивно предполагал, что все его недомогание, рвота, понос, головокружения, жар, боль, что все это лишь последствия укуса, потери крови и несвежих продуктов в баре. Однако это было не так. После того, как Элисон укусила его, ее слюна попала в его кровь и была первым шагом на пути его превращения в вампира. Когда он пырнул ее ножом, то она залила своей кровью его рубаху, которой он впоследствии перевязал себе шею и которая также смешалась с его кровью. Кровь вампира является последним завершающим элементом, превращающим обычного человека в другого вампира. Хотя из-за того, что крови Элисон было не так много, процесс превращения Тони занял гораздо больше времени и оказался для него более мучительным, чем это могло быть, если бы вампирша решила сама обратить его и он выпил ее крови. Так или иначе он все равно становился другим, утрачивая все человеческое, но взамен приобретая все сверхчеловеческое. Одним из пунктов такого превращения является очистка организма от всего ненужного, а именно от пищи и кала. Именно поэтому Тони рвало из всех щелей, ведь его тело менялось, перерождалось и готовилось стать порождением тьмы. Ночным созданием. После того, как из Тони вышло все, что только могло выйти, он кое-как завершил гигиенические процедуры ослабевшими и трясущимися руками. С огромными усилиями поднялся и натянул штаны, а потом просто вывалился из уборной в руки отца и Брюса, которые отвели и уложили его на кровать. В комнате все еще было открыто окно, и солнечные лучи теперь проникали прямо в комнату, возвышаясь над кронами деревьев ближайшего леса. Яркий свет моментально ослепил Тони, и он сразу же зажмурился и попросил отца занавесить шторы. Брюс пояснил, что из-за лихорадки и общего недомогания у Тони может проявляться чувствительность к яркому свету. Говард не стал спорить и навсегда заслонил солнце от своего сына. В течение часа Говарда позвали, потому что вернулись парни из банды. Они доложили, что обшарили весь дом Гершоу и прочесали всю местность, но так и не нашли ни девушки, ни даже ее трупа. Говарду вручили окровавленный пиджак сына и сказали, что весь пол в доме был залит кровью в двух направлениях от дивана, что подтверждало слова Тони о том, что он ранил девушку. Пиджак тот сразу же отдал горничной в стирку. Также ему сообщили, что крови было очень много, но было не понятно, как с такими ранениями она смогла скрыться. От дома Гершоу до определенного места парни также встречали капли крови по направлению к городу, которые явно принадлежали Тони. Как и его следы. Однако в каком бы то ни было ином направлении от дома старика они не увидели ни единой капли или иного признака, что кто-то покинул дом. Все это было странно, ведь в доме определенно находилось двое человек, но вот покинул его только Тони. Банда тщательно обыскала все несколько раз. Несколько человек даже остались там на случай, если вдруг кто-то появится. Тони понимал, почему отец вышел, и все никак не мог дождаться его, чтобы, наконец, услышать, что им удалось поймать Элисон. Когда Говард вошел, то не стал медлить с разъяснениями, ведь он всегда считал все эти церемонии и прелюдию излишними даже с больным сыном: - Тони, они никого не нашли, - глаза Тони в этот момент выражали разочарование, отчаяние и негодование, - Но там весь пол был залит кровью, и не только твоей, значит, ты и правда ранил ее. Вот только ей как-то удалось ускользнуть, - на этих словах Говард отвел взгляд на картину и задумчиво потер недавно побритый подбородок. - Как же так? – вдруг тихо спросил Тони. - Не переживай так. Несколько наших будут дежурить там весь день, а остальные начнут спрашивать о ней в борделях. Может быть, нам повезет, и они все же найдут ее труп где-нибудь рядом с домом. Просто нужно подождать немного. Ты как? - Сложно сказать. Тело ноет, но, вроде бы, мне уже лучше. - Это замечательно! – вмешался Брюс, ведь для него состояние Тони было не менее важным. - Отлично, тогда если что-нибудь случится, то Брюс меня позовет. Я буду в соседней комнате. Бессонная ночь сильно вымотала меня. Брюс, тебе бы тоже не мешало поспать, а я позову Шарлоту, она присмотрит за ним. - Да, было бы замечательно поспать хоть несколько часов, а потом я сменю повязки, - Брюс потянулся и потрогал лоб Тони, - Мне кажется, жар уже тоже стал меньше. - Отлично. Шарлота! – крикнул Говард, открывая дверь. - Да, Мистер Старк! – отозвалась горничная, прибежавшая на зов. - Шарлота, я хочу, чтобы ты проследила за Тони и сообщила нам с Брюсом, если вдруг ему что-то будет нужно. Мы пойдем немного поспим. - Слушаюсь. - Да, Шарлота, я попрошу тебя разбудить меня через три часа, чтобы я мог сменить повязки, - обратился к ней Брюс. - Хорошо, Мистер Беннер. Оба мужчины вышли, а горничная, невысокая женщина средних лет, которая с первых дней работы в особняке нравилась Брюсу, села в кресло и обеспокоенно посмотрела на Тони, который закрыл глаза и вновь попытался погрузиться в сон. Жар и, правда, уменьшался, но тело еще горело, поскольку живые клетки крови умирали, пожираемые тьмой от вампирской слюны. Его сознание еще блуждало где-то на границе двух миров. Шея отзывалась странными ощущениями. Она зудела и чесалась, но уже не болела. Ему хотелось сорвать повязки и почесать кожу, но он пересиливал себя и понимал, что зуд является результатом инфекции, поэтому лучше не заносить еще больше грязи и не разорвать ненароком швы. А Брюс обязательно позаботится о нем. Время шло. Шарлота видела, что Тони не может заснуть, и иногда спрашивала, не нужно ли ему чего-нибудь и стоит ли позвать его отца и Брюса. Однако Тони отказывался, несильно отмахиваясь рукой. К его удивлению, он чувствовал себя все лучше и лучше. Да, общая усталость и недомогание сохранялись, но он был убежден, что это было связано с отравлением несвежей пищей, съеденной в баре. Через три часа Шарлота привела Брюса, как тот и говорил. Врач сел рядом на кровать и увидел, что Тони выглядит хорошо. Да, он явно был бледен, но его глаза словно горели живым огнем и нормально фокусировались на предметах. Сам Тони тоже сказал, что ему лучше, что не могло не радовать Брюса. Он прикоснулся ко лбу пациента и, к своему удивлению и облегчению одновременно, не почувствовал температуры. Жар спал, хотя Тони теперь казался словно холоднее, чем нужно, но это Брюс тоже связывал с потерей крови. Он приготовил новые бинты и начал осторожно разматывать старые окровавленные повязки. Когда он дошел до квадрата ткани, приложенной к шее, то с еще большей осторожностью начал отнимать ее, чтобы посмотреть на швы. Такого ему еще не доводилось видеть. Страшные и практически смертельные раны почти затянулись. Да, Брюс знал свое дело в совершенстве, и он отлично подлатал Тони, но такие раны не могли затянуться настолько быстро. На коже они уже превратились в достаточно зажившие шрамы, которые могли бы образоваться только через неделю в лучшем случае. Все это было слишком странно и даже пугающе. Лицо Брюса выглядело настолько шокированным, что Тони не выдержал и спросил: - Что? Что там? - Ну, - протянул Брюс, не зная, как начать и объяснить увиденное даже самому себе, - У тебя все почти зажило. Я… я никогда такого не видел. Это просто невозможно, в твоем-то положении. Невероятная регенерация. Тони и сам не знал, как реагировать на слова врача, он попросил его подать ему зеркало с прикроватной тумбочки, чтобы лично убедиться в правдивости слов Брюса. Врач передал ему зеркало, и Тони направил его на шею. Брюс оказался прав, и вместо разодранной в клочья кожи его взору открылись несколько затянувшихся шрамов. Да, они были еще неровными и красноватыми, но будто бы белели и становились меньше прямо у него на глазах. Тони минуты две недоуменно рассматривал отражение в зеркале. Брюс сидел молча и чего-то ждал. Он старался научно обосновать то, что видел. Такого быстрого восстановления просто не существует. Если только… Но вот это совсем глупо. Такого просто не может быть. Хотя теперь он допускал вероятность подобного, ведь Тони говорил об этом. Может быть, его и правда укусил вампир? - Это действительно странно, если судить с точки зрения здравого смысла. А что если это и правда был вампир? – спросил Тони, отстраняя зеркало и глядя вопрошающе на Брюса. - Ведь мы оба видим сейчас, что это неестественно. А у этих тварей все заживает, как на собаках. А что если это не сказки, чтобы пугать детей по ночам? Что если теперь и я тоже…- его самого вдруг напугала эта мысль. Тогда он станет таким же кровожадным и беспощадным кровососом и убьет их всех. - Послушай, Тони. Я тоже не знаю, что это, но давай сейчас сосредоточимся на твоем полном выздоровлении. Я перевяжу тебе шею первым делом. Потом дам лекарств и… - Я хочу пить, но…лучше вина. Да, хочу вина. - Хм, ну, с учетом потери крови, я думаю, вино пойдет на пользу. Только я попрошу Шарлоту разбавить его водой, чтобы ты не хмелел. Шарлота! - Да, Мистер Беннер! – отозвалась горничная, снова входя в комнату. - Будь добра, принеси красного вина, только разбавь на треть водой. - Слушаюсь, сэр, - сказала она и ушла за вином. - Твой отец пока спит, думаю, мы покажем ему шею и будем решать, что делать дальше, а пока что я должен ее забинтовать. Брюс начал перевязывать шею заново, хотя в этом практически не было нужды, но будучи врачом, он должен был сделать все правильно. Реакция организма Тони волновала его, но тогда он еще слепо надеялся, что ее можно оправдать как-то иначе. Хотя это бы точно объяснило, почему температура тела понизилась. Почему Тони чувствовал себя гораздо лучше чуть ли не с каждой минутой, хотя точно не мог. И почему он нормально говорил, хотя с такими ранами вряд ли бы это было легко. Вскоре Шарлота принесла вино, поставила на тумбочку и налила в стакан. Она поднесла стакан Тони, тот приподнялся на кровати, взял стакан и начал пить жадными и большими глотками. Все они полагали, что его просто мучила жажда, однако это уже была не она. Обновляемый организм требовал восстановления сил, но и утоления самого страшного для всех вампиров – голода. Когда человек только становится вампиром, то он особенно плохо контролирует голод. Он словно маленький ненасытный ребенок, которого постоянно необходимо кормить. Также вновь испеченному вампиру требуется многое узнать об охоте, способах выживания, контроле над собой и опасностях. Элисон долго училась этому самостоятельно. Старый граф, который пощадил свою любимую служанку просто ради забавы и превратил в себе подобную пятнадцать лет назад, просто бросил ее в лесу и сказал, что отныне ее жизнь измениться. Так и случилось. Она тоже горела изнутри и лежала, скрутившись под большими деревьями, пытаясь найти тень, пока осеннее солнце нещадно палило где-то в вышине. Затем она училась утолять голод. Сперва это были мелкие животные, иногда вино, если ей везло купить его или украсть, пока не поняла, что больше не может пить его напрямую. После ей перестало хватать этого, и она плавно переключилась на людей. Днем она пряталась, где могла, а ночью выходила на охоту. Она заметила, что солнце не способно сжечь вампира дотла, однако оно обжигает верхние слои кожи, роговицу глаз, способно причинить немалый дискомфорт. В любых поверхностях она также отражалась и часто смотрела на свои краснеющие от голода глаза и острые отрастающие перед охотой клыки. Ее метаболизм замедлился, температура тела упала, а старение организма замедлилось. Элисон поняла, что стала сильнее физически. Однако за все это пришлось заплатить голодом и вечной жизнью во тьме. Она узнала, что может превращаться в летучую мышь. Это было крайне удобно, чтобы быстро покидать место преступления незамеченной. Ей не нужны были дома, чтобы спать, ведь она могла залететь на какой-нибудь чердак дома и выспаться там. Даже в образе летучей мыши. Так она перелетала с места на место. Именно так она и покинула домик старика Гершоу, собрав последние силы, чтобы улететь куда-то на юг страны. Да, Тони сильно поранил ее, повредил ребра и задел сердце. Да, на восстановление таких ран ушло несколько часов, хотя обычно легкие повреждения затягивались в течение нескольких минут или того быстрее. Однако ей хватило сил, чтобы восстановиться и навсегда покинуть эти края, ведь она знала, что Тони выживет с достаточной вероятностью, а после может захотеть отомстить ей. Вот только Тони ничего этого еще не знал, и ему только предстояло испытать на себе весь ужас превращения в это существо. Ему еще только предстояло заплатить свою цену. Однако процесс уже запущен, и время было его злейшим врагом теперь. Пока что он пил уже третий стакан вина и не мог никак утолить жажду, так что Брюсу пришлось остановить его, обеспокоившись, что такое количество может вызвать не только опьянение, но и рвоту. Солнце поднималось все выше над лесом и над особняком, в котором не угасало волнение из-за произошедшего. Говард проспал лишь на пару часов больше, а затем вышел из своей спальни. В коридоре к нему сразу подошли несколько парней из банды и с видом провинившихся псов, доложили ему об очередной неудаче поисков девушки. Говард не мог отчитывать их сильно, но его отцовские чувства тоже требовали мести. Он зашел в комнату к сыну, где Брюс и Тони посмотрели на него слегка обеспокоенно. - Как ты? - Я не плохо, в целом. - Ему заметно лучше. Как продвигаются поиски? - Об этом я и пришел сказать. Они никого не нашли, словно ее и не было вовсе, - Говард поднял руку, чтобы Тони дал ему закончить и не перебивал, ведь тот уже хотел возразить, - Они будут искать еще, а до тех пор дом будет под двойной охраной. - Говард, - вдруг обратился к нему Брюс, - Я должен тебе кое-что сказать и даже показать. - Что это? Что-то неприятное? - Не уверен. Я раньше с таким никогда не сталкивался. С этими словами врач поднялся с кресла и направился к кровати Тони, а Говард последовал за ним, мысленно готовясь увидеть страшную гангрену или что-то подобное. Тони приподнялся, а Брюс начал развязывать бинты. Как только он отнял ткань, то на грудь тони упали нитки от швов, а от самих ран уже практически ничего не осталось. Оба мужчины были шокированы увиденным, ведь они понимали, что подобное просто нереально. Обычный человек не способен на подобное. Тони увидел их испуганные лица, быстро сел и схватился за зеркало, поднося его ближе. Он тоже увидел, что шея уже почти совсем зажила, и он тоже понимал, что так не бывает. Все трое подумали об одном и том же. Скорее всего, все это правда. Наступил день. Тони уже легко мог ходить самостоятельно, а любые признаки плохого самочувствия исчезли, словно ничего никогда и не было. Брюс все время дежурил в его комнате, хотя Тони заверял, что все прекрасно и беспокоиться не стоит. Хотя им всем нужно было беспокоиться. Тони вышел из комнаты, все время сильно щурясь, когда проходил мимо окон. Свет сильно бил по глазам, поэтому он старался не подходить близко к окнам. Он спустился на первый этаж, встретился со Счастливчиком и Ферзем, которые первые обнаружили его, и поблагодарил их. Он расспросил их о деталях, хотя их рассказ практически не отличался от того, что рассказал ему Брюс. Также он встретил нескольких других членов банды и расспросил их о результатах поиска вампирши, но все оказалось тщетно. Говард предложил ему и Брюсу отобедать вместе, и Тони согласился, потому что постоянно чувствовал желание утолить это странное жжение внутри желудка. Он думал, что подкрепиться не помешает, особенно когда живот больше не крутило. Они прошли в столовую и им подали стейки. Говард иногда странно поглядывал на сына, как это делали и все остальные. Тони замечал их взгляды, но он и сам не понимал, что происходит и до конца надеялся, что все это никак не связано с его превращением. Брюс вновь перевязал ему шею, чтобы скрыть от всех, что там не осталось и следа, и чтобы не пугать прислугу и банду. До поры до времени они трое решили скрыть эту необъяснимую загадку скорого восстановления Тони, пока сами не выяснят, в чем дело. Он начал резать стейк ножом и накалывать на вилку. Запах он чувствовал, вот только это почему-то не вызывало никакого аппетита. Он поднес кусочек ближе и положил в рот. Вкус был ужасный. Какой-то кислой земли или гнили. Тони даже подумал, что у него до сих пор ощущаются отголоски несварения и рвоты, однако чувствовал он себя прекрасно. Это было что-то другое, что-то новое и непонятное. Ему точно не могли подложить гнилую еду. К тому же Говард и Брюс ели с огромным аппетитом, плюс постоянно сильно нервничали. Тони пытался жевать, но его рот все время наполнял привкус тухлятины и гнили. Это было невыносимо, поэтому он не выдержал и выплюнул кусок на тарелку. Это не осталось незамеченным. Тони сам не понимал, что происходит, но сказал, что просто не может есть из-за отравления. Он попросил налить себе вина, которое, на удивление, он пил без особых проблем. Пока что. - Я вынужден поехать в город на одну встречу, касаемо фабрики. Вернусь вечером, поэтому Брюс проследит за тобой, - сказал Говард. - Хорошо, отец. - Если что, то мы отправим за тобой, - сказал Брюс. - Ты ведь уже лучше себя чувствуешь? - Да, пожалуй. - Отлично. После обеда, он вернулся к себе в комнату, сказав, что хочет все-таки попробовать заснуть, когда Говард уехал на встречу. Его решили иногда проверять Брюс и горничная, на что он не мог возразить. Хотя для всех так будет спокойнее. Он зашел к себе, закрыл дверь и моментально бросил гневный взгляд на раскрытые шторы. Звать горничных было не охота, поэтому он быстро подскочил к окну и нервозно задернул их. Он становился все более чувствительным к солнечному свету. Такого раньше тоже не было. Раньше во время болезней он, наоборот, просил раскрывать шторы, чтобы теплые лучи скорее согрели и излечили его. А теперь у него словно появилось отвращение к ним. Затем он подошел к большому зеркалу, висящему на стене, и начал внимательно рассматривать себя. Он увидел себя. Он не знал, что вопреки всеобщему заблуждению, вампиры отражаются в зеркалах и прочих поверхностях. Поэтому в Тони еще теплилась надежда. Конечно, его лицо выглядело бледным, даже слишком. Он наклонился ближе и потер правой ладонью щеки, но заметил, что после трения не возникло покраснения и на щеках не появился румянец. Его глаза не изменили цвет. Хотя постойте. Кажется, они стали темнее. Да, определенно, они чуть потемнели. Неужели, правда? Затем Тони открыл рот, чтобы посмотреть, не удлинились ли клыки. Но с этим пока изменений не наблюдалось. Может у него еще есть надежда? Может все это всего лишь дурацкий затянувшийся сон? Может он просто сильно напился и теперь видит кошмар? Да, он видел именно себя, но все равно в нем явно что-то изменилось. Однако он чувствовал, что с телом определенно твориться что-то неладное. Постепенно он начал ощущать, что остальные чувства тоже будто бы обостряются. Зрение было первым. Краски вокруг становились ярче, и он словно мог увидеть все гораздо ближе и четче. Это началось еще с самого утра, с рассветом. Затем вкусовые рецепторы. Обычная человеческая еда ему больше не подходила. Слух. Он мог услышать шуршание жучка под обоями на противоположной стороне своей большой комнаты, не говоря уже про разговоры в начале коридора. Он ощущал себя иначе и физически, словно мог бы поднять целого быка одной рукой. И все это лишь усиливалось. Как и усиливался его голод, который прожигал его нутро. Тони лег на кровать и попытался закрыть глаза, чтобы провалиться в сон, но понял, что не может. Его мучила жажда, но и она уже ощущалась иначе. Он не выдержал, позвал Шарлоту, а потом попросил принести ему еще вина. После того, как горничная принесла серебряный графин с красным вином, Тони тут же выхватил его у нее из рук и начал жадно пить прямо из горла, а Шарлота поспешила уйти. Однако и тут его ждало новое разочарование. Вкус у вина определенно был другим: непривычным и отталкивающим. Он будто бы не чувствовал его больше таким же сладким и опьяняющим. Теперь это больше походило на забродившую жижу. - Да что за чертовщина твориться?!!! – громко крикнул он и в гневе кинул кувшин на пол, проливая содержимое на ковер. Пятно впитывалось в ворс и расходилось в стороны, словно лужа. Это зрелище приковало его внимание, а красный цвет вина напоминал то, что где-то подсознательно и требовал организм. Кровь. Страшно признать, но невозможно отрицать. Ладонь Тони машинально накрыла рот, а он продолжал смотреть на пятно, пока в комнату не вошел Брюс. - Тони, что происходит? Что за шум? - А? – Тони перевел на него взгляд, наполненный страхом и злостью, - Я не знаю, что со мной, но что-то не так. Вместо вкуса вина у меня во рту какое-то дерьмо. Я не мог есть по той же самой причине! - Так, успокойся. Я сейчас осмотрю тебя. - Брюс, помоги мне! Ты должен мне помочь! - Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Садись. Тони отошел от зеркала и сел на кровать. Брюс потрогал его почти совсем холодный лоб. Затем попытался нащупать пульс, который тоже плохо чувствовал, как и сердце, которое еле билось, хотя от нервов должно было колотиться, как у зайца. Цвет лица у него был бледный. Однако на вид Тони выглядел здоровым и даже бодрым. У него ничего не болело, не было жара или недомогания, только жажда, которую не понятно, каким образом можно было унять. - А что если я и, правда, стал вампиром? - Я не верю в это. Мне кажется, что та девушка просто заразила тебя какой-то новой болезнью, о которой мы не знаем. Я дам тебе снотворного, чтобы ты отдохнул, а я подумаю, что можно сделать. - Хорошо, - со вздохом сказал Тони. Брюс не знал, что делать. У него не было средств или лекарства, способного исцелить или даже замедлить превращение человека в вампира. Никакими лекарствами, мазями или заговорами невозможно прекратить это. Убить такое существо можно, лишь поразив сердце или оторвав голову. Если говорить о борьбе простых смертных с вампиром. Можно попробовать сжечь, но даже с огромными ожогами, вампир способен выжить и восстановиться до первоначального состояния. Вот только ни один вампир не сдастся без боя и добровольно не позволит причинить себе вред. Брюс решил, что ему понадобиться время, чтобы обдумать все еще раз, как следует, поэтому он достал из своей сумки порошок снотворного, развел в стакане и дал выпить Тони. Однако с этим возникло еще больше трудностей, ведь обычный почти безвкусный порошок в воде был нестерпимо гадким. Тони с трудом выпил половину и отдал Брюсу стакан, заверив, что больше не способен сделать ни глотка. Брюс оставил стакан рядом на тумбочке. Взял шприц, закатал рукав и вколол в руку Тони, чтобы взять кровь и рассмотреть ее под микроскопом в своей комнате. Потом Тони лег, пытаясь позволить снотворному успокоить его тело и позволить разуму отдохнуть хоть сколько-то часов. Брюс вышел из комнаты и направился изучать образец крови, который он почему-то не додумался взять раньше. Хотя это не было первоочередной задачей тогда. Да и он должен был остановить кровь и зашить раны, а не забирать еще больше. Плюс, кто мог знать, что тьма поражала клетки крови его пациента все быстрее и беспощаднее, полностью меняя его тело и сущность. Тони закрыл глаза и слушал удаляющиеся шаги врача. Он даже слышал, как Брюс вздыхает в соседней комнате, как отодвигает стул, достает микроскоп, наливает его кровь на стеклышко. Он слышал беготню горничных на первом этаже, грубое бубнение голосов парней из банды. Обычный человек не мог такое слышать, не так четко. Через несколько минут его начало тошнить. Он быстро вскочил с кровати и побежал в уборную. Его вырвало водой с лекарством, которое дал Брюс, но он не чувствовал жжения в горле, какое обычно бывает во время рвоты. Его тело словно стало менее чувствительным к физической боли, горло онемело, а желудок просто избавился от того, что больше не могло прижиться в организме. Он вернулся к себе, но не стал говорить врачу о том, что выблевал снотворное. Вторую половину в стакане точно не было смысла пить, ведь организм все равно избавится от этого. Он снова лег и повернулся на бок, чтобы успокоиться. Он старался заснуть самостоятельно, но не мог, поскольку постоянное подсасывающее чувство голода начинало беспокоить его и тихонько сводить с ума. От нечего делать, он надавил ногтем указательного пальца правой руки на левую ладонь. Ничего не ощущалось. Тогда он начал давить сильнее, но и тогда ничего не было. Ради интереса он продолжал давить до тех пор, пока кожа не проткнулась, что было несколько неожиданно, но вот затем случилась еще более удивительная вещь. Небольшое количество крови вытекло на ладонь, но сразу же остановилось, а Тони увидел, что рана начинает медленно затягиваться. Прокол затягивался, а он наблюдал за этим. Когда кожа восстановилась, словно ничего и не было, он вдруг вспомнил о шее и потянулся пальцами правой руки, чтобы ощутить бинты. Он приспустил повязку и коснулся лишь гладкой кожи, не сводя глаз с оставшейся на поверхности ладони крови. Все зажило. Потом он взял зеркало с тумбочки и посмотрел на шею. Там не было ни единого признака недавних событий. Он обреченно опустил зеркало, и оно выпало у него из руки на ковер, чудом не разбившись. Тони Старк все понял в этот момент. Понял, что жизнь кончена. Ту, что он знал, по крайней мере. Он больше не человек. Глупо отрицать это, или надеяться, что в соседней комнате Брюс неожиданно найдет противоядие от этого и вылечит его. Он изменился. Что же теперь ждет его? Он посмотрел на пятнышко крови на ладони еще раз и ему в нос ударил запах железа. Такой явственный и такой приятный. Такой манящий сладкий запах. Хочется попробовать. Только попробовать. Ради интереса. С этой каплей крови умирала последняя капля его надежды на исцеление, призрачное, но все же. Он высунул кончик языка и приблизил ладонь. Он не заметил, как его клыки удлинились, повинуясь хищному инстинкту. Когда кончик языка коснулся крови, то в мозг ударило необычное и доселе неведомое чувство. Это походило на смесь самых разных вкусов. Очень ярких и очень сладких. Его нижняя челюсть задрожала, и он от испуга и неожиданности отстранил ладонь. Что это было? Почему так странно, но приятно? И почему… хочется еще? Тем временем Брюс сильно погрузился в работу. Он достал из сумки свою тетрадь, в которую всегда записывал все наблюдения за своими пациентами, коих было не много, к слову. Он мечтал совершить какое-нибудь великое открытие в медицине, найти лекарство от какой-нибудь болезни, и неважно, будет ли эта болезнь известной или нет. Он хотел помочь человечеству, но сейчас его мечты немного отошли на задний план, ведь ему необходимо было помочь Тони. Хотя, может быть, эта помощь и окажется прорывом в чем-то новом? Тони получит лекарство, а Брюс увековечит свое имя. Врач увлеченно рассматривал под микроскопом эритроциты Тони. Они двигались очень медленно, словно замороженные. Однако они и по цвету больше не походили на человеческие, поскольку были очень темными, даже приближались к фиолетовому оттенку. Этот феномен определенно требовал тщательного изучения, многочисленных наблюдений, экспериментов с различными веществами, совещаниями с коллегами. У Брюса не было ничего из этого. Особенно времени. Обычно у него всегда было несколько самых необходимых лекарств, но в основном от самых распространенных болезней, по типу простуды или отита. У него также имелись нитки и иглы для наложения швов, разные щипцы для вытаскивания зубов, ну, или пуль. Спирт и даже марганцовка для обеззараживания инструментов и промывания ран. В общем, стандартный набор врача того времени и нужд данной семьи. Он много и долго записывал в тетрадь все свои наблюдения, наливал кровь на другие стеклышки, рассматривал над свечкой, размазывал, тер. Кровь была как будто бы живая и одновременно нет. Наконец он решил провести ряд экспериментов. Не совсем обычных, ведь он же врач, человек науки, а не шаман какой-нибудь, как он может быть настолько суеверным. Неужели он поверит в существование каких-то там кровососущих тварей. Однако время шло, он нервно постукивал пальцами по столу, а эта мысль постоянно крутилась у него в голове. Да, все это казалось безумием, но попытка не пытка. Верно? Он просто проверит и эту теорию тоже, просто, чтобы лишний раз подтвердить с научной точки зрения, что все это лишь легенды и сказки, придуманные суеверными людьми. Он вышел из комнаты и спустился вниз на кухню, чтобы взять несколько необходимых вещей, таких как доска для резки, нож, чеснок, серебряную ложку. Святой воды в этом доме точно не водилось, поскольку Старки не были верующими и никогда не ходили в церковь. Они считали это чушью и предпочитали двигать технический прогресс вперед, обогащая карманы. Потом он поднялся и бросил взгляд на дверь Тони. Голос совести и врачебный этикет подсказывали ему зайти и проведать состояние больного. Однако что-то другое, а именно научный интерес, постоянно подмывало его скорее вернуться к экспериментам. К тому же, чем быстрее он установит причину хвори, тем быстрее сможет помочь Тони. Поэтому Брюс зашел к себе, разложил на столе предметы и снова сел за стол. К тому же он поручил Шарлоте заглянуть к Тони, как только она закончит помогать на кухне, поэтому все в порядке. Первым делом Брюс распределил несколько стеклышек для каждого из задуманных экспериментов. В шприце у него еще оставалось достаточно крови на несколько других экспериментов, если он вдруг придумает что-то еще. И тут его вдруг осенило – вампиры, судя по заверениям, не выносят солнечный свет. Можно попробовать поднести стеклышко к окну и посмотреть, что будет. Так он и сделал. Взял одно из стеклышек и направился к окну, но не в своей комнате, а в коридоре, ведь солнце уже близилось к закату, но все еще ярко светило. Он снова посмотрел на дверь Тони, но потом поднял стеклышко вверх. Не смотря на то, что его самого очень ослепляло, он заметил, что с кровью что-то происходит. Она начинает темнеть еще больше, словно сгорает на свету. Такого Брюс еще не видел. Это было странно и завораживающе одновременно. Он должен все записать. Понаблюдав еще немного за почернением крови, врач вернулся к себе в комнату, положил стеклышко на прежнее место и начал конспектировать все свои наблюдения. Он писал долго и много, тщательно и скрупулезно пытался вспомнить и учесть любые мелочи, ведь в дальнейшем они могут оказать огромное влияние на борьбу и нахождение лекарства от этой болезни. Чем бы она ни была. Потом он вспомнил о том, что вампиры боятся чеснока. Он взял головку и разломил ее, взяв один крупный зубчик и очистив его от шелухи. Затем взял доску и нож, положил зубчик на доску и начал давить на него, выдавливая сок. Этого оказалось мало, поэтому он раздавил еще несколько зубчиков, пока не образовалось достаточно влаги с очень резким запахом. Пока сок не впитался, Брюс поспешил взять небольшую пипетку и набрать как можно больше сока. Следующим его шагом было взятие нового стеклышка с кровью и выдавливание сока из пипетки на поверхность. Реакция оказалась незамедлительной, только немного с другим эффектом. На этот раз кровь начала пениться и словно закипать. Она шипела, вздувалась и пузырилась, испуская не менее зловонные пары, от которых Брюс отскочил в сторону и сразу же открыл окно для проветривания нестерпимой вони. Не удивительно, почему вампиры не любят чеснок, ведь он превращает их кровь в жижу, не говоря уже о запахе. Хотя некоторые люди тоже не переносят чеснок, но не являются вампирами. После проветривания, Брюс вернулся к столу, отодвинул подальше этот образец, но потом передумал, отнес и опустил стеклышко в таз, после чего залил водой из графина, поскольку бурая субстанция еще испарялась. Он все записал, а сомнение в подобной реакции крови обычного человека на подобное все больше овладевало им. Однако он постарался откинуть эти мысли и продолжить эксперименты. Брюс взял серебряную ложку и положил ее на доску. Потом взял шприц и осторожно выдавил капельку крови на нее. Он думал, что, возможно, кровь начнет также кипеть, но никакой реакции не последовало. Он решил отодвинуть доску и подождать немного. Вдруг нужно дать время серебру сделать свое дело и как-то очистить кровь или тому подобное. Хотя Брюс знал, что серебро считается вредоносным только для оборотней, что, по его мнению, тоже бред. Поэтому он пришел к выводу, что ждать чего-то от этого эксперимента не стоит. А вот записать свои наблюдения – стоит. К нему неожиданно постучали, что вывело из потока мыслей и сосредоточенности. Он ответил, и вошла Шарлота. Она сказала, что только что заходила к Тони и спрашивала о его самочувствии. - А он не спит?! И что он ответил? - Нет, он просто сидит на кровати. Ответил, что он чувствует себя нормально. Я спросила, нужно ли ему принести что-нибудь, но он отказался. Я хотела открыть шторы, но он запретил мне. - Понятно. Спасибо. Проведай его еще через полчаса, и снова доложи мне о состоянии. - Слушаюсь, - с этими словами она удалилась. А Брюс продолжил свои наблюдения. Его сильно затянул этот процесс. Быть может, у него и правда появился шанс открыть что-то необычное, помочь Тони и человечеству. Особенно, когда источник для изучения постоянно находится рядом в соседней комнате. Соблазн очень велик, так почему бы не поддаться ему. Следующими в ход пошли спирт, марганцовка, хлороформ, обычная питьевая вода, разные заживляющие мази, даже снотворное в порошке. Однако на все это не было никакой сверхъестественной реакции. Тем не менее, Брюс все записал. Отрицательный результат – тоже результат. Честно говоря, он не совсем понимал, какую именно реакцию ему нужно было увидеть. Как и не понимал, чего хотел добиться. Вернее, когда он должен понять, что клетки крови Тони становятся вновь нормальными и от чего это происходит. Он просто добавлял в его кровь что-то уже у него имеющееся в арсенале врача, либо смешивал саму кровь с чем-то и потом наблюдал за происходящим. По крайней мере он пытался что-то сделать и найти выход. В идеале ему понадобились бы годы на изучение, огромная лаборатория с кучей оборудования и двумя дюжинами самых светлых умов-коллег того времени для консультирования. И, конечно же, сам объект исследования. Так он провел за работой свои последние четыре часа в поисках несуществующего лекарства от новой болезни. Пока что у него на руках имелись только многочисленные записи о поставленных опытах. Многочисленные теории и предположения. Иногда он просто много и долго думал, откинувшись на спинку стула, заведя руки за голову и закрывая глаза от усталости. Тогда он думал, что обязательно что-нибудь придумает, только дайте время. Он порядком устал и хотел спать, но еще рано было расслабляться. «Вампиры. Это всего лишь сказки», - размышлял он. Однако из всех поставленных экспериментов, хоть какую-то реакцию дали только два из них. И это были именно так называемые «сказочные» и суеверные способы борьбы с вампирами: солнечный свет и чесночный сок. Брюс все еще считал, что это не что иное, как какой-то неизвестный вирус, несмотря на эти доказательства обратного. За все это время к нему периодически заходила горничная и докладывала об обстановке в соседней комнате. Там все оставалось без изменений, и Тони по-прежнему либо сидел на кровати, либо ходил из угла в угол. Пока Тони не просил у него помощи лично, не возникало экстренных ситуаций, требующих его немедленного присутствия, и пока за ним следила горничная, то у него было время на проведение еще одного опыта. Тогда он еще думал, что не последнего. Может быть, мир и правда населен всякими вампирами, оборотнями, ведьмами, живыми мертвецами? Может быть, все это не бред пьяных работяг в тавернах или мамочек и бабушек, нарочно устрашающих своих детей подобными байками, чтобы привить послушание? Может быть, ему самому стоит мыслить шире и прислушаться к этому? Ведь люди не просто так все это выдумали. Почему именно эти предметы: кресты, чеснок, святая вода? Не с потолка же это все взялось. И ведь люди верят в это. Может быть, не просто так? Допуская эти мысли в свое сознание, Брюс решил проверить еще одну теорию. Просто, чтобы посмотреть. Может быть, солнце и чеснок оказались лишь совпадением? Святой воды у него не было, но он придумал немного иной способ проверки. Взял стакан, налил в него воды. Затем капнул последние капли крови Тони из шприца. Он не мог назвать себя сильно верующим человеком, но всегда носил на шее серебряный крест своей покойной матушки. Теперь он снял его и посмотрел на образ распятого Христа. Со словами «Господи помоги», он медленно опустил крест в воду. Дальнейшее повергло его практически в шок. Из-за взаимодействия с серебряным крестом, весь стакан начал искриться, будто бы маленькая буря извергала тысячи маленьких молний в нем. Брюс сильно испугался и вынул крест, держа его навесу, но продолжая смотреть на стакан. Искр больше не было, зато с поверхности воды исходило испарение, словно вода нагрелась. Брюс осторожно коснулся стеклянной поверхности стакана и тут же отдернул пальцы. Стакан сильно нагрелся. В него словно кипятка налили, и это всего за несколько секунд. Затем он перевел взгляд на сам крестик и осторожно коснулся и его. Однако тот был холодным, словно он его только что снял. Такое уже точно невозможно было объяснить с научной точки зрения. Как? Кто бы мог объяснить такое? Особенно когда маленький крестик может за несколько секунд так нагреть воду в стакане. Вот и Брюс не знал. Однако он попытался привести чувства в порядок и успокоиться. Он положил крестик рядом на стол. Отодвинул стакан подальше и придвинул тетрадь для последних записей. За всеми этими событиями и за всем этим увлеченным процессом он совсем не заметил, как Шарлота не заходила к нему с докладом уже более получаса. Как вечер медленно, но неотвратимо поглощал день. Как Говард все еще не вернулся, хотя следовало бы, ведь у него же сын болен. Не заметил и небольшую возню за стенкой. Хотя даже если бы и заметил, то вряд ли его шансы на спасение сильно возросли. И не заметил, как два горящих красным голодным огнем глаза неотрывно смотрят на его сонную артерию уже минут пять возле бесшумно открытой двери. Все то время, когда Тони впервые ощутил на своем языке, пускай и свою собственную кровь, но все-таки кровь, он не мог больше ни о чем думать. Его разум боролся с этим испепеляющим нутро желанием. Ему очень хотелось еще. Нечто необъяснимо неконтролируемое проснулось в нем тогда, а он ничего не мог сделать против этого. Он сидел на кровати, он метался по комнате, как одержимый. Он потерял счет времени, отвлекаясь только на приходы Шарлоты, но ее он сразу же пытался спровадить, говоря, что у него все нормально, а она не имела права спорить с ним. Однако он все больше и больше понимал, что ему просто необходимо утолить голод, но он боялся этого. Он понимал, что для этого ему придется поступить так же, как и Элисон. Ему придется убивать ради того, чтобы выжить самому. Если бы ему нужно было убить какое-то животное для этого, то он бы не колебался, но ведь придется отнять жизнь у человека и не одного. К тому же он не смог бы выйти на улицу, чтобы пойти хотя бы в конюшню и укусить лошадь. Он даже думал, что, возможно, лучше бы вампирша убила его тогда, и сейчас бы он избежал подобных страданий. Когда Шарлота зашла к нему последний раз в своей жизни, она увидела его на коленях в углу комнаты, обхватившего голову двумя руками и склонившегося почти до самого пола. Повязка с шеи была сорвана в гневе и валялась на середине ковра. Он не издавал ни звука, а она подумала, что у него болит голова, поэтому сразу же подбежала к нему и присела, положив руку ему на спину, бесконечно и обеспокоенно произнося его имя. Он приподнялся. - Что с вами? Вам плохо? - Да, Шарлота, мне очень плохо, - не поворачивая головы в ее сторону, тихо произнес он. - Давайте, я позову доктора Брюса? - Нет, не надо. - Но ведь вам нехорошо! - Я знаю, но ты поможешь мне почувствовать себя лучше? - Что вы имеете в виду? – недоуменно спросила она. Потом Тони повернулся к ней лицом, и она онемела от страха. Его глаза горели красным ярким пламенем, а губы были искажены кривой широкой улыбкой, больше похожей на оскал. А ниже она увидела два длинных белоснежных клыка, как у волка. Шарлота дернулась в сторону выхода и почти закричала, но Тони с нечеловеческой силой схватил ее за руку и потянул вниз. А после повалил ее на пол, вцепился в плечо одной рукой, пока другой держал ее запястье. Когда он склонил к ней голову, то она сразу же почувствовала острую боль в области шеи, настолько сильную, что ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Ей хотелось позвать на помощь, но зубы проткнули ее горло и тонкую кожу насквозь, от чего она навсегда потеряла возможность говорить. Скинуть огромного и тяжелого вампира с себя она никогда бы не смогла. Поэтому она медленно задыхалась, захлебывалась кровью и умирала, пока острые клыки продолжали сдавливать ее шею, а сильные губы нещадно выкачивали из нее кровь, насыщая новорожденного монстра. Она стала его первой человеческой жертвой. Тони не осознавал, что творил. Его разумное отключилось, заменяемое на животный инстинкт охоты и самосохранения. Он продолжал пить горячую кровь горничной, ощущая ее слабые попытки сопротивления. Он еще не чувствовал различных вкусовых комбинаций в ее крови, ведь это приходит к вампирам позже, когда они насыщаются и способны уже не просто утолять голод, а именно наслаждаться жизненными соками других, растягивать удовольствие от процесса и смаковать. Они способны долго мучить своих жертв, прежде чем убить, именно этим они и опасны. Вот только Тони сейчас находился еще в стадии насыщения. Ему необходимо было восстановить потерянную организмом жидкость, а также жизненные силы. Он глотал ее кровь большими порциями, иссушая ее кровеносную систему и не давая ей ни единого шанса выжить. Он не знал, в какой момент она потеряла сознание, потом перестала упираться в его грудь, а затем и дышать. Он отпрянул от нее, разомкнув челюсти, только тогда, когда в ней не осталось больше ни единой капли. Он стоял над ней на четвереньках, словно дикое животное, всматриваясь в ее бледное безжизненное лицо. Его рот был весь красный, ведь вампиры по неопытности не могут убивать людей, не замаравшись, в прямом смысле этого слова. Густые темные капли стекали вниз вперемешку с его слюной на ее белый воротник. Тони глубоко дышал, словно все это время пробыл под водой, и все никак не мог прийти в себя после такого. Только через несколько минут он начал осознавать, что натворил, что он только что совершил убийство ради еды. Конечно, ему и до этого приходилось участвовать в расправах над неугодными, но он чаще предпочитал оставаться в стороне и доверять всю грязную работу парням. А теперь он самолично лишил невинную женщину жизни просто потому, что превратился в иное существо и не смог контролировать себя. Он опешил, даже испугался, когда голод немного отступил и на его руках оказался свежий труп. Он закрыл рот руками и долго смотрел на нее. Потом даже тряс ее, пытаясь разбудить, глупо надеясь, что она вдруг откроет глаза. Шарлота не шевелилась. Время опять шло вперед. Тони встал на ноги и долго смотрел на горничную на полу. Жалко. Ведь она была хорошей женщиной, всегда учтива и любезна. Даже могла возразить и отругать его, как маленького, если он вдруг где-то задерживался, ведь она волновалась за него. Можно сказать, что она заменила ему мать, ведь по-матерински любила его. Он почувствовал влагу на подбородке и протер его рукой, чтобы очистить. На ладони осталась бардовая жижа с металлическим запахом. Тони обтер руку о рубашку, на которую тоже успели попасть капли, забрызгавшие ее, когда он прокусил ей шею. Все это был один нескончаемый кошмар. А что если сюда зайдет кто-нибудь? А что будет, когда они увидят его и Шарлоту? Как он сможет объяснить это? Его сознание опять обуял страх перед неизвестностью. Тони пятился спиной в тот же самый угол, где и находился до прихода горничной. Наткнувшись на стену, он начал медленно сползать по ней на пол. В его глазах вдруг появились замутнения, а в горле немного сдавило. Как давно он не плакал? Наверное, с самых похорон матери. Потом ему просто некогда было плакать. Тогда ему безумно было жаль мать, а теперь ему жаль Шарлоту и себя. Он опустил голову на колени и рыдал долго и отчаянно. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он вновь почувствовал голод. Он пытался думать о другом, но не мог. Его ломало. Он хотел, чтобы кто-нибудь наконец-то пришел к нему и помог. Хотя при этом он хотел, чтобы никто и никогда больше не видел его. Он хотел, чтобы его отец скорее вернулся с той чертовой встречи, но пойти вниз и попросить кого-то съездить за ним Тони не решался. Борьба с тьмой оказалась не слишком долгой. Сопротивляться ей, в принципе, невозможно. К тому же к ней добавился гнев. Он распалял его и выжигал. А причиной оказался Брюс. Тони считал, что этот врач слишком долго не приходил навестить его, сбросив его на плечи Шарлоты, как ненужный балласт. В нем разгоралась какая-то детская обида на Брюса. Однако в этот момент его просто пожирала тьма и диктовала свои правила его поведения. Все его мучения кончились тем, что он опять потерял контроль и направился к двери, безразлично перешагнув через труп горничной. Он открыл дверь и выглянул в коридор, в котором никого не оказалось кроме рыжего света от заката в окнах. Этот свет таял подобно воску от пламени свечи, плавно превращаясь в ночную синеву. Тони тихо направился вдоль коридора, ведомый инстинктом удовлетворения. Он подошел к двери в комнату Брюса и долго не решался отворить ее. Его глаза вновь горели красным, а клыки вытянулись, предвкушая добычу. Потом он все же открыл ее. Брюс сидел и что-то писал. Он совершенно не слышал его и не отвлекался ни на что. Тони знал, что у врача есть подобная особенность, и что-то внутри него говорило, что это будет легкая охота. Брюс писал свои мысли и теории о наблюдениях, не замечая ничего и никого вокруг. Он стремился разгадать эту загадку, он стремился найти лекарство, он стремился помочь Тони и увековечить свое имя. Он столько хотел достигнуть, но судьба уготовила ему иной конец. Он писал и писал, пока вдруг не услышал шорох за спиной, но не успел обернуться, как сильная рука сжала его волосы в кулак и оттянула в правую сторону, другая рука вцепилась в его левое предплечье. А затем – боль. От неожиданности он попытался встать и зацепил стол. Чернильница опрокинулась и залила ему часть тетради, но ему некогда было думать об этом, ведь боль в шее моментально отвлекла его от всех остальных мыслей. Он сопротивлялся уже яростнее, но ему не хватало сил против монстра, который крепко держал его. Брюс дрыгал ногами и пнул стул, который полетел на бок. Он чувствовал, что из него с большой скоростью высасывают кровь. Он примерно рассчитал, насколько его может хватить, если он срочно что-нибудь не придумает. Но что он мог? Брюс попытался оторвать руку от волос и скинуть другую с предплечья. Он даже попытался пнуть нападающего по ногам, и несколько раз сильно легнул ногой чужую ногу, но это не особо помогло. Он попытался закричать, но тоже безрезультатно. Любые его крики были лишь хрипами и стонами. Он отнял руку от запястья, державшего его волосы, и ухватился за волосы…Тони? Это точно был он, но как же так? Почему? Зачем он это делал? Неужели, правда? Думать было некогда, и Брюс постарался оттащить Тони от шеи, но тщетно. Тогда он подумал надавить на глаза, чтобы сделать больнее, поэтому опустил руку ниже и нащупал глаза, а затем надавил двумя пальцами. Это произвело реакцию, но совсем не ту, какую бы он хотел получить. Вместо того, чтобы Тони отпустил его, он перехватил руку Брюса и завел за спину, теперь удерживая его шею одними лишь зубами. К сожалению, для Брюса огромный рост Тони сыграл второму на руку. Силы постепенно покидали Брюса, а вампир все никак не мог насытиться, высасывая из него жизнь. Через минуту врач начал терять сознание, ноги подкашивались, и он оседал на пол. Тони следовал за его движениями, и когда Брюс сел, то Тони встал за ним на одно колено. В глазах Брюса темнело, и он почти терял сознание от потери крови, как вдруг Тони отпустил его, и тот упал спиной на пол и сильно ударился головой. Брюс не сразу смог поймать взглядом лицо Тони, ведь в голове звенело от удара, и в комнате горели лишь несколько свечей, которые так любезно зажгла Шарлота незадолго до своей кончины. Потом врач все-таки сумел увидеть через помутнение два красных глаза, уставившихся на него, затем полуоткрытый окровавленный рот с двумя клыками и залитую кровью белую рубашку. Это определенно был Тони. Во всяком случае, внешне, хотя и она изменилась. Теперь «живое» доказательство существования вампиров нависало прямо над его головой и смотрело на него. Брюс кашлял и истекал кровью. Полученная рана все равно скоро убьет его, а он не может даже позвать на помощь. Ну, вот и все, Брюс Беннер. - Почему?... – вдруг прохрипел не совсем своим голосом Тони, - Почему ты не пришел посмотреть на мое состояние, Брюс? – но Брюс не мог говорить больше, - Почему ты не нашел лекарство? А Шарлота… ведь я убил ее! Я убил ее, ты слышишь, идиот! Из-за тебя! Это все твоя вина! Я не виноват! Я не хотел! Но я не смог! Брюс! – голос Тони вдруг дрогнул, и из его глаз полились крупные слезы отчаяния, а Беннер просто смотрел на него, не в силах помочь, - Почему так произошло?! Почему?! Отвечай мне, черт тебя дери! – Тони не выдержал волны из накатившей злобы и ударил Брюса по груди с такой силой, что моментально проломил ему ребра, тем самым вызвав мгновенную смерть и небольшой фонтан крови изо рта. Глаза врача безжизненно смотрели на Тони снизу, а в них игрался желтый свет от свечей. Тони просто сидел на коленях возле второго трупа и молчал. Он не заметил, как по коридору раздавались приближающиеся шаги его обеспокоенного отца, который также спешил навстречу своей погибели от клыков собственного сына. Говард постарался закончить эту встречу как можно скорее, но она напрямую касалась сокращающейся прибыли фабрики. Он держал это втайне от сына, не вполне понимая зачем, но где-то в глубине души ему просто не хотелось расстраивать Тони. Да, иногда он был с ним строг, но он хотел закалить его характер и вырастить достойного преемника, а не размазню и гуляку. Говард давно ждал внуков, которых Тони почему-то не спешил ему подарить. Он больше проводил время в борделях, что было постоянным поводом для беспокойства, ведь он не хотел, чтобы Тони подцепил какую-нибудь венерическую болезнь и скончался. Разгульный образ жизни сына часто служил поводом их ссор, но в конце они всегда мирились. Вот и теперь обеспокоенный состоянием сына, Говард торопил извозчика и приказал не жалеть лошадей. В особняке оставались несколько человек из банды, а остальные вышли покурить во двор или отправились контролировать улицы и горожан. Он быстро зашел в дом и быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Он увидел распахнутую дверь в комнату Брюса и сразу же заглянул туда. От увиденного он громко ахнул. На полу в темной комнате лежал Брюс, из-под головы которого натекла небольшая лужица крови. Возле сидел его сын в окровавленной рубахе. Говард уже хотел было что-то сказать, но не успел. На него вдруг посмотрели два красных огонька, а затем Тони метнулся к нему с огромной скоростью и вгрызся в его шею, разрывая ее. В этот момент Тони двигало уже не желание насытиться, а темное желание отомстить отцу за долгое отсутствие. Опять-таки все это было связано с тьмой внутри него. Настоящий Тони никогда бы не сделал подобного. Но настоящего Тони больше не существовало. Отныне остался только монстр, чье единственное желание состояло в удовлетворении собственного голода ради выживания. Тони начал рвать отцу горло, но перед нападением Говард успел крикнуть от испуга имя сына, что привлекло внимание находившихся на первом этаже. Пока они мешкали и поднимались, Говард истек кровью и умер. Он оказался не таким выносливым, как Брюс. К тому же Тони практически порвал ему всю кожу на шее, а от такого любой человек умирает. Когда несколько парней из банды поднялись, то перед ними открылась ужасная картина: из темного коридора на них смотрели красные глаза. Высокая фигура, принадлежавшая Тони держала другую высокую фигуру, принадлежавшую Говарду. Затем тело Говарда рухнуло на пол, а Тони повернулся к ним и захрипел. Мужчины испугались и позвали его по имени, но Тони не ответил, он лишь начал двигаться к ним быстрыми шагами. По мере приближения, они увидели, что он был весь перепачкан кровью, и поняли, что это он убил Старка старшего. Один из них крикнул, чтобы Тони остановился, но тот и не подумал подчиняться. Этим кричавшим оказался Ферзь. Тони быстро подскочил к немного отступившему мужчине и схватил того за горло, сильно сжимая и царапая кожу увеличившимися в размере ногтями. Другой мужчина, по имени Верзила, схватился за руку Тони и попытался оттянуть, но его самого пихнула в грудь свободная рука Тони, и он ударился о стену, теряя сознание. Остальные парни не стали терять времени, осознавая, что перед ними не совсем Тони. Может быть, это и он, только сумасшедший. Они достали пистолеты и приготовились стрелять. Внутри Тони что-то дрогнуло, он отпустил горло Ферзя, от чего тот упал и закашлялся, а сам пустился бежать по коридору в свою комнату, пробегая мимо трупа отца, а также трупа Брюса в комнате. Он даже не закрыл дверь, ведь в этом не было смысла. Он чувствовал себя невероятно сильным, потому что теперь по его венам гуляла кровь сразу трех человек, давая ему невероятные ощущения и превосходство. Он увидел окно, быстро подбежал к нему, сдернул шторы. На улице уже было совсем темно, а звезды загорались на небе. Переполох в доме и крики привлекли внимание курящих, и они тоже поспешили вернуться в дом. В коридоре послышался гам и топот, а также многочисленные вопросы о том, что случилось. Затем мужчины побежали по коридору в направлении его комнаты. Тони оглянулся, чтобы увидеть их, но в этот момент он последний раз видел и свою комнату и охладевшую Шарлоту. Затем он повернулся к окну, быстро и легко запрыгнул на подоконник. Он посмотрел вниз на землю, но не чувствовал страха перед прыжком. Тони прыгнул и быстро полетел вниз, обдуваемый потоками теплого дневного воздуха вперемешку с холодными ночными. Он приземлился на колени на растущие возле дома цветы, которые так любила его мать и за которыми лично ухаживала Шарлота. От такого падения обычный человек давно бы переломал себе все ноги, а то и позвоночник. Однако вампирам такое не страшно. Тони даже показалось, что он словно парил. Потом он посмотрел на окно, из которого доносились крики мужчин, которые уже обнаружили остальные трупы и отчаянно пытались найти Тони. Тони Старк не стал терять времени и со всех ног помчался в сторону темного леса, оставляя за спиной прошлую беззаботную жизнь. Он положил конец своей семье, всему, что знал и кого любил. Теперь он бежал по совершенно иному жизненному пути, навстречу неизвестности, выживанию при помощи убийств и вечным мучениям. Он долго бежал через темный лес, но, на удивление, он все прекрасно видел. Даже видел животных и птиц, вернее, видел тепло от них и их кровеносные системы. Он бежал очень быстро, но не чувствовал одышки или усталости. В этот момент он вообще ничего не чувствовал, кроме мощи. Потом он выбежал к реке, которая текла по направлению их фабрики. Он был весь в крови и его удручал этот вид, поэтому он решил смыть с себя все это. Он зашел в холодную воду, но она не показалась ему холодной. Он видел, как еще свежая кровь его отца начинает растворяться в воде и уноситься ее потоками. Он набрал побольше воздуха и окунулся с головой под воду, позволяя ей смыть с него все слезы, страхи, кровь, грехи. Потом он вышел из реки и сел на упавшее неподалеку дерево, намачивая все вокруг. Из-за того, что температура его тела сильно упала, он долго не мог высохнуть. Зато совсем не мерз. Он привел в порядок мысли, успокоился и думал о содеянном. Назад пути уже точно нет. А что впереди? Что ему теперь делать? Может быть, попробовать отыскать ту вампиршу и расспросить ее обо всем? Хотя о чем он может ее спрашивать? Всю ночь он сидел, смотрел на звезды, иногда плакал от отчаяния, безысходности и страха. Под утро он почувствовал желание провалиться в сон, но где он мог заснуть. Вдруг за ним отправятся в погоню? Нужно было что-то придумать. Где его не станут искать? Пожалуй, там, где меньше всего ждут, а именно, в особняке. Он направился обратно к «дому», но когда почти пришел, то ему в нос резко ударил запах гари. Он пошел быстрее, а запах становился все явственнее, поэтому он побежал. На месте, где должен был стоять особняк, он увидел лишь догорающее пепелище. Двери конюшни были распахнуты настежь, а сами лошади пропали, а вместе с ними и седла и уздечки. Тони подошел ближе к черным обугленным деревянным остаткам от перекрытий, на которых игрался огонь, а некоторые были испещрены рыжим ярким внутренним горением. Если бы это не был его собственный дом, то Тони бы мог назвать это зрелище даже красивым. Он не вполне понимал, что произошло, но догадывался, что после его побега, парни из банды, вероятнее всего, разграбили особняк, ведь в нем было много всяческих ценностей, а затем спалили. Они сделали это в связи с тем, что не знали, как заметать следы преступлений и куда деть три трупа. Дым черными и серыми клубами возносился в утреннее безоблачное небо, унося с собой желтые искры. Огонь пожрал не только тела трех жертв вампира, он уничтожил тетрадь Брюса. В этой тетради были записаны многочисленные наблюдения и реакции крови вампира на те или иные вещества. Информация из тетради могла бы дать хороший толчок в раскрытии сущности вампиров. Она могла бы приоткрыть завесу тайны многих особенностей данных созданий. Ученые всего мира смогли бы написать кучи научных работ и, возможно, найти гуманное средство по превращению вампира обратно в человека. А так банда не придумала ничего лучше, чем разогнать всю прислугу, разрешив им забрать все свои ценности и прихватить что-нибудь еще в качестве компенсации за годы службы. Разве они могли подумать о какой-то там тетради во время всеобщей паники и желания грабить? Труд одного человека, призванный спасти жизнь другому, нисколько не интересовал обычных мародеров. Затем они и сами взяли все, что только смоги унести вручную или увезти на телегах. Потом они подожгли особняк и направились в город оповестить других членов банды, поделиться с ними награбленным и решать, что будут делать дальше. Некоторые из них сразу же покинули город, ведь теперь без поддержки главы фабрики, они были словно маленькие дети без надзора. К тому же в городе могли поползти слухи о случившемся, мог даже подняться бунт против них же за годы тотального контроля с их стороны и прочего беспредела. Тони понимал их и не осуждал, ведь он не имел права обвинять их в случившемся. Ведь единственный виноватый здесь сейчас был он сам. С этим грузом ему придется существовать очень долго. Ему было жаль, что он больше никогда не увидит самых близких ему людей, его семью, его банду. Тех, кто все эти годы был с ним и заботился, искренне любил его. Теперь ему придется идти иной дорогой. Без них. Горевать и предаваться воспоминаниям было особо некогда. Тони посмотрел на дорогу, но не увидел на ней никого. Солнце поднималось с востока, провозглашая новый день. Он помнил, сколько неудобств оно причиняло ему сутки назад. Ему некуда было идти. На фабрику он тоже не мог сунуться. Он вновь посмотрел на конюшню и был благодарен судьбе, что банда не сожгла и ее тоже. Он быстро зашел в нее и увидел попону для лошадей. Он схватил ее и вышел из конюшни, вновь направляясь к лесу. Подойдя вплотную к первым деревьям, он с тоской обернулся на общий вид и потом шагнул в чащу, накидывая на голову попону. Он шел немного в другом направлении, но уходил все дальше и дальше. Несколько часов он передвигался по лесу, словно глухой. Потом его бледного лица коснулся луч, проникающий сквозь густые ветки, и больно обжег роговицу глаза. Тони зашипел от неприятных ощущений, сразу же выйдя из мыслей и прижимаясь спиной к стволу большой ели. Хоть лес и был густой и темный, но в нем становилось все светлее. Тони почувствовал сильную усталость, ведь он не спал уже двое суток. Даже если ты вампир, то сон тебе так же необходим, как и простым смертным. Конечно, находясь в лесу, выспаться будет крайне трудно, но какой выбор еще остается? Он присмотрел местечко с другой стороны ели, где рос довольно густой кустарник. Он подошел и сел в корнях дерева, накрываясь попоной с головой, чтобы солнце не обожгло его вновь. Он успокаивался, но все еще думал, что, может быть, кто-нибудь из банды или жители захотят его преследовать и убить. Однако он также думал и о том, что его уже не так сильно волнует собственная жизнь, поэтому пусть делают, что хотят. Он закрыл глаза и начал проваливаться в глубокий восстановительный сон совершенно без сновидений. Тони проснулся только поздно вечером и был крайне рад, что солнце уже скрылось за деревьями и больше не потревожит его. Темноты он мог больше не бояться, ведь теперь она стала его близким другом. Нет, он не боялся ее по-настоящему, как бояться дети. Просто когда он был человеком, то ничего не увидел бы, окажись он также в лесу. А теперь он видел все и прекрасно. Что-то внутри него подсказывало, что сейчас он видит гораздо больше, чем в самый ясный день. Он и слышал лучше. Любые шорохи далеко от него теперь отчетливо улавливало его ухо и делило на разные категории. Он понимал, кому принадлежит каждый звук. Он даже чувствовал все иначе, ведь ощущения обострились до предела, какого он прежде не знал. И ему было хорошо. Он словно был единым целым с дикой природой и одновременно выходил за рамки ее законов существования. Глядя несколько часов в небесную даль на звезды, он продолжал слушать, стоя на месте. Однако из этого блаженного состояния его вывело уже хорошо известное ему чувство. Сам господин голод. Что же делать? К людям не сунешься, да и не хотелось вновь убивать из-за этого. Хотя это ведь всего лишь жалкие горожане. Его отец всегда был о них невысокого мнения и приучил Тони к этому. Он скучает по нему. Хотя нечто в нем скучало еще и по привкусу его крови. Очень смутно, но Тони вспоминал отличия вкусов крови всех троих. Однако он понимал, что как бы ни была сладка на вкус человеческая кровь, сейчас он еще не готов охотиться на людей, как Элисон. Но ведь голоду об этом не скажешь, особенно когда тот усиливается и прямо-таки требует удовлетворения. Он будто бы паразит, который грызет вампира изнутри, вынуждая его идти на крайние меры. Вдруг Тони услышал, что где-то в паре километров от него движется какое-то живое существо. У него определенно четыре ноги, а значит, это животное. Тони прислушался и понял, что животное не слишком крупное, но по весу, примерно, со среднего человека. «Это гораздо лучше, чем человеческая жертва», - подумал Тони и незамедлительно направился в сторону животного, с накинутой на плечи попоной, ведь она ему еще пригодится. Охота началась. Он старался ступать осторожно, чтобы не шуметь сильно и не спугнуть добычу. Его хищные инстинкты определенно проснулись, он точно их чувствовал и позволял им вести себя. Затем среди стволов он начал видеть очертания кровеносной системы лани. «Небольшая, но определенно сможет убежать при первой же возможности. Как жаль, что при мне нет пистолета, или хотя бы ножа», - подумал он. Выбора особо не оставалось и пришлось применить смекалку. Под ногами Тони увидел увесистый камень и тихо поднял его. Чтобы незаметно подкрасться к лани ему пришлось скинуть попону и снять сапоги. Он крепко сжимал камень в одной руке и начал медленно приближаться к ничего не подозревающей жертве босыми ногами по мху. Он пригибался к земле и даже практически не дышал, заходя сзади. Когда между ними оставалось всего метров десять, то Тони уповал только на свою меткость сейчас. Ему нужен был всего один меткий бросок. Накинуться на лань не имело смысла. Да, вампир сильнее лани, даже сильнее тигра, но он еще об этом не знал, поэтому был убежден, что не хотел бы получить копытом в висок при попытке сломать животному шею. Плюс, скорее всего, она бы услышала его раньше и дала деру. Тони сосредоточился, не сводя глаз с животного, потом тихо выдохнул и сосредоточился, а потом резко выпрыгнул из-за дерева и бросил камнем в голову лани со всей силы. Раздался звук удара и хруст проломленного черепа, а затем гулкое падение мертвой лани в траву. Она даже не успела понять, что произошло, не то, что среагировать. Тони подбежал к ней и сразу же склонился, обхватывая ее голову и приподнимая выше. Он вонзил в нее зубы и пил кровь с травяным привкусом, пока кровь из головы капала на сухую листву. Крови в лани оказалось гораздо больше, чем в человеке, да и Тони не был настолько голоден, чтобы потерять контроль, поэтому сейчас он наслаждался трапезой в полной мере. Конечно, кровь животного отличалась от человеческой, она была несколько грубее на вкус и гуще, но тем не менее это был его эликсир жизни. Когда голод был утолен, Тони упустил голову лани на траву и долго гладил ее остывающий труп. Его в некоторой степени радовал тот факт, что другим животным тоже будет, что поесть. Потом он встал, вытер оставшуюся кровь с подбородка и пошел обратно к попоне и сапогам.