Hyacintho Lotus

      Утром было ещё более душно, чем прошедшим вечером — даже в майке, который Хосок бескорыстно отдал Чимину, чтобы тот переночевал в ней. К сожалению, от бессонницы это не спасло, как и от того, что молодому человеку нужно было возвращаться в тот номер, из которого он под громкие удары сердца вылетел, не забывая о непривычной для него ругани.       Белая рука скользнула в волосы, пальцами расчёсывая их, а затем приглаживая вновь. Бледное лицо не выражало ничего, кроме изнурения, а синяки под глазами, которые он ещё не успел замазать чем-нибудь плотным — усталость. Тем не менее, парень оставался полон сил, которые он решил направить на осмысление произошедшего. С одной стороны, он мог прийти в комнату и в спокойной обстановке поговорить с ним. Однако стоило ли говорить о том, что на безбурную атмосферу не нужно и надеяться? Или всё-таки они могут, как взрослые люди, обсудить их отношения? — Нет у нас с ним никаких отношений! — поправил в голове сам себя Чимин. С другой, более правдивой стороны, можно было игнорировать его, ведь игнорирование проблемы — залог, как казалось, успеха в данной ситуации. Тем не менее, оставлять всё на самотёк не хотелось тоже, потому что, кто знает, как скоро подобная ситуация может повториться вновь.       Стоя возле таблички «215», молодой человек, нервно подрагивая, никак не мог набраться мужества, чтобы постучать по древесине или самому картой открыть входную дверь. Рано или поздно он понимал, что ему придётся это сделать, но момент хотелось оттянуть до последнего — как и весь сложный разговор в целом, который вот-вот уже поджидал за углом.       Опустив голову вниз, наряду с громким выдохом, он заметил, что в коридоре отеля лежала плитка неприятного жёлто-белого отлива, которая продолжала семенить перед глазами, даже когда он уже прикрыл веки. Прочистив горло и вытянув руки вдоль тела, он, словно ученик средней школы, стоял перед доской, не зная, какой ответ ему записать на ней. В голове всё ещё мелькала картина вчерашнего влажного поцелуя, отчего он неумышленно тут же плотнее сжал губы, хмурясь, и пальцами дотрагиваясь до переносицы. Решив, что медлить больше нельзя, иначе совсем не будет уважать себя, он открыл дверь, снимая обувь на шерстяном кремовом коврике внутри. Косясь за угол, откуда должен, по его мнению, выйти Юнги, прошёл в сторону гостиной, предварительно озираясь. Трусом показаться не хотелось, но он настолько неудобно чувствовал себя, словно надел чужое нижнее бельё. — Ты дома? — смог Чимин вытянуть из себя. — Нужно поговорить. — даже если бы Юнги и был дома, то, скорее всего, не услышал этого тихого лепета. Побывав во всех комнатах, пока он искал его, Чимин пришёл к заключению, что находится в номере один, хотя эта мысль нисколько не заставила его почувствовать себя свободнее.       Решив ещё раз ополоснуть прохладной водой лицо и скрыть недостатки трудной ночи, он направился в ванную комнату, перед этим отметив, что его личные вещи аккуратно сложены на полках — отдельно от вещей человека, заставляющего испытывать все эти чувства. Это значило то, что кто-то их туда положил, но точно не горничная, в чьи обязанности это не входило. На ум Чимину пришёл только один человек. От этого ему захотелось закрыть лицо руками, чтобы не чувствовать стыда.       Проходя мимо тумбы возле кожаного дивана, он мимолётно поглядел в зеркало, а затем бы прошёл дальше, если что-то не зацепило его взгляд — что-то мутное, но выделяющееся на шее, отчего он сделал шаг назад, спотыкаясь. Поворачиваясь боком, глаза парня сузились, а рот открылся в невозможно сказать хоть одно слово, когда пальцы продолжали исследовать что-то неправильное и непоправимое, точно выжженное на его коже. Он бы и дальше продолжал захлёбываться в эмоциях, если бы не сигнал открывающейся двери, а затем едва слышимый звук шагов в паре метров от него. — Признаться, я думал, ты будешь у Хосока ещё какое-то время, но рад тебя видеть. — Юнги прошёл мимо молодого человека, кидая пачку сигарет на журнальный столик, а затем прошёл в спальню, наверняка намереваясь сменить лёгкую ветровку на футболку.       Собравшись с мыслями, Чимин пошёл следом за ним, нарочно распахивая прикрытую дверь так, чтобы она отскочила от гипсокартонной стены. Не смущаясь того, что может застать парня с голым торсом, он вломился в комнату, грубо топая пятками по полу, точно желая, чтобы Юнги поскорее понял, насколько тот зол. Чимин всё ещё надеялся на то, что это какой-то жалкий розыгрыш, который пестрел на его тонкой шее. — Что это за проклятие, Мин Юнги, чёрт тебя бери?! — голос, должно быть, был слышен даже на первом этаже, потому что парень едва ли не лопался от испытываемой злости. Она усиливалась тем, что он не знал, как теперь выходить из сложившейся ситуации. — Ах, ты об этом. — его глаза, донельзя спокойные прежде, сейчас казались заинтересованными. — Это причина, ради которой тебе следует успокоиться, для начала. — Я не собираюсь оставаться спокойным. — слова давались тяжело, так как язык не хотел ворочаться. — Сотри эту чертовщину с меня, какого чёрта на моей шее виднеется твоё имя?! — с каждым новым словом голос становился выше и выше, обещая перейти на фальцет. Горящий взгляд перебегал из угла в угол, останавливаясь на напряжённом парне возле него самого. — Странно, что она появилась у тебя только сегодня… Или вчера? — молодой человек пропустил гневный выброс в свою сторону, задумчиво рассматривая Пака. Удивительно ли то, что даже сейчас он ему казался очень милым? — Я не собираюсь жить с этим. — Ну, тогда не живи? — интонация Юнги стала насмешливой, такой, словно они обсуждали не нечто серьёзное, а обыденный пустяк.       Кажется, Юнги хотел ещё чем-то дополнить свою фразу, но не успел, почувствовав ноющую боль в области губ и белую вспышку в глазах, после которой обнаружил себя в полусидящем состоянии на полу. Ещё не опомнившись, он почувствовал что-то горячее, обжигающее кожу — кровь, что тонкой струйкой стекала по его подбородку, окрашивая его в янтарно-красный цвет. Поднимая пристальный взгляд наверх, чтобы пробежаться по телу Чимина снизу вверх, он задирает голову выше, чтобы встретиться с неверующим взглядом и тут же словить ещё один удар под дых. Попадание ногой в диафрагму заставило сжать губы, которые были уже все в крови, а проглоченный болезненный спазм не дал возможности съязвить хоть что-то. Глаза, тем не менее, Юнги не закрыл, а взгляд остался таким же самоуверенным и насмешливым, словно радуясь тому, что смог вывести Пака на эмоции уже в который раз. Когда дыхание начало выравниваться после спадающей резкой боли, он хотел было встать на ноги, как был оттолкнут в сторону стены — той, возле которой вчера желанно целовал человека напротив самого себя и поцелует снова, как только представится возможность сделать это. — Ты ненавидел меня, Юнги. Ты думаешь, я не видел всех этих взглядов, не терпел твоего сарказма в мою сторону? — у Чимина определённо не осталось сил. Его руки до сих пор дрожали после того, как он нашёл силы ударить кого-то. — Ты игнорировал меня, когда я обращался к тебе или ПРОСИЛ отвалить. — последняя фраза была пропитана какой-то детской обидой, в голосе не оставалось злости, разве что немного раздражения и вновь появившегося склизкого страха. — Ты не так относился ко мне, как к другим, изначально. — низкий голос снова стал холодным. Ледяным и серьёзным, но вот болезненная усмешка всё же коснулась губ, после чего он поморщился от неприятного осадка после удара. — Ты был открыт и дружелюбен со всеми, кроме меня. — Слова обиженного придурка. — Ты — лицемер. — футболка, которую недавно успел надеть Мин, тут же смялась в районе груди — кулак крепко сжимал чужую вещь, подрагивая от возмущения, как и постоянно поджимающиеся губы. Сейчас скулы Чимина казались чересчур острыми — так падал свет. — Хотя бы не гей. — глаза Юнги тут же вспыхнули непонятным, жарким огнём. До конца не было ясно — это злость или едва видимый укор. Подбородок дрогнул — почти не заметно, но после этого сразу стало понятно, что ещё немного, и, скорее всего, разговор будет окончен. Стоило Чимину задуматься, как парень, чью вещь он сильно сжимал в ладони, расплылся в улыбке. — Как давно ты знал? — голос обещал срываться на крик каждый раз, когда он говорил с ним, с Юнги, который постоянно вёл себя столь бесстрастно. — Ты держал меня за идиота! — О том, что мы будем вместе до конца наших дней, я узнал пару недель назад. Ты устраиваешь истерику, как маленький ребёнок, а ещё упрекаешь меня в том, что я не рассказал тебе. — с каждым словом лицо приближалось всё ближе, лицо молодого человека становилось горячим. — Ты не понимаешь, я не собираюсь быть с тобой. Это просто-напросто ошибка, ничего более. — кулак, до этого сжатый, расслабился после того, как об него разбились пара капель густой крови. Вздрогнув, он посмотрел на свою руку и поёжился — прохладная жидкость оставила дорожку красного следа, стекая к запястью, а затем пачкая собой чистый пол. — Почему у тебя нет моего имени на теле? Юнги, откинувшись назад, руками опираясь на пол, закинул голову выше, рукой стирая алые разводы по лицу. Вставая, напротив сидящего на полу Чимина, он почувствовал неприятную тошноту — видимо, последствие железного привкуса во рту. Ещё раз ребром ладони смахнув нахлынувший поток крови, он испачканными руками принялся расстёгивать ремень. Бляшка зазвенела и упала вниз — едва задела колено сидящего рядом парня, смотрящего на него испуганно и непонимающе. Взгляд Чимина, направленный снизу вверх, опасливо продолжал наблюдать за его действиями, а немного приоткрытые губы говорили о том, что он начал нервничать. Когда послышался звук расстёгивающейся ширинки, молодой человек отодвинулся от него на метр назад, всё ещё не вставая. — Что ты делаешь?! Прекрати! — с живостью воскликнул Пак. Его глаза метались по всей комнате. — У тебя на шее забавное свидетельство обстоятельств. У меня — на ноге. Но знаешь, Чимин, твои мысли мне нравятся больше. — на лице вновь появилось серьёзное выражение лица, отчего парню, сидящему на полу, стало ещё хуже — побледнел. Сейчас Чимин благодарил судьбу за то, что никто не встретился ему в коридоре по пути в номер Юнги. Он бы точно не смог пережить, если бы кто-нибудь узнал о том, что за херня у него появилась на шее. — Не могу поверить, что ты пустил всё на самотёк. — во время того, пока Чимин пытался прийти в себя, Юнги прошёл мимо него и схватил белое вафельное полотенце, которое тут же оказалось в разводах. — Меня всё устраивает. — глухо отозвалось с другого конца комнаты.

***

Молодой человек идёт по светлому, такому привычному, уже ставшему родным коридору — в комнату к Чонгуку и Тэхёну, продолжая нервно перебирать пальцами на пластыре, плотно сидящему на шее. Мысли не оставляли в покое. «А что, если он вдруг отклеится?» «Если они узнают, то будут шутить по этому поводу?» «Чёрт, чёрт, чёрт!»       Даже не удосужившись постучаться, Чимин вошёл в комнату, где на животе лежал Тэхён, постоянно пальцем тыкая в экран, а Чонгук сидел в кресле поблизости и чистил яблоко, складывая кожуру прямо на журнальный столик. Пак невольно съёжился, представляя, какое это место будет потом липкое.       Когда он зашёл, друзья кивнули в его сторону, продолжая заниматься каждый своим делом. Игнорированием это было назвать невозможно — друзьям не нужны слова. Они порой проводили время вместе, даже толком не общаясь, и это не казалось чем-то странным, так как отчуждённости никто не чувствовал. После нескольких лет о скованности и речи быть не могло. — Где, интересно, носит Джина? — Тэхён внезапно завопил, когда Чонгук съел большую часть яблока без него. — Кстати, Чим, а Юнги не сказал тебе, чем он там занят? Он тоже был не против присоединиться сегодня. — Ви говорил быстро, но в то же время растягивая слова, точно резину. Чимин, который просматривал новоиспечённые фотографии с недавней фотосессии, неловко повернулся в сторону говорящего. — Эм, с чего бы ему мне говорить, мы же… — он не знал, какое слово ему следует подобрать, поэтому не успел закончить, когда Чонгук влез в их диалог, толкая локтём Ви под рёбра, что-то шипя. — Он хотел сказать, что вы сейчас часто проводите время вместе. Вы даже делили комнату! — ноздри макнэ стали величиной с виноградину, пока он говорил это, а рот был приоткрыт во время пережёвывания пищи, оглушая всех поблизости чавканьем.       Чимину на это сказать было нечего. Да, до назначенного рейса они действительно делили комнату, хотя ни один вечер не сопровождался без словесных стычек. Даже когда молодой человек пересекался взглядом с Юнги в коридоре, он мог выплюнуть в него очередным замечанием, что не оставалось бесследно. Хотя, вёл он себя не так уж и отважно — ждал, пока Юнги уснёт, чтобы самому спокойно лечь спать, старался избегать совместных завтраков по утрам, всё чаще сидел у Хосока.       Дверь в комнату приоткрылась, когда стрелка часов сошлась на восемнадцати, впуская сначала Джина, а затем вошёл и Юнги, который выглядел, судя по примечанию Чимина, очень даже неплохо. Естественно, они тоже не постучались, видимо, считая вежливость пороком, стоящим наряду с предательством Родины. — Ещё не взопрели здесь? — не успел зайти Джин, как стал жаловаться на духоту. — Ах да, здесь стало душно от того, что я очень горячий. Простите, парни. — сказать, что мы все привыкли к постоянным шуткам Джина по поводу его красивого личика, ничего не сказать. С этим просто стоило смириться и жить дальше.       Удобство Чимина, когда он сидел на диване с полулежащим Тэхёном, сменилось дискомфортом, так как слева от него сел не замолкающий парень, постоянно травящий шутки по поводу собственной красоты, а справа — ещё хуже, Юнги, которого, как казалось на первый взгляд, от близости с Чимином не тянуло блевать. Тот лишь расслабленно сидел, рукой слегка касаясь молодого человека с прилепленным пластырем на шее, и иногда соприкасался с ним коленями. Ничего более. Только мимолётные прикосновения.       Наверное, это выглядело очень подозрительно, потому что Мин Юнги предпочитал свободное пространство возле себя, имел железные личные границы, которые нарушать другим никогда не позволял. Однако сейчас он сидел возле Чимина в самой непринуждённой позе и разговаривал с остальными, иногда слишком близко поворачиваясь в сторону лица, сидящего поблизости к нему парня. Сидеть рядом — это нормально, но тогда почему у Чимина сердце провалилось куда-то в желудок, стоило Юнги едва отклониться в его сторону? Молодой человек каждый раз начинал перебирать пальцами быстрее, чтобы хоть как-то унять дрожащие от волнения руки. Его злило то, что Мин может оставаться спокойным, когда тому было удобно, а сам Чимин не мог даже поднять взгляд и посмотреть тому в глаза. Пересаживаться смысла не было — этим он бы привлёк ещё больше внимания. — Чёрт, Юнги, как, кстати, ты смог упасть? — внезапно прозвучал голос Чонгука, который тут же оказался рядом с Юнги, подсаживаясь рядом. Он явно хотел знать, как Мин умудрился повредить лицо, будучи в душе. Естественно, это была чистой воды ложь, так как костяшки Чимина до сих пор помнили произошедшее. Он не знал, что ему чувствовать. — Не прилепляйся ко мне. Ты слишком близко. — Юнги невзначай избежал касания самого младшего в комнате, левой ладонью опираясь на диванную подушку, лежащую позади спины Чимина, таким образом, он мог бы выглядывать из-под его плеча, если бы не откинулся назад. Стоило только Юнги повернуть лицо в левую сторону, Пак почувствовал его дыхание на щеке, суматошно взъерошивая собственные волосы от напряжения. — А-а-а, то есть, Чимину, значит, можно, а мне — нельзя?! — с досадой воскликнул тот в шутливой манере. Чонгук нарочно говорил и кидал на них «понимающие» взгляды, заставляя Чимина отборно покраснеть. Усугубляло ситуацию то, что Юнги это заметил и ухмыльнулся, впервые, кажется, обратив на него внимание за проведённое в комнате время. В какой момент Чимин начал подмечать, когда Юнги обращает на него внимание, а когда нет? — Нет, Чон, я просто… — молодой человек быстро помахал руками, словно отгоняя не только сомнения со стороны парней, но и нечисть. Ему стало настолько неловко в такой обстановке, что его голос слегка дрогнул, пока он отмахивался от предположений Чонгука, за что сразу же возненавидел себя.       Не вынося этого, Пак хотел было уже встать и пересесть, как его тут же потянуло назад — Юнги, заметивший его движение, даже не повернул головы в его сторону, но тут же схватил за одежду и посадил назад, заставляя провалиться сквозь землю. Он отдалённо почувствовал невесомое прикосновение к своей спине, успокаивающее и лёгкое, но оно тут же пропало. Наверняка, этот жест не скрылся от других в комнате, но никто ничего не сказал, окончательно переключаясь на другую тему. Когда Чимин откровенно рассматривал Юнги во время его разговора с Ви: его плавно скользящий вверх и вниз кадык, подрагивающие ресницы, пристальный взгляд, то к нему пришло осознание, насколько всё-таки легко Юнги удалось заставить его продолжить сидеть на месте, с которого он хотел пересесть. Руки у Мина, определённо, сильные. Не то, чтобы до этого у него возникали сомнения, но конкретно сейчас он понимал контраст между ними. Скорость реакции была тоже заметно быстрее. Это означало то, что если бы Юнги не позволил Чимину ударить его тогда в отеле, то Пак не смог бы этого сделать. Едва ощутимый вкус триумфа пропал.