Friends - Definitions May Vary

Визит Коннера вызвал настоящий переполох в поместье Уэйнов. Пока все переживали за него и его внезапные осознания, в то же время ощущался и странный подъём — будто кто-то наконец узнал их тайну. Весь следующий месяц особняк наполнился нервным возбуждением, смешанным с предвкушением. Но, конечно же, нашёлся и исключительный случай. В отличие от своих братьев и сестёр, разделявших это лихорадочное волнение, Дэмиен выглядел подавленным, почти отстранённым. Брюс не изменил бы в своих детях ни единой черты, но если бы он мог пожелать Дэмиену чего-то, то это была бы способность лучше выражать свои чувства. Всякий раз, когда тот сталкивался с эмоциями, которые, как он считал, другие могли воспринять как слабость или недостойное проявление характера, он неизменно прятался за привычную маску безразличия или, что ещё хуже, агрессии. И после визита Коннера Дэмиен снова закрылся. Даже больше, чем обычно. Брюс хотел бы поговорить с ним об этом, помочь ему разобраться в себе, но он знал: если пытаться вынудить Дамиана обсудить его чувства прежде, чем тот сам будет к этому готов, всё закончится вспышкой злости и отчуждением. Годы научили Брюса, что лучший способ помочь младшему сыну — просто ждать, пока тот сам решится на разговор. К сожалению, этот процесс редко бывал быстрым. Ему было больно видеть, как Дэмиен день за днём всё сильнее закручивает пружину в себе. С каждым днём он становился всё более напряжённым, его движения становились резкими, а слова — натянутыми. Казалось, его преследовала какая-то лихорадочная, почти неистовая энергия, и по поместью он буквально маршировал, а не ходил. К концу недели Брюс уже почти был готов признать, что предпочёл бы справляться с обычной агрессией сына, нежели с этим хрупким и напряжённым состоянием, в котором он пребывал. Но прежде чем Брюс успел что-либо предпринять, произошло нечто неожиданное. Во время еженедельного собрания, когда вся семья собиралась, чтобы согласовать свои графики и распределить ночные дежурства, Дэмиен вдруг глухо произнёс: — Отец, в моём расписании значится одна из твоих встреч. Брюс наклонился, заглядывая в планшет сына, и пробежал глазами название встречи: — Инспекция «Sol Tides»? Что-то не припоминаю. Альфред даже не поднял глаз от своего планшета, однако в его голосе сквозила лёгкая нотка разочарования: — Как и должно быть, сэр. Это встреча, которую должен посетить сам мастер Дэмиен. За столом воцарилось заинтригованное молчание. Все перестали работать с графиками и уставились на Альфреда. Лицо Дэмиена выражало явное недовольство, а его голос звучал резко и требовательно: — Пенниуорт, что это значит? Дворецкий лишь слегка приподнял бровь, взглянув на юношу, и его невозмутимое выражение лица безмолвно бросило вызов раздражённому взгляду Дэмиена: — Мистер Лютор запросил ваше присутствие в понедельник утром. Дэмиен прищурился, в голосе зазвучала явная подозрительность: — С какой целью? Ответ пришёл от Тима: — Лекс проводит проверку потенциальных партнёров и компаний для проекта «Sol Tides». Я сказал ему, что тебе, возможно, будет интересно. Дэмиен тут же перевёл пронзительный взгляд на брата и раздражённо бросил: — Мне не интересен ни Лютор, ни отцовские инвестиции в этот «экологический» проект. Но Брюс заметил — в голосе сына мелькнула тень сомнения. Альфред, вновь погружённый в планшет, спокойно отпил глоток кофе и невозмутимо заметил: — Думаю, вам будет полезно посетить встречу, мастер Дэмиен. Это может расширить ваш кругозор. Тон Дэмиена был нарочито небрежным, но всем было ясно, что он лишь пытается показать безразличие: — С Лютором во главе они, скорее всего, просто используют этот проект в корыстных целях. Альфред едва заметно пожал плечами: — Возможно. Хотя мне сложно представить, какую выгоду можно извлечь из покупки заповедника «Ocean’s Breach». Это зацепило Дэмиена. Его язвительный тон уже не мог скрыть вспыхнувший в глазах интерес: — Они собираются купить заповедник? Тим кивнул: — Да. Лекс уже осмотрел два таких объекта в этом месяце. Сказал, что ему не помешает свежий взгляд со стороны. Дэмиен ещё мгновение сверлил брата взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого он просто вернулся к своему планшету, демонстративно игнорируя ситуацию. Видя, что разговор исчерпан, остальные тоже вернулись к своим делам. Однако по мере того, как проходили минуты, было невозможно не заметить, как постепенно с Дэмиена сходит напряжение. Казалось, за эту короткую беседу неделя подавленного, неистового состояния потихоньку начала растворяться. Закончив с графиком, Дэмиен поднялся со своего места и, уже направляясь к выходу, бросил через плечо ровным, хоть и всё ещё чуть жёстким голосом: — Пенниуорт, пожалуйста организуй поездку на понедельник. После чего исчез за дверью.

***

В понедельник утром Дэмиен открывает двери заповедника и делает несколько шагов в просторный вестибюль. Он медленно оглядывается, оценивая окружающее пространство. Одна из стен полностью покрыта гигантским муралом с изображением дикой природы, над которым большими жирными буквами начертано заявление о миссии заповедника. Напротив входа — сплошная стеклянная стена, за которой виднеется бассейн вольера с тюленями. В глубине вестибюля находится широкий проход, ведущий в основную часть комплекса. Именно там он замечает Лекса Лютора, стоящего рядом с высокой брюнеткой, которая что-то говорит ему. Приближаясь, Дэмиен слышит, как по пустому холлу разносится изысканный британский акцент: — Ты уверен, что справишься, дорогой? Обещаю, я могу пропустить эту встречу. Он наблюдает, как Лекс бросает на женщину строгий взгляд, но при этом на его губах играет лёгкая, едва заметная улыбка: — Это будет уже четвёртый раз, когда ты её пропустишь. Анджела будет крайне недовольна. Женщина громко смеётся, её смех звонким эхом отражается от стен: — Пусть будет недовольна! Если эта женщина думает, что может мною командовать, то она глубоко ошибается. Лекс ухмыляется, но при этом украдкой поглядывает на часы: — Ну, если я не ошибаюсь, ты уже опаздываешь. Так что иди, Дженнифер. Мы прекрасно справимся и без тебя. Дэмиен не видит её лица, но слышит нотки беспокойства в её голосе: — Ты точно уверен? Мне несложно опоздать. В её голосе появляется лёгкое самодовольство: — Тем более я даже надела свои устрашающие туфли. К этому моменту Дэмиен уже остановился прямо за ней. Он опускает взгляд и видит строгие, но вполне обычные чёрные шпильки. С нескрываемым презрением он произносит: — Они не выглядят устрашающе. Женщина резко разворачивается к нему, и Дэмиен тут же замечает, как с её движением меняется вся её осанка. Плечи напрягаются, спина выпрямляется. Когда их взгляды встречаются, в её лице нет ни капли прежнего беспокойства. Он видит лишь тщательно сдержанную злость — плотно сжатые губы, колючий взгляд и слегка приподнятую в насмешливом выражении бровь. Когда она заканчивает разворот, её руки оказываются на бёдрах, а вся поза буквально излучает хищную, недобрую уверенность. Инстинкты Дэмиена тут же срабатывают, и он понимает, что перед ним — опасный противник. А затем, не отрывая левый каблук от пола, она резко поднимает носок и с силой опускает его обратно. Раздаётся оглушительный хлопок, напоминающий выстрел, и звук с гулким эхом разносится по пустому вестибюлю. Дэмиен, сам того не осознавая, делает едва заметный шаг назад, смещая центр тяжести в более устойчивую и защищённую стойку. Но прежде чем он успевает обдумать свою реакцию, женщина вновь меняется. Словно водная гладь, смытая лёгким ветерком, её прежний гнев исчезает, уступая место лукавой улыбке и хитрому блеску в глазах. Она чуть наклоняется вперёд и, явно наслаждаясь моментом, произносит с напускной небрежностью, её голос обволакивает слова мягким акцентом: — Они создают нужную атмосферу, дорогой. Дамиан моргает, обдумывая её ответ, но прежде чем успевает что-либо сказать, Лютор подходит ближе и берёт женщину под локоть, переходя к представлениям: — Дэмиен, позволь представить тебе моего юриста — Дженнифер Риверс. Дженнифер, это Дэмиен Уэйн. Услышав его имя, Риверс кладёт ладонь себе на грудь в преувеличенном восторге и с притворной возмущённостью смотрит на Лютора: — Тот самый Дэмиен Уэйн? Затем она поворачивается к нему и одаривает хищной улыбкой, в её голосе звучит заигрывающая насмешка: — О, да это истинное удовольствие! Я столько слышала о вас… Столько чудесно жестоких слухов. Дэмиен хмурится, возмущённый её словами, но женщина, казалось, совершенно не обращает внимания на его недовольство. Она лишь пренебрежительно взмахивает рукой: — Ах, не смотрите так хмуро, дорогой. Слухи — это всего лишь слухи. А затем её голос наполняется игривостью: — Впрочем, если они правдивы, вы должны воспринимать их как комплимент. Она подмигивает ему и ухмыляется. Прежде чем Дэмиен успевает что-либо ответить, Лютор вновь мягко, но настойчиво берёт Риверс за локоть и начинает медленно подводить её к выходу. В его голосе сквозит лёгкая, почти шутливая усталость: — К сожалению, Дженнифер сегодня к нам не присоединится. Как ты видишь, у нас здесь всё под контролем. Женщина послушно разворачивается к двери, но идёт спиной вперёд, явно не торопясь расставаться с разговором. В её голосе слышится веселье: — Вижу, вижу! А затем, обратившись к Лексу с игривой просьбой, она поднимает бровь и протягивает: — Лекс, дорогой, ты ведь запишешь всё на видео? Лютор не отвечает ей, а лишь с преувеличенной обречённостью вздыхает: — До свидания, Дженнифер. И передай Анджеле мои наилучшие пожелания. При упоминании имени в её глазах мелькает тревога, и без дальнейших пререканий она разворачивается и быстрыми, уверенными шагами выходит за дверь. Как только она исчезает, атмосфера в помещении заметно меняется, напряжение спадает. Лютор поворачивается к Дэмиену и дарит ему сдержанную, профессиональную улыбку: — Спасибо, что пришёл, Дэмиен. Надеюсь, Альфред объяснил тебе причину моего приглашения. Дэмиен коротко кивает: — Вы и доктор Перроу проводите инспекцию этого заповедника. Лютор кивает в ответ и жестом приглашает Дэмиена следовать за ним вглубь комплекса: — Верно. Моя основная цель на сегодня — осмотреть и оценить как инфраструктуру заповедника, так и его персонал, финансы и методы работы. Если он соответствует нашим стандартам, он станет партнёром программы «Sol Tides Conservation» по защите океанической фауны. Дэмиен не двигается с места. Он скрещивает руки на груди, его лицо выражает явное неодобрение, а голос звучит требовательно: — Почему именно я? Лютор останавливается и внимательно осматривает его, словно оценивая. Затем без малейших колебаний заявляет: — Ты легко приходишь в негодование. Ноздри Дэмиена раздражённо раздуваются, и он почти шипит: — Простите, что? На лице Лютора мелькает знакомое выражение — понимающая усмешка человека, чьи слова только что подтвердились. Он поднимает руку, словно пытаясь сгладить вспышку гнева Дэмиена: — Не нужно воспринимать это как оскорбление. Это крайне полезное качество, которое я ищу в своих юристах, аудиторах и инспекторах. И это именно то, что мне нужно для сегодняшней проверки. Дэмиен сжимает кулаки, заставляя себя сдержаться. Он прекрасно осознаёт, что только что сыграл по правилам Лютора, и сквозь зубы выдавливает: — Зачем? Лютор не отвечает сразу. Он спокойно разворачивается и идёт обратно к холлу, направляясь к вольеру с тюленями, вновь приглашая Дэмиена следовать за ним. Дэмиен, хоть и с явной неохотой, всё же идёт за ним. Остановившись перед стеклом, Лютор смотрит, как маленький тюлень проплывает мимо. — Посмотри на этих тюленей. Как ты думаешь, как отреагировал бы на них Ричард? Дэмиен тяжело вздыхает, понимая, что сейчас последует длинный, завуалированный разговор, но отвечает чётко: — Сделал бы фотографии. Скорее всего, сопроводил бы их невыносимыми каламбурами. Лютор медленно кивает, не отводя взгляда от бассейна: — А Тимоти? Дэмиен раздражённо морщится: — Начал бы засыпать всех ненужными фактами. Лютор кивает вновь, затем с притворной невинностью спрашивает: — А что было твоей первой мыслью, когда ты их увидел? Дэмиен даже не задумывается: — Почему они здесь? Лютор наконец поворачивается к нему, выражение лица озадаченное, но в его голосе слышна лёгкая насмешка: — Тебя возмущает, что они здесь? Дэмиен, защищаясь, почти выкрикивает: — Нет! Но когда видит самодовольную ухмылку Лютора, тут же исправляется, разозлившись ещё больше: — Да! Им не место здесь! Он делает резкий жест в сторону стен, намекая на океан за ними: — Они должны быть дома. Лютор улыбается мягко, почти с теплотой: — Вот в этом и разница между тобой и твоими братьями. Он чуть наклоняет голову, подбирая слова: — Вся ваша семья — это защитники. Каждый из них стремится исправить несправедливость и помочь тем, кто не может помочь себе. Но зачастую наши взгляды формируются обществом, в котором мы живём, до такой степени, что мы не замечаем очевидного. Он вновь смотрит на тюленей, его голос становится тише: — Когда твои братья смотрят на этих тюленей, они не видят проблемы. Они не видят уже совершённой несправедливости. Они не видят, что единственная причина, по которой эти тюлени здесь — это отравленные воды, нанесённые раны или потерянные родители. Они не видят, что несправедливость может происходить прямо сейчас. Лютор переводит взгляд на Дэмиена: — Но ты видишь. Как и твои братья, ты — защитник, но ты идёшь дальше. Твоё врождённое чувство обороны заставляет тебя воспринимать любое нарушение порядка как личное оскорбление. И именно это позволяет тебе замечать то, что они упускают. Ты видите животных в неволе — и это противоречит твоим принципам. Лютор слегка усмехается: — Именно это мне и нужно сегодня. Мне не нужен человек, который будет умиляться животным. Мне не нужны энциклопедические факты об их привычках. Мне нужен тот, кто заметит каждую мелкую несправедливость и укажет на неё. Обдумывая слова Лютора, Дэмиен нахмуренно смотрел на стекло. Погружённый в размышления, он почти не услышал, как открылись входные двери. Медленно он поднял взгляд на звук мягких, лёгких шагов. Перед ними остановилась миниатюрная девушка с каштановыми волосами. Она напоминала кролика, оказавшегося рядом со львом. Отказываясь поднять глаза, она сосредоточила взгляд где-то позади Лютора. В её руках была плотно прижатая к груди папка, а пальцы нервно пробегали по её краям. Кивнув в знак приветствия, девушка тут же вздрогнула. Лютор улыбнулся, обращаясь к Дэмиену и плавным жестом указывая на новоприбывшую: — Доктор Перроу не сможет присоединиться к нам сегодня. Однако она прислала свою ассистентку. Это доктор Джули Харрис. Она будет нашим специалистом по морской жизни во время инспекции. Он повернулся к Харрис и заговорил медленно и мягко, явно стараясь её не напугать: — Доктор Харрис, позвольте представить вам Дэмиена Уэйна. Не поднимая головы, она резко, будто через силу, протянула руку. Дэмиен пожал её ладонь, отметив, насколько слабым и почти хрупким было её рукопожатие. Однако, словно заставляя себя быть более уверенной, она внезапно сжала его руку чуть крепче. Её голос дрожал, но в нём звучала искренняя вежливость: — П-п-приветствую, мистер Уэйн. Приятно с вами познакомиться. Как только рукопожатие закончилось, Харрис тут же отступила назад, спрятавшись за Лютором. Её сгорбленная осанка и нерешительная поза почти полностью сливались с фоном. Лютор снова указал на двери позади себя: — Пройдёмте? Понимая, что от него ожидают, Дэмиен снова посмотрел на тюленей. Один из них проплыл мимо, но, ошибившись в расчётах, слегка ударился носом о стекло. Дэмиен резко отвернулся от этой нелепо-умилительной сцены и, пройдя мимо Лютора, сухо бросил: — Хорошо. Давайте покончим с этим. Дверь вывела их глубже в Заповедник, в ещё один просторный холл. Здесь было больше стеклянных стен, за которыми виднелись аквариумы, наполненные морскими обитателями. Возле одного из них стояли двое сотрудников, окружённые столами, заваленными папками и контейнерами с документами. Заметив гостей, одна из сотрудников, жизнерадостная молодая женщина, тут же шагнула вперёд: — Добро пожаловать в «Ocean’s Breach»! Но не успела она закончить приветствие, как Дэмиен резко перебил её: — Почему они здесь? Он указал на вольер рядом с ними. Внутри плавали три морские выдры, двое из них резвились у стекла. Женщина, чьё имя, согласно бейджу, было Ребекка, ещё шире улыбнулась: — Все наши выдры попали сюда, потому что каждая из них пострадала… Но Дэмиен снова прервал её: — Почему они здесь? Это заповедник Атлантического океана. На этой табличке указано, что морские выдры — обитатели Тихого океана. Улыбка Ребекки стала чуть напряжённой, но она всё же ответила: — Многие заповедники используют морских выдр в качестве послов дикой природы, чтобы показать посетителям… Дэмиен недовольно скривился: — Только потому, что они милые? Ребекка старалась сохранить дружелюбный тон, но её голос дрогнул: — Ну… да. Благодаря их забавному и энергичному поведению людям легче с ними ассоциировать себя. Это помогает донести до них проблему сохранения природы… Дэмиен холодно указал на входной холл: — Ваша миссия, как указано на табличке, заключается в реабилитации диких животных. Неужели для этих выдр это не предусмотрено? На этот раз Ребекка выпрямилась, её голос приобрёл твёрдость: — Все наши выдры не подлежат реабилитации и не могут быть выпущены в дикую природу. Дэмиен приподнял бровь: — Докажите. Ребекка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки: — Конечно! Она повернулась к столу с документами, её коллега по имени Джастин начал перебирать бумаги вместе с ней. — Мы подготовили все документы заранее, на всякий случай. Джастин, передай мне это? После небольших поисков Ребекка торжественно вручила Дэмиену стопку бумаг. Не глядя на них, Дэмиен передал их Харрис. Та вздрогнула от неожиданности, но послушно взяла папки и начала быстро пролистывать страницы. Пока они ждали, Дэмиен скрестил руки и снова уставился на Ребекку. Та попыталась возобновить разговор: — Как я уже говорила, добро пожаловать… Дэмиен поднял руку, заставляя её замолчать. Прошло несколько минут, прежде чем Харрис негромко прочистила горло: — Если документы верны, то эти животные, из-за т-травм, возраста или т-темпера… т-темпера… Она запнулась, поморщилась и снова попыталась произнести слово: — Из-за темпе… Не сумев справиться с препятствием, она глубоко вздохнула через нос, сосредоточившись. Ребекка посмотрела на неё с сочувствием. Харрис кивнула сама себе, будто подбадривая, и тихо пробормотала едва слышное рифмованное напоминание: — Это не то, что ты хотела сказать~, он просто вспыльчивый опять~… А затем уверенно, громко и с гордостью произнесла: — Темперамент! После этого она тут же кашлянула, а её радость мгновенно испарилась, голос вновь стал сдержанным и профессиональным: — Из-за их темперамента эти выдры не смогут выжить в дикой природе. Ребекка и Джастин выглядели невероятно довольными тем, что документы подтвердили их слова. Дэмиен же не убрал с лица хмурое выражение. Он указал на табличку у вольера: — Здесь указано, что они съедают 30% своего веса в день. Содержать животных, которые даже не принадлежат этому региону, наверняка дорого. Я требую документацию и бюджет, связанный с их питанием. Улыбки Ребекки и Джастина моментально исчезли.

***

Оставшаяся часть инспекции проходила в том же агрессивном, требовательном темпе. Спустя несколько часов, когда Дэмиен наконец остался доволен тем, что увидел, он повернулся к Лютору и хладнокровно произнёс: — Я нахожу их приемлемыми. Его взгляд скользнул в сторону Ребекки и Джастина, которые сейчас больше напоминали бледные призраки самих себя. Они двигались медленно, почти механически, утомлённо укладывая документы в папки. Затем Дэмиен вновь посмотрел на Лютора и добавил: — Я также рассмотрю рекомендации для персонала. Они вели себя достойно, несмотря на неблагоприятные условия. Лютор внезапно рассмеялся. Его смех был настолько неожиданным, что заставил вздрогнуть, но заразительная улыбка смягчила момент. — Безусловно, они справились, — сказал он, а затем его лицо вновь приобрело профессиональное, искреннее выражение. — Благодарю тебя, Дэмиен, за твою неоценимую помощь в этом вопросе. Он взглянул на часы и с лёгкой улыбкой добавил: — Уже давно пора обедать. Могу ли я уговорить тебя присоединиться ко мне? Дэмиен коротко кивнул, направляясь к выходу. — Я вегетарианец, так что требую, чтобы вы нашли подходящее место.

***

Ланч застает их на балконе изысканного ресторана, с которого открывается вид на водную гладь. Они наблюдают, как волны ласково плещутся внизу, когда Лютор замечает: — Должен признать, сегодня всё прошло даже более гладко, чем я ожидал. Даже энергия Дженнифер меркнет по сравнению с твоей. Дэмиен старается скрыть улыбку, вызванную этим комплиментом. Он маскирует её вопросом: — Она бы не обиделась, услышав это? Лютор приподнимает бровь в немом вопросе, и Дэмиен продолжает небрежным тоном: — Ты ведь говорил, что ценишь это в своих юристах… Лютор понимающе кивает и мягко улыбается: — Так и есть. Но нет, она была бы в восторге. Она давно ищет себе достойного ученика. Дэмиен тихо цокает языком, но воздерживается от ответа. Лютор делает глоток вина, а затем, внезапно сменив тему, говорит: — Когда я только нанял её, она очень напоминала тебя. Дэмиен замирает и задумывается. Ему не нравится, когда его сравнивают с другими, но он не может не испытывать любопытства. Риверс действительно казалась ему впечатляющей женщиной. Он спрашивает мягко, стараясь, чтобы в голосе не проскользнул интерес: — В каком смысле? Лютор усмехается, видя насквозь его притворное равнодушие. Он отвечает прямо: — Она легко обижалась. Увидев, как Дэмиен хмурится, его усмешка только растёт. Он продолжает: — Она слишком переживала за своё место в команде, будучи такой молодой и неопытной. Из-за этого ей было трудно влиться в коллектив. Она избегала разговоров о своих чувствах, боясь кого-то задеть. Она не говорила о том, что ей нравится, потому что опасалась, что это обернётся против неё. — Она так боялась, что её не примут из-за её твёрдых убеждений и острых углов, что не заметила, как люди начали отдаляться от неё именно потому, что она не открывалась. Дэмиен цокает языком, явно недовольный этим, по его мнению, совершенно ошибочным сравнением. Его голос звучит резко и горько: — У меня нет таких проблем. Лютор лишь кивает и откидывается на спинку стула, резко и уверенно меняя тему разговора: — Какое животное тебе больше всего понравилось сегодня? Дэмиен хмурится от столь неожиданного перехода и отвечает небрежно: — Хм. Надо подумать. Лютор кивает и, задумавшись, произносит: — Мне лично понравились выдры. На лице Дэмиена появляется удивлённое выражение. Лютор улыбается, словно делясь с ним тайной, и его голос становится мягким, даже тёплым: — Да. Я нахожу выдр очаровательными. Мне искренне нравится их игривость и энергия. А когда они умывают мордочку лапками — это невыносимо мило. Дэмиен по-прежнему ошеломлён этим признанием. Он растерянно и недоверчиво спрашивает: — Ты… тебе нравятся выдры? Лютор одаривает его лукавой улыбкой: — Мне нравятся выдры. Мне нравится многое, и я никогда не стыдился этого признавать. Особенно того, что, по мнению окружающих, мне не должно было бы нравиться. Я отказываюсь позволять другим людям диктовать мне, что приносит мне радость. Его взгляд становится задумчивым: — Думаю, это одно из самых сложных умений для человека — осознать, что признаться в своих симпатиях или чувствах не значит показать слабость. Мне пришлось этому учиться. Дженнифер тоже. И у меня есть чувство, что ты ещё в процессе. Дэмиен хмурится, но его хмурость скорее задумчивая, чем раздражённая. Однако в его голосе звучит упрёк: — А ты что, просто можешь сказать это? То, что чувствуешь? Лютор уверенно кивает: — Конечно. Затем он дарит Дэмиену маленькую, но искреннюю улыбку: — Мне понравился сегодняшний день. Я рад, что ты согласился провести его со мной. Мне нравится твоя компания. Ты напоминаешь мне своего отца. Ты напоминаешь мне людей, которых я люблю. Я действительно думаю, что ты мог бы стать отличным юристом. И я надеюсь, что однажды ты научишься принимать свою радость с той же страстью, с какой принимаешь свой гнев. Дэмиен сидит в тишине, переваривая его слова. Однако одна фраза особенно цепляет его внимание. Он смотрит на Лютора с выражением удивления, замешательства и даже лёгкого потрясения. Слова слетают с его губ, прежде чем он успевает их сдержать: — Ты… ты любишь моего отца? На лице Лютора не дрожит ни один мускул. Он по-прежнему спокоен и искренен, его голос наполнен тёплой насмешкой: — Твой отец меня восхищает. Он меня раздражает. Я ему доверяю, но при этом беспокоюсь за него. Я забочусь о нём. Его улыбка становится чуть печальнее, лицо приобретает меланхоличное выражение. Но даже сквозь эту печаль пробивается что-то светлое, едва уловимая надежда: — Я давно не чувствовал любви в своём сердце. Но если этот старый, сломанный орган ещё способен любить, твой отец — это самое близкое, что у меня есть. Дамиан замирает, не зная, что сказать. Он чувствует… слишком многое. Раньше он слышал, как Браун говорила о «испанском стыды», но никогда не понимал, как можно настолько вживаться в чужие переживания. Однако сейчас, в этот момент, глядя в лицо, в котором сплелись боль и надежда, Дамиан вдруг отворачивается, испытывая странное, непривычное чувство — стыд. Но он сбит с толку. Это не его стыд и смущение. И, судя по спокойному и непоколебимому выражению Лютора, это и не его эмоции. Ему кажется, что ему просто так отдали самую сокровенную тайну, но эта тайна обжигает его ледяным холодом правды, сковывая руки и сердце. И размышляя о не таком уж и секретном секрете, Дэмиен испытывает ужас, изумление, благоговение. Никто и никогда прежде не использовал против него свои собственные эмоции, свои собственные тайны. И он даже не мог представить, что человек, столь открытый в своих чувствах, может обладать такой силой, способной, пусть и ненамеренно, причинить столь разрушительный эффект. Охваченный восхищением, Дэмиен просто сидит, слушая, как волны разбиваются внизу. Время неумолимо идет вперед, пока он позволяет смущению ослабить хватку вокруг его сердца. И когда наконец делает первый, полный вдох, он понимает, что хочет этого. Больше, чем просто научиться выражать свои чувства без страха, без стыда, без неловкости — больше всего на свете Дэмиен хочет научиться использовать свои эмоции как оружие. Медленно он поворачивается к Лютору. Тот откинулся в кресле, невозмутимо наблюдая за тем, как волны катятся к берегу, совершенно не обеспокоенный ни тяжестью их разговора, ни затянувшейся тишиной после него. Дэмиен глубоко вдыхает. Ему достаточно лишь одного крошечного шага, чтобы начать. — Мне понравились тюлени. Лютор поворачивается к нему и с улыбкой внимательно слушает. Дэмиен добавляет мягко: — Мне понравился сегодняшний день. Затем он делает паузу, вспоминая ту бурю эмоций, что бушевала в нем всю неделю, и заставляет себя выпалить: — Я завидовал. Лютор нахмуривается, явно сбитый с толку неожиданным заявлением. Дэмиен выпрямляется, вновь устремляя взгляд в сторону моря. Его голос звучит ровно, почти бесстрастно, когда он начинает говорить: — На прошлой неделе Коннер приезжал в гости. Дрейк рассказал ему о Кадмусе. Он не смотрит на Лютора, но отчетливо слышит, как тот затаил дыхание. Дэмиен продолжает, его голос мягок, но формален: — Он воспринял это… не лучшим образом. Он до сих пор… осмысливает. Он слышит, как Лютор тихо вздыхает. Дэмиен тоже вздыхает и возвращается к главной мысли: — Но во время его визита, когда он… немного пришел в себя, остальные начали рассказывать ему забавные истории про тебя. Как Дик чуть не убил тебя бэтарангом, как Джейсон упал в обморок на твоем ковре. Эти истории, кажется, помогли Коннеру отвлечься от своих мыслей. Теперь в голосе Дэмиена звучит легкое разочарование: — А я понял, что мне нечем было поделиться. Сказав это, он вдруг чувствует, что дышать стало легче. Он делает глубокий вдох, вбирая в себя соленый морской воздух, прислушиваясь к крикам чаек. — Дэмиен. Медленно он поворачивается к Лютору. Тот смотрит на него с той же печальной улыбкой, которая в то же время кажется пропитанной надеждой. — Тогда, может быть, ты сможешь передать ему кое-что от меня? Дэмиен наклоняет голову, его слова звучат одновременно с любопытством и обвинением: — Что? Лютор не перестает улыбаться, но выражение его лица становится еще более печальным, в нем появляется тень мечтательности. — Каждый год я покупаю ему подарок на день рождения, которые так и не успел вручить. От этих слов сердце Дэмиена замирает. Одна лишь мысль об этом вызывает у него клубок эмоций в голове и в груди. В попытке защититься он цепляется за первую мысль, что приходит в голову. Он указывает на Лютора пальцем, его слова звучат обвиняюще, но в них слышится надежда: — Ты знаешь его день рождения. Его настоящий день рождения. Лютор хмурится, на его лице появляется горькая печаль: — Нет, не знаю. Дэмиен уже готов возразить, но Лютор продолжает, и в его голосе слышится искреннее сожаление: — Я знаю множество дат. День, когда его ДНК стало жизнеспособным. День, когда забилось его сердце. День, когда его легкие стали достаточно крепкими, чтобы дышать самостоятельно. День, когда его достали из капсулы. Лютор смотрит на Дэмиена с мольбой: — Но это не дни рождения. Дни рождения должны быть праздником, а не просто очередной записью в журнале. Дни рождения должны проходить среди друзей и семьи, а не в окружении холодных машин и бесчувственных ученых. Дэмиен внимательно смотрит на него и видит правду. Этот человек действительно не знает настоящего дня рождения Коннера. Не того, который имеет значение. И потому он позволяет себе едва заметную улыбку и говорит: — 7 ноября. Он наблюдает, как печаль постепенно уходит с лица Лютора, уступая место тихому принятию. Дэмиен продолжает, его голос звучит медленно и уверенно, словно он рассказывает старую историю: — В тот день Старфаер сожгла партию тыквенного печенья. Коннер, этот подлиза, добровольно съел это «угощение». Чтобы скрыть гримасу, он заявил, что, возможно, просто не любит тыкву. Мы все были в ужасе, осознав, что первое знакомство Коннера с тыквой оказалось таким ужасным. Это стало нашей миссией — исправить ситуацию. На его лице появляется легкая улыбка, когда он вспоминает: — Мы скупили все тыквенные продукты, какие только смогли найти. От тыквенного пирога до тыквенного мороженого — мы заставили его попробовать всё. В конце концов, мы все были объедены сладким до тошноты. Но когда его спросили, как ему этот день, Коннер ответил, что это был лучший день в его жизни. Лютор улыбается тепло и мягко, с легкой ноткой мечтательности: — Такой день действительно стоит отпраздновать. Довольный этим выводом, Дэмиен снова устремляет взгляд в сторону моря. Лютор присоединяется к нему, позволяя легкому ветерку унести последние остатки напряжения. Затем Дэмиен, теперь уже более торжественно, произносит: — Я передам ему подарки. Лютор улыбается, и в его голосе звучит благодарность: — Спасибо, Дэмиен. Не желая вновь погружаться в молчание, Дэмиен смотрит на него и требует: — Раз уж ты не боишься признавать свои слабости, расскажи мне, что тебе нравится. Лютор не раздумывает ни секунды: — Мне нравится многое. Мне нравится бальные танцы. Обожаю сладкую вату. Дэмиен прищуривается, пытаясь понять, шутит ли он. Лютор хитро ухмыляется и продолжает: — Я слушаю Кешу, потому что считаю ее очень талантливой. Мне нравится красить ногти Мерси. Теперь Дэмиен хмурится. Лютор усмехается еще шире: — «Злая» — мой любимый мюзикл. Я обожаю объятия. Дэмиен смотрит на него с откровенным подозрением, его голос полон горечи: — Ты лжешь. Лютор смеется и затем смотрит на него с неподдельной искренностью: — Мне нет смысла лгать. Это правда. Дэмиен продолжает скептически смотреть на него, но Лютор лишь покачивает головой, словно зная что-то важное. — В этом и есть сила — не стыдиться своих вкусов и предпочтений. Когда тебе нечего скрывать, ты всегда имеешь преимущество перед врагами. Дэмиен, все еще нахмурившись, но заинтригованный, спрашивает: — И в чем же это преимущество? Лютор наклоняется ближе, с вызовом глядя ему в глаза: — Никто тебе не поверит.