Из моей головы

      Ривен угрюмо поджимает губы, с которых срывается смачное, режуще-рубящее «Блять», и волком смотрит на Крейга, нелепо, самодовольно улыбающегося. Скай, стоящий по правую от Ривена сторону, ощутимо толкает в плечо, одним взглядом умоляя прислушаться к голосу рассудка, а не насилия, о котором нашёптывают чешущиеся кулаки.       — Рив, — настойчиво требует Скай, — я тебя прошу.       — Многоуважаемый Крейг, прошу меня извинить за то, что я хотел вбить зубы тебе в горло, — Ривен ощущает, как ползёт жар от накалившихся в кабинете Сильвы, ныне занимающего пост временного директора Алфеи, ламп, и едва не сплёвывает, а потом демонстративно делает реверанс и отключает всякое выражение на лице.       Крейг сухо усмехается. Сильва устало проводит ладонью по лицу и отмахивается.       — Впредь держите дистанцию. В двойке не дежурить, не спарринговаться. От словесных сражений я тоже прошу воздержаться.       — Уверен, Ривен, справится, он ведь не понаслышке знает, что такое воздержание.       Ривен дёргается, проваливаясь сегодня по всем фронтам. Скай оттесняет его по привычке закоренелого стоп-крана.       — Прекратите этот балаган, — стальным тоном произносит Сол, ударив руками по столу. Вибрирующе подпрыгивают магические статуэтки и папки без надписей, оставшиеся от Даулинг и Розалинды. — Скай и Ривен, свободны. Крейг, задержись.       Когда за ними захлопывается дверь кабинета, Ривен пересекает пустую приёмную в несколько шагов в жалких попытках избежать разговора по душам со Скаем. Но Скай на то и Скай, что притормаживает его за плечо, а, потерпев неудачу, разворачивает и впечатывает в стену. Ривен, стукнувшись, выдыхает сквозь стиснутые зубы.       — Не включай психолога, я в нём не нуждаюсь, — не дав ему слова, возражает Ривен, скидывающий руку раздражённого Ская с плеча.       — А в чём ты, чёрт возьми, нуждаешься?! Просвети меня. В чём причина драки?       Ривен замирает, уступая уловкам мозга, воспроизводящего с какой-то садистской изощрённостью момент, когда он бездумно колотит Крейга по его никчёмному лицу. Нарастают крики спохватившихся специалистов, призывающие остановиться, он валит его на поверхность тренировочной платформы. Удары, хруст сломанного носа, окрашенные в красный зубы и хищный блеск в глазах. А потом вертящийся мир за пределами лацканов чужой форменной жилетки, ушибы рёбер и мутная, воняющая вода пруда, в который они оба сваливаются, умудряясь и там продолжить потасовку.       — Меч не поделили. Доволен?       Скай щурится, закрытый и мрачный, ставший таким после исчезновения своей рыжей бестии, задающей слишком много вопросов и открывающей те двери, которые её просят ни в коем случае не открывать.       — Что он сказал о Музе? — мягко спрашивает Скай, тщетно вглядываясь в недоуменно вскинутые глаза Ривена. — Что тебя так задело?       — Отъебись, Скай.       И он слушается, отходит и даёт карт-бланш: Ривен не теряет время и ветром проносится по коридору, чтобы выйти, наконец, на чёртов воздух. Глотает его, как минутами не дышавший в принципе, и, скидывая жилетку где-то во внутреннем дворе, переходит на бег.       Погода премерзкая, по классификации солярийской принцессы, но Ривену самое то: мелкая морось остужает разгоряченное лицо, в нос забивается влажный воздух и он, наконец, остывает. Однако мысли, крутящиеся, как в центрифуге, ножом скребут по черепной коробке.       Скай, в общем-то, проницательно угадал, что это касалось Музы, но Ривен предпочёл бы, чтобы её не вмешивали ни во что. Этот ублюдок Крейг лезет не в своё дело.       Он назвал её шлюхой, и у Ривена словно лопнул тромб в голове. «Она типа твоя девушка или твоя шлюха? Вы хоть раз?..»       Он не знал, кем они друг другу приходятся, точнее знал, но ему это знание (напарники, партнёры, друзья, неактуальная для него и актуальная для неё психологическая поддержка) не нравилось, потому что ему не было необходимости быть эмпатом, чтобы чувствовать так много лишнего. Особенно когда это касалось Музы.       Всё началось со стремления оградить её от вероятности пораниться или погибнуть, которые часто и успешно маячили за её спиной. Возможно, в компании Блум все таковыми являлись.       А закончилось… а ничем это не закончилось, потому что у Музы, как и у всякой его зависимости, был побочный эффект: привыкание.       Это привычно — пить с ней из одной бутылки на тренировках, это привычно — бегать с ней по утрам вокруг школы и вдоль леса по пересеченной местности, это привычно — ненавязчиво провожать до комнаты, это привычно — есть за одним столом, против воли скашивая взгляд на её изувеченные запястья от наручников, подавляющих магию в свободное от фейских пар время, и слегка флиртовать с ней, как с любой другой, тоже привычно, а ещё обоюдно подтрунивать и стебаться и поддаваться, когда она берёт его на слабо.       Ривен боится, что если ему провести лоботомию, вытащить мозг, то на внутренней стороне будет вытатуирована Муза.       — БЛЯ-Я-Я-ТЬ.       Бег не спасает, вскоре он начинает дрожать, переживший падение в по-осеннему холодный пруд, и, остановившись в секторе специалистов и усевшись на гравийной дорожке, он глубоко затягивается, не с первого раза добиваясь того, чтобы зажглась сигарета.       — Как-то не очень громко прозвучало, может, принести тебе рупор?       Муза ехидничает, одетая в дождевой плащ с капюшоном, и садится рядом, накрывая их головы своим большим цветным зонтом.       — Откуда ты тут? — смаргивая дождевую воду с ресниц, щурится Ривен, прежде минуту молчащий по ускользнувшей возможности покурить в одиночестве. — Уже поздний час, если Сильва…       — С Сильвой проблем не возникнет.       Муза улыбается, не переставая всматриваться в его лицо.       — Я запудрю ему мозги, и не попаду под разнос. Чего не скажешь о тебе, — пожимая плечами, говорит спокойно и размеренно, не в пример его, шероховатому, настороженному, тону. — Слышала, вы с Крейгом устроили незапланированный заплыв.       — Тебя Скай прислал?       — Не-а, я сама пришла. Так что?       — Ты слышала о том, что смена деятельности — лучший вид расслабиться, помимо других, более заманчивых вариантов… — выдыхая колечки дыма, отвечает он. Дождь противно барабанит по куполу зонта, а холод просачивается сквозь одежду и, по всей видимости, желает стать его второй кожей.       — Хочешь сказать, что рассматривал в отношении Крейга более заманчивые варианты расслабиться? — смеётся Муза.       Ривену из-за синеющего лица больно улыбаться, но он приглушенно усмехается.       — Ты отвратительна.       Муза играючи пихает его плечом в плечо. — Зайди завтра к Терре или Флоре. Они помогут с ушибами. Облегчат боль.       Он думает, что с этой болью сможет справиться только она, но согласно кивает.       — Иди спать, Муза.       — Сначала я должна позаботиться об угрюмой, замкнутой и укуренной туше своего напарника с претензиями на пассивную агрессию и тяжкие телесные, а уже потом вернуться в комнату. Пойдём?       — Иди внутрь и передай моей первой няньке, что я не нуждаюсь в услугах второй, хоть и более привлекательной.       Ривен затягивается, лёгкие наполняются дымом и слегка опустошенно позвякивает в голове, а потом что-то чужеродное, но тёплое, касается его лба, из-за чего он прикрывает глаза, поздно, заторможено понимая, что это пальцы Музы.       — У тебя жар.       Ривен готов уверовать, что Пламя Дракона, принадлежащее Блум, ощущается так же.       Оно открывает пасть и прожигающий насквозь поток чистейшей агонии заставляет темноту рассеяться и принять ослепительно белый цвет.

×××

      Открыв глаза, он напарывается на мягкую темноту, сглаживающую все углы в его комнате. Садится, укутанный в три одеяла и скованный, оглядывается, ища взглядом Ская, но находит только Музу, уснувшую в кресле в самой неудобной позе на свете. Её голова лежит на захламлённом рабочем столе, а сама она тихо сопит, вряд ли догадываясь какая изощренная боль в пояснице и шее её ждёт по утру.       — Хэй, Муза…       Его голос, севший, звучит тише обычного, но она незамедлительно вскидывает голову, моргая, и выпрямляется.       — Я не сплю.       — Что произошло?       — Ты потерял сознание. Я позвонила Скаю и мы принесли тебя сюда. Он ушёл за профессором Лерой.       — Чёрт, ничего не помню… — он откидывается на подушку и смотрит в потолок, покрытой испариной кожей ощущая, как взгляд Музы скользит по его обнажённым плечам.       — Я, наверное, пойду. Поправляйся.       Он ловит её инстинктивно, по наитию или встроенному магниту: вытягивает руку вперёд и перехватывает пальцами её запястье аккуратно, без лишнего скручивания и стягивания, помня, что там болезненные отметины, заставляющие Музу чувствовать себя по-настоящему живой, когда в голове только её эмоции, а не коктейль из чужих. Она оборачивается, вырисовывается во мраке постепенно, неспеша, убаюкивающе.       — Он предположил, что мы спим вместе, поэтому я его ударил.       — Крейг — мудак, — шипит Муза недовольная то ли им, то ли Ривеном, — и ты это знаешь. Он не стоит выговора от Сильвы.       — Но ты стоишь, — у Ривена перехватывает горло: он надеется, это из-за ангины.       Муза не отвечает, но мягко выбирается из хватки, пока тело Ривена перестаёт подавать какие-либо жизненно важные сигналы, словно входит в анабиоз или стазис, в котором годами удерживали Розалинду, и он смиряется с мыслью, что она уйдёт, застигнутая врасплох ненужной ей откровенностью.       Ривен уже прикрывает глаза, когда его посещает ощущение дежавю, но то не дежавю вовсе: её слегка мозолистые пальцы из-за постоянных тренировок на мечах проводят по его лбу, больше напоминая призрачное касание, чем полноценный тактильный контакт, и, проведя по волосам, запутываются в них. Дробяще ласково.       — У тебя лихорадка, завтра ты этого даже не вспомнишь, — шелестит голос Музы, похожий на вереницу шуршащих, подгоняемых ветром ржаво-красных листьев в саду.       — Тогда не стоит бояться сделать что-то большее, раз я об этом даже не вспомню, — приложив усилие, лепечет Ривен сухими губами.       На её лице блуждает намёк на улыбку, а потом губы Музы оставляют лёгкий, целомудренный поцелуй на его лбу. Ривен тяжело выдыхает, выпуская из рук вожжи здравомыслия, омываясь в языках внутреннего болезненного пламени.       — Ты — моя головная боль. Яркая, впаянная, неотступающая.       — Это взаимно, Рив.       Открывается дверь, в проёме появляется Скай и профессор, оба что-то обсуждающие вполголоса, и Ривен теряет уверенность в присутствии Музы.