Вампирами не рождаются

Пустынные переулки пахнут сыростью и мусором. Как и всегда, впрочем, за каких-то две недели не могло поменяться ничего в этой удручающей глуши бедных улиц на окраине. Неподалеку уже слышно треск костерка в баке и голоса нескольких человек, очевидно, бездомных, ищущих хоть немного тепла, чтоб не умереть от холода ночью. Это его мир. Намджун вдыхает поглубже смесь гнилых запахов, впитывает в себя, чтобы запомнить, чтобы напомнить и не забывать, где его место. Вот здесь. Среди потерянных, ненужных людей. Его губы трогает горькая ухмылка. Хоть что-то общее у него есть с людьми: он такой же потерянный, как и все они здесь. Глаза улавливают слабое движение в темном углу за баками, оттуда веет теплом человека. А вот и жертва.               Горячее ощущение сытости разливается в груди, когда по венам течет кровь женщины, лежащей у его ног уже мертвой. Порванное пальто, слипшиеся волосы, скрюченные руки и пустые глаза, глядящие в никуда. Намджун раздирает её шею, чтобы скрыть следы от двух проколов клыков, заметает следы. Всё это даже не занимает мыслей, он делает так всегда, как и сейчас, как и обычно. Единственное, о чем думается — это о том, что Чимин больше не с ним, и существование его снова пустое, мрачное, хоть, возможно, небольшое разнообразие вносит его приемная семья из Чонгука и Тэхёна. Намджун смотрит на свои окровавленные пальцы, усмехается, потому что был прав — он бы не смог держать Чимина в этих ужасных руках. Не смог бы смотреть на него, улыбаться ему, растить, когда вынужден творить такое постоянно. Вечно. Невозможно отмыть эту грязь с себя. Стоит ли отпустить это? Перестать себя мучить, искать пути, которыми он бы всё-таки смог оставить Чимина у себя. Ведь не сможет всё равно. В первую очередь, потому что рядом с ним абсолютно любой человек всегда будет в опасности. А тем более — беззащитный ребенок. Намджун прикрывает труп мусорным баком, чтобы не бросался в глаза с улицы, прячет грязные руки в карманы и уходит. Ветер хлещет по щекам, а ему не холодно. Ничего не чувствует.

***

Как и обещал, Намджун позаботился о том, чтобы Джину воспитание ребенка не было в ущерб и не приносило неудобств — хорошая квартира в Инчхоне, поближе к работе, ежемесячные переводы сумм на оплату няньки и жилья. Через пару месяцев Сокджин выставил условие, что хотя бы половину он будет платить сам, и несмотря на заверения Намджуна в том, что эти деньги для него мало что значат, упорно стоял на своём. Намджун согласился, в конце концов. Спорить с Джином невозможно. Так что половину от квартплаты Сокджин стал откладывать на то время, когда Чимину необходимо будет оплачивать учебу. Шли месяцы, годы. Иногда Сокджин присылал ему фотографии, но смотреть на них долго было невозможно — Намджун только снова убеждался в том, что был бы абсолютно беспомощен рядом с ребенком. Чимин с Сокджином в безопасности, под надежным крылом. Это правильно. Всё так, как должно быть.

***

Возможно, не таким уж хорошим опекуном для ребенка стал бы Намджун. Джин начал понимать это только потом, когда забота о ребенке, внезапно свалившемся ему на голову, легла на его плечи. Провидение ли это? Диагноз, поставленный ему ещё в двадцать три после крупной аварии, не сильно его расстроил, не будет детей — не велика потеря. Родители — вот кто расстроились больше всех. Поняв, что внуки им не светят, они перестали настаивать на свиданиях и старались поддерживать карьеру сына, как могли, помогали с учебой. Сейчас общение с роднёй свелось к поздравлениям с днём рожденья по смс и подаркам по почте, а на семейном ужине Джин был последний раз несколько лет тому назад. Это не угнетает. Они нашли свою отдушину в его младшем брате Соджуне, здоровом и крепком, достаточно умном, чтобы получить стипендию в университете искусств. Можно сказать, Соджун — их гордость. Это немного задевает, он ведь тоже многого добился в жизни. Но Джин успокаивает себя тем, что он, по крайней мере, избавлен от их назойливого внимания, и это прекрасно. Однако же Чимин. Было ли так задумано свыше, чтобы этот ребенок достался ему? Вряд ли, конечно. Но у Чимина нет нормальных родителей, а у него самого не может быть детей. О личной жизни он давно позабыл, сосредоточил всю свою энергию на работе, рос по карьере. Заведующий отделением кардиологии — хорошее достижение для парня, который десять лет назад мог мечтать хотя бы о получении работы по специальности после выпуска. Сокджин стал хорош в своей работе благодаря тому, что ему не о ком было больше заботиться, кроме себя. Но сейчас, когда дома его ждет даже не домашний питомец, а живой маленький человек, требующий внимания, — за карьеру стало немного боязно. Тем не менее, спустя несколько месяцев стало ясно, почему люди заводят семьи, почему спешат домой пораньше, отпрашиваются с работы под праздники и спешат в торговые центры за подарками. Сокджин и сам не заметил, как стал делать точно так же, на удивление всех своих коллег. Ведь Чимин попросил на Рождество большой конструктор, который увидел по телевизору. И, удивляясь самому себе, Сокджин готов в лепешку расшибиться, но найти для него этот конструктор. Или хотя бы похожий. Чимину в октябре исполнилось пять, согласно свидетельству о рождении, которое, благодаря своему хорошему знакомому, Джин достал для него и вписал себя, как его отца. Тогда Ким Чимин, рожденный 13 октября 1997 года, официально стал его сыном, а двадцативосьмилетний на тот момент Сокджин — его отцом, родным по документам, приемным — в тайне. Даже няня не знала об этом. Что удивительно, с возрастном стали даже заметны схожие черты лица между ними, так что это давало надежду на то, что в будущем не возникнет лишних вопросов об их родстве. Однако на случай, если когда-нибудь его решат навестить родители или брат, он придумал довольно приемлемую историю. На этом со спокойным сердцем и гладко сложенной ложью, можно было продолжать строить жизнь вместе с малышом, доставшимся ему от одного сердобольного друга-вампира. Намджун первое время писал и спрашивал о том, как поживает Чимин, а потом постепенно его сообщения сошли на нет. Джин его понимал. Было видно, как тяжело ему было расстаться с ребенком, к которому за какие-то пару недель он так привязался, и прекратить общение — лучший вариант, чтобы его рана на сердце наконец затянулась и стала заживать. Бередить её и постоянно делать себе больно — вот, что было бы по-настоящему неправильным.

***

Звонок в домофон в десять вечера, в самый канун Рождества — не то, что Джин ожидал услышать. Они никого не ждут… Сняв рукавичку-прихватку и оставив на плите только что вытащенный из духовки пирог, он хмурится, когда звонок повторяется, и оставляет Чимина за праздничным столом, чтобы открыть дверь. На экране домофона высвечивается лицо Намджуна. И почему-то начинают дрожать руки, но Джин всё же впускает его. — Привет… — Он открывает дверь вампиру и впускает в квартиру. Намджун выглядит всё так же, ни капли не изменившись с их последней встречи, он румяный и мягко улыбается. — Привет, — тихо здоровается он. — Эм, мило. — Намджун хмыкает, кивнув на розовый в рюшах фартук на нем. Джин умалчивает о том, что его выбирал Чимин. — Я… пришел повидаться с Чимином. То есть, с вами обоими. Давно не виделись. С некоторых пор Джина стала преследовать мысль о том, что Намджун когда-нибудь всё-таки захочет вернуть себе Чимина. Но успокаивало хотя бы то, что сообщений от него больше не приходило, а деньги без каких-либо пояснений продолжали поступать на счет. Джин давно перестал снимать их, с легкостью обеспечивая и себя, и Чимина, и жилье вместе со всем необходимым им для жизни вдвоем, и откладывал Чимину на учебу. Может, когда-то он захочет жить отдельно, и ему эти деньги пригодятся. А в няне нужность отпала, ведь в десять лет Чимин может уже сам приходить со школы домой, разогревать еду в микроволновке и делать домашнее задание. Сокджин даже разрешил ему завести хомяка, чтобы он учился ответственности и было не так скучно дома, пока папа на работе. Неужели Намджун пришел забрать его?.. — Мы как раз сели за стол, — бормочет растерянно Джин, указывая на кухню и тут же пряча трясущиеся руки в карманы фартука. — Подарок. — Намджун машет свертком, который до этого прятал за спиной. — Отлично. Проходи. Намджун кивает и разувается, идет мыть руки в ванную, а после Джин вместе с ним проходит на кухню, заставая Чимина за поеданием торта. — Чимини, это, кхм… дядя Намджун. Чимин удивленно смотрит на нежданного гостя, неловко слизывая шоколадный крем с пальцев. — Здравствуйте, — кивает он вежливо. Намджун, очевидно, удивлен тем, как он вырос, но виду почти не показывает, и, улыбаясь, протягивает свой подарок. — С Рождеством, Чимин. Тот радостно бросается распаковывать его, пока Намджун тихо смеется и усаживается за стол, с интересом наблюдая за ребенком. В свертке оказывается модный мобильный телефон и брелок в виде звездолета к нему, и Чимин взволнованно бежит мыть руки, чтобы не испачкать всё, когда будет доставать телефон из коробки. — Дорогой подарок, — бормочет Джин, наливая себе в бокал вина и второй бокал достает для Намджуна. — Будешь? — Не против, — кивает вампир. Чимин весь занят своим подарком. Джин наливает вина в бокал и садится за стол. — Это немного, хм… неожиданно, — как можно мягче выражает он свои мысли. — Ты не предупреждал, что придешь. — Я и не собирался. — Намджун пожимает плечами. — Но ты говорил, что… — Я прекрасно помню. Но я собираюсь, как бы сказать… пропасть на какое-то время, возможно, что не вернусь больше. Нужно поговорить. — Ясно… Джин хмурится и просит Чимина, на всякий случай, пока уйти в свою комнату и поиграть там с новым телефоном. Разговор, видимо, не для детских ушей. Чимин совсем не против, и когда они остаются на кухне одни, Джин отпивает из своего бокала и задумчиво стучит по краю. — Что-то случилось? — тихо спрашивает он. Намджун тяжело вздыхает, и приветливая улыбка исчезает с лица. — За то время, что я не писал, произошло много… вещей. В нашем обществе много изменений. — ''В нашем'' — это в вампирском? — уточняет Сокджин. — Да, — Намджун кивает и медленно пробует свое вино. — Появилось, как бы выразиться… классовое разделение. Не буду вдаваться в объяснения, это сложно. Но мне придется предстать перед нашей так называемой ''верхушкой'', пока они не нашли меня сами и не сделали что-нибудь, о чем я могу потом пожалеть. Из-за своих… хм, из-за своего особого отношения к людям на меня обратили внимание. — В каком смысле? Джин отдаленно начинает понимать, что здесь могут быть втянуты и они с Чимином, так что полностью сосредотачивается на том, что собирается сказать вампир. — Я не могу много рассказать, — Намджун качает головой, хмуро разглядывая вино и почему-то не решаясь поднять глаза. — Но они узнали и о том, что я спас человека. Думаю, речь о Чимине. Никого больше я не спасал… Вряд ли меня могут убить за это, но на всякий случай я пришел… попрощаться, наверное? Лицо Джина вытягивается в неверии. В голове сотни мыслей, одна хуже другой, и, неприятно это осознавать, но паранойя по поводу того, что Намджун однажды заберет себе его ребенка, тут же отпускает. Джин мысленно корит себя за это, но на сердце слишком много облегчения. Это, наверное, и правда ужасно. Он ужасный друг. — Но разве… — Он не может подобрать слов и не знает толком, что сказать в такой ситуации. Но пытается. — Разве кто-то может причинить вам вред? — Один вампир может убить другого. Других способов нет, но именно так образовалось наше разделение. Появилась элита. — Намджун со всем возможным сарказмом в голосе выделяет последнее слово. — Они даже отправили мне письмо от руки с вежливым намеком на то, что если я сам не приеду в Борген, они приедут по мою душу. Выпендрежники. Называют себя ''Верховными''. Джин горько усмехается. — Самопровозгласили себя королями, ясно. Они правда представляют из себя угрозу? — Когда кучка одержимых фанатиков объединяется, это всегда становится угрозой, да. Теперь я должен отчитаться им за своё поведение. Они не знают о тебе, но знают, что я дружил с некоторыми людьми. И что спас человека. Это не самый хороший, по их мнению, поступок с моей стороны. Они стали бдить за тем, чтобы люди о нас не знали. Открывают подпольные цехи по продаже людской крови, чтобы не убивать людей обычным способом и не привлекать внимание полиции. Уничтожают тех, кто не желает подчиняться их правилам. С одной стороны, это неплохо для нас, с другой — вопрос, откуда они берут всю эту кровь для продажи, остается открытым. Я не разделяю их взгляды. Но так как они имеют определенное влияние… Не закончив, Намджун снова отпивает вино и натягивает улыбку. — Ничего, я постараюсь справиться с этим. Но, на всякий случай, хочу просто посмотреть, как поживаете вы с Чимином. Он очень вырос… — Да, — по-отечески гордо улыбается Джин. — Он смышленый, самый умный в классе. — Я рад, — довольный, Намджун смотрит в сторону двери. — Позови его, хочу с ним пообщаться немного. Я ненадолго здесь. Джин понимающе кивает и зовет Чимина, который, довольный донельзя, вприпрыжку забегает в кухню и сразу подбегает к Намджуну, обнимая за шею. Намджун охает и даже не решается двинуться, пока ребенок его не отпускает. — Спасибо, дядя Намджун, — с вежливым поклоном, благодарит он. — Это очень крутой телефон! — Рад, что тебе понравилось, — невольно улыбаясь, Намджун робко взъерошивает его волосы и хлопает по плечу. — Пользуйся аккуратно и не ломай. — Да! Намджун хлопает себе по коленям, чтобы он присел, и тут же вопросительно смотрит на Сокджина. Тот нехотя кивает, натянув вежливую улыбку, и Чимин садится на колени вампиру, а Намджун с интересом разглядывает его. — Ну-ка, расскажи о себе, Чимин. Как учишься, чем занимаешься? Чимин всё ещё вертит в руках свой подарок, но воодушевленно начинает лепетать:  — Я учусь в школе, а сегодня у нас был спектакль, и я играл эльфа. Я хожу на всякие кружки, мой любимый — это танцы, но папа говорит, что мне не нужно увлекаться чем-то одним. Поэтому я хожу на английский и на рисование ещё… И ещё в театральный кружок, но там мне не нравится, учительница плохая. — Почему же? С лица Намджуна не сходит добрая улыбка, и Джин чувствует укол ревности в груди. Но чувство тут же отпускает, стоит подумать о том, что жизнь вампира слишком опасна для ребенка. Для людей. Намджун не поступит так, не заберет его. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Их не разлучат. Он повторяет это про себя и отпивает немного вина, расслабляясь. — Она часто ругается и говорит, что я плохо играю. Но она хвалит Чонхо, хотя он всё время ошибается и плохо учится! Наверное, он ей больше нравится. — Джин, не заставляй ребенка страдать, ему же не нравится там. — Намджун укорительно смотрит на него. — Это нужно для его развития, — пожимая плечами, отвечает Джин, хотя этот взгляд вампира его раздражает. — Но я постараюсь поговорить с учительницей и решить этот вопрос. Да, Чимини? — Хорошо, пап. — Но взгляд Чимина говорит о том, что он явно недоволен таким поворотом. Так что Джин смягчается. — Если к тебе и дальше будет такое отношение, мы найдем другой кружок. Чимин уже намного оживленнее кивает и возвращает своё внимание вампиру. — Дядя Намджун, вы такой бледный. Вы болеете? — Надо же, смотри, — смеется он, — весь в отца! Какой диагноз поставите, юный доктор? Чимин понимает, что это шутка, но со всей серьезностью кладет ладошку вампиру на лоб и хмурится. — У вас нет температуры. Наверное, вы просто устали. — Да, Чимини… Я правда очень устал. И снова эта ревность. Джин ерзает, когда вампир обнимает его ребенка и качает на руках. Не пора ли Намджуну по своим делам?.. — Ты не останешься с нами на ужин? — вежливо спрашивает Сокджин, отложив вино и собираясь поставить на стол любимый рыбный пирог Чимина, который как раз остыл немного. — На самом деле, нет. Мне, думаю, уже пора. — Но как же, дядя Намджун? — канючит Чимин. — Сочельник, останьтесь с нами! — Не могу. Прости, Чимини. — Эх, — Чимин расстроен, но Джин сдерживает облегченный вздох. Намджун его отпускает и поднимается из-за стола, а Джин шепчет про себя ''уходи, уходи, уходи, не привязывайся к нему…'' Он может быть плохим другом, но будет хорошим отцом для своего ребенка. И не нужно Намджуну колыхать старые зажившие раны и воспоминания. — Я провожу, — спохватывается Джин. — Чимини, посиди здесь, ладно? А то твой хомяк съест твой пирог. — Он в клетке. — Всё равно посиди. Чимин, надутый и недовольный, всё же слушается и садится на стул, а Джин выходит вместе с Намджуном в прихожую. Пока он одевается, Джин, стараясь не быть услышанным, шепчет: — Это же не опасно, что ты приходил к нам? — Нет. — Намджун застегивает пальто и надевает шляпу. — По крайней мере, я следил, чтоб за мной никто не шел. — Это хорошо. — На сердце становится легче. И ещё оттого, что Намджун всё же уходит. — Будь осторожен, — добавляет он, когда вампир уже открывает дверь. — И, если всё пройдет хорошо, как-нибудь дай знать, ладно? — Ладно, — Намджун улыбается уголком губ и кивает. Потерянно смотрит в сторону кухни и шепчет: — Я рад, что у вас с ним всё хорошо. Из тебя вышел хороший папа. — Я его люблю, — пожимает плечами Джин. — И он меня тоже. Мы семья. Поджав губы, Намджун кивает, хотя счастливым не выглядит. От этого волнение снова находит волной в груди, но Джин себя успокаивает. — Здорово, что у тебя есть семья, — потерянно шепчет вампир. Пару секунд он стоит в проходе, но, в конце концов, вздыхает и улыбается. — Что ж. Надеюсь, до встречи? — Ага… Намджун уходит наконец, и Джин машет ему вслед, надеясь, что с ним и правда всё будет хорошо, но также надеясь, что они больше не встретятся.               Ужин проходит в теплой, уютной атмосфере их маленькой семьи, и сытый и довольный Чимин ложится спать, явно не собираясь засыпать, чтобы не пропустить тот момент, когда Санта в лице папы положит под его маленькую сияющую ёлку в углу комнаты подарок. А Джин знает, что он всё равно уснет, слишком уставший от насыщенного дня. И, дождавшись, когда Чимин уснул, он крадется в его комнату, кладет большую яркую коробку с бантом под ёлку и сам идет спать почти с легким сердцем. Почти — потому что, если с Намджуном всё будет хорошо, всегда есть риск того, что он всё расскажет Чимину. Что Джин ему не родной отец. Чимин не должен узнать. А значит — и Намджун не должен больше его видеть. Нужно переезжать. И это кажется единственным выходом из ситуации. Ради блага Чимина.