Все будут рады, когда я уйду

Гурд осторожно сел на траву. Он понимал, что это всё нереально. Нушрок же… — Скажите, — парень посмотрел вдаль, туда, где травяное поле смыкалось с небом, — вы живы или погибли? — Хм… — Нушрок чуть повернулся, уложив голову на кулак согнутой руки. — Странный вопрос. Я дышу, смотрю, думаю. Едва ли такое доступно трупам. — Трупам нет, — Гурд осторожно провёл ладонью по острым вершинкам травы, изучая это ощущение. Трава — редкость в рабочем квартале. Тем более, такая густая и пахучая. — Но вы не настоящий Нушрок. Вы… — Да? — Вы лишь мой сон о нём. — И часто я снюсь тебе? — глаза Нушрока были спокойны и внимательны. — Ни разу до этого. Если точнее, мне вообще ничего… — Гурд не успел договорить. Твёрдая, даже жесткая ладонь первого министра коснулась и его плеча, а в следующий миг он навис над парнем. Гурд знал, что последует далее. Он никогда прежде даже не целовался, не говоря уже о большем, но о сексе знал. В бараках, где беднякам особо негде скрыться друг от друга, дети видят и драки, и пьяный сон под забором, а порой и… — Гурд, — твёрдые как гвозди и холодные как стекло, пальцы человека-коршуна осторожно прочертили по щеке парня, — я не могу знать, что происходит там, за гранью этого места, потому что теперь я здесь. — И что вы собираетесь делать? — парень мог бы вывернуться и Нушрок бы остановился — это читалось по его лицу. — Всё, что ты захочешь. Это же твоя мечта. — Я никогда о вас не мечтал! — Гурд чуть рванулся, поворачиваясь, и Нушрок оказался под ним. — И я не верю, что вы… что ты меня любил. — Именно поэтому ты лежишь сейчас на мне, — теперь замолчал Нушрок. Выдуманный, ненастоящий, созданный воображением Гурда. Но тело первого министра было тёплым, твёрдым, живым. В глазах отражались облака и они казались не чёрными, а светло-голубыми, как небо над их головами. Гурд сам не понял в какой момент времени принял это решение, но он наклонился и осторожно поцеловал сухие потрескавшиеся губы. Он не знал как нужно, не умел этого делать. Просто чмокнул, приоткрыв рот и захватывая губы мужчины, осторожно, ласково поглаживая языком эту сухую кожу. И ощутил улыбку. Сначала просто как раздвинулись губы, а потом приоткрылись, приглашая. Позволяя. Предлагая. — Вы… — выдохнул Гурд в эту теплоту доверия, и захватил в плен открывшиеся области. Осторожно изучая и исследуя. — Вы мертвы, да? Нушрок, пожалуйста… Пожалуйста. Не будьте мёртвым. Вернитесь. Придите ко мне. Вы бы не стали вот так умирать. Вы сказали, что я первый не опустил перед вами глаз, вы почувствовали во мне силу, несгибаемость, которых не видели никогда и ни в ком прежде. Все вокруг всегда преклонялись и лизоблюдничали, а я… — парень отстранился и теперь просто смотрел в это лицо, изучая и запоминая каждый штрих, каждую морщинку — след, оставленный временем и жизненными проблемами. Гурд думал, какую жизнь прожил этот человек. Какие тайны похоронил на дне души. Он явно был одинок. Как и сам Гурд. — Мне просто было всё равно, — признался зеркальщик. — Страшнее смерти вы бы всё равно ничего мне дать не могли, а её я не боялся. Хотя не хотел умирать. Я хотел бороться за лучшую жизнь. — Ты именно это хочешь сейчас обсудить? — Нушрок сделал резкое вращательное движение, и они снова поменялись местами. Гурд оказался снизу, а Нушрок над ним. И просто смотрел сверху вниз. Его лицо сейчас не казалось зеркальщику ни страшным, ни уродливым. Огромный крючковатый нос и маленькие глаза никуда не делись, но воспринимались теперь совершенно иначе. Это была не маска олицетворения зла, это был человек, такой бесконечно далёкий прежде, и такой близкий сейчас. — Нет… — Гурд закрыл глаза, полностью отдаваясь двум новым ощущениям — теплой земле сквозь мягкую траву снизу и приятной тяжести этого худого тела сверху. — Но я… Я не знаю, что мне делать с этим всем. — Сейчас — ничего. Потому что в этом нет смысла. Скажи только, ты хочешь, чтобы мы пошли чуть дальше? — Насколько дальше? — Не до конца. Сейчас ещё рано. Слишком быстро. А в таких вещах не стоит торопиться. Но… — пока Нушрок говорил всё это, его пальцы распутали шнуровку на груди Гурда, осторожно распустили её и раздвинули полы рубашки, обнажая грудь. Советник действовал одной только правой рукой, потому что на локоть левой опирался, удерживая себя на весу. — Вот так… — осторожное прикосновение к крохотному бугорку. Круговые движения по этому тёмному пятнышку вокруг соска. Гурд не знал, как оно называется и есть ли у него вообще название. Мягкий сосредоточенный взгляд и эта ласка. Неторопливая, осторожная. Очень приятная. Раз, другой, третий. А потом кончиком указательного пальца пощекотал-погладил сам сосок. И снова по кругу. И снова по соску. Уже чуть ущипнуть. Самую чуточку. — Нуш… рок… — Да? — Это… — Ммм?.. — Очень… — Приятно? — Да. — Очень на это надеюсь, — движения стали чуть интенсивнее, а щипки ощутимее. А потом Гурд ощутил, как всю эту зону захватили в рот и принялись посасывать, а в паузы быстро-быстро ласкать языком. — А… ах! Это… вы… Гурд чуть выгнулся, будто подставляясь сильнее, хотя в этом не было нужды. Это была уже почти боль, и Нушрок будто поймал этот момент. Он остановился, очень-очень нежно поцеловал опухший сосок и чуть передвинул вырез рубашки, чтобы захватить в плен пальцев и губ уже другой. Гурд сжимал зубы, чтобы не застонать, но Нушрок оторвался от груди, вытянулся и поцеловал сомкнутые губы. — Кричи, если хочешь. Стони не сдерживайся. Гурд, здесь никого больше нет. Некого смущаться. — Я… мне… стыдно перед собой. — Знаю, — ещё один поцелуй в губы, — но постарайся. И эти слова что-то сломали в Гурде. Освободили какую-то часть его души, заключённую в ледяной панцирь. Он треснул, и хлынул свет. И хлынул крик. Имя Нушрока. И руки Нушрока, что обняли, поддерживая, изогнутое в экстазе тело. — АХ! — Гурд скатился на пол и сел, ошалело моргая. На него смотрел не менее ошарашенный его величество Топсед Седьмой. Сон закончился, началась самая что ни на есть явь. Без Нушрока. Но с набухшими, болящими от приснившихся ласк сосками. Гурд, всё ещё сидя на полу, отвернулся от короля, оттопырил рубашку на груди и заглянул внутрь. Соски и вправду налились кровью и бодро торчали, как никогда прежде. И, похоже, налились кровью не только они. — Я говорил во сне? — спросил Гурд, всё ещё не оборачиваясь. Его величество помолчал. Потом подошёл. Гурд ощущал его пухлую тушку за спиной. — Я тоже не верю, что он мёртв, — сказал свергнутый король. — И думаю, мы должны попытаться его найти.